Alea est jacta

24 июля 1934 года, нижние ярусы Цитадели Большое подвальное помещение почти не было освещено, во тьме бледно мерцал лишь высокий алтарь, от которого исходил холодный, мёртвый свет. Продолговатый камень цвета слоновой кости буквально врастал в пол, и свет от него расходился волнами, как круги на воде от брошенного камешка. Или как пульсация сердца, угасающего и уже почти остановившегося. Высокая, стройная женщина с извечной печалью во взгляде появилась, не потревожив ни единой пылинки в затхлом воздухе зала. Просто возникла будто бы ниоткуда, и с её приходом время, замершее в позабытых, покинутых чертогах, начало новый отсчёт. Незнакомка была не одна: на руках она держала спящую девочку, чьи черты лица чем-то неуловимо напоминали её собственные. Так часто проявлялось сходство между дальними родственниками. Женщина аккуратно опустила свою ношу на алтарь, пыль с которого исчезла как по волшебству. Девочка спала крепко и никак не отреагировала на то, что в объятия её принял холодный камень, мерно пульсирующий и короткими вспышками освещающий просторный, но чрезвычайно заброшенный, подземный зал. – Ты считаешь, она справится? – полупрозрачный силуэт соткался за спиной пришедшей, и женщина слабо улыбнулась своему старому другу: уголки тонких губ едва заметно приподнялись на несколько секунд. – Нам остаётся только верить в неё, Игнотус. Когда их взгляды всё-таки встретились, призрачный мужчина склонил голову, признавая правоту своей давней знакомой. Полуобернувшись, она с пристальным вниманием рассматривала лицо умершего, но не мёртвого мага. Единственного из всех миров, кто не пожелал уйти на перерождение, на другой круг развития. – Береги её. Девочка – последний шанс рода не угаснуть. Пока она жива, само её существование будет сдерживать Ушедших. Помогай, воспитывай и не забывай, что она – плоть от плоти твоей, дух от духа твоего, магия от магии твоей. Мужчина вновь склонил голову, показывая, что услышал. Теперь его жизнь, лишённая посмертия, вновь обрела смысл. Женщина, наклонившись, коснулась лба девочки в прощальном поцелуе. Тёплая волна магии прокатилась по помещению, вздымая пыль и впитываясь в почти истощённый накопитель, вмурованный в алтарь ритуального зала. Всё, что могла для своего потомка, Смерть сделала. Больше ей не позволят вмешиваться в жизнь девочки, с серьёзным взглядом тёмно-зелёных глаз. Отныне её судьба зависит только от неё самой. – Прощай, муж мой, – тёплая ладошка на несколько мгновений сжала призрачную ладонь, а через мгновение Первая из Первых исчезла, будто её и не бывало. Только юная волшебница, наследница крови и магии некромантов, осталась лежать на алтаре, выточенном из кости древнего дракона. Игнотус Певерелл пристально смотрел на нежданно-негаданно обретённое дитя. Когда он молил Вечную Невесту о возрождении угаснувшего рода, не мог и предположить, что так всё обернётся. Некромант, умерший больше тысячелетия назад, не представлял в настоящем, как общаться с детьми. Особенно с настолько маленькими. «Ей на вид лет семь, не больше. Неужели, больше не нашлось желающих?...» – Игнотус, сам столкнувшись с этим, не понаслышке знал, насколько ядовита кровь и сила его рода. Она, как самый настоящий огонь, выжигала изнутри тех, кто изначально не был рождён Певереллом. Оставалась лишь оболочка, даже душа выгорала в первозданном огне. Дар Вечной Невесты обернулся в веках для её потомков проклятием, и в этом мире род угас. Девочка, вне всяких сомнений, была из другой реальности – только тогда можно было выдержать вливания частицы божественного огня. Игнотус, как наяву, видел некро-эманации, излучаемые новоприобретённой родственницей: чужая сила, не усвоенная, не переработанная под себя, была сейчас особенно заметна (пройдёт несколько дней, и она сольётся с магией волшебницы, но сейчас эта ничем не контролируемая энергия удушливым облаком расползалась во все стороны). Алтарь, скрывающий внутри себя накопитель, едва ли не с урчанием принимал подношение, а магия родового гнезда, просыпаясь, спешно латала защиту на некромантской крепости. Замок потихоньку активизировался, почувствовал возвращение хозяев. Завозился в своей норе единственный выживший домовик. Поднимались старые щиты, окутывая крепость ещё основательнее. Внутренние, самые крепкие и надёжные, разворачивались во всю ширину, выходя из спящего режима. Как ни парадоксально, но Певереллам стоило не только защищаться от мира, но и, в первую очередь, они оберегали мир от самих себя. Безумный или неконтролирующий свои силы некромант – это всегда страшно. И разрушительно. Девочка, потомок некогда грозного рода, мирно спала, убаюканная магией Смерти. Сейчас, неосознанно, волшебница щедро делилась своей магией с загибающимся от её недостатка древним замком. Цитадель (по правде сказать, у древнего замка никогда не было имени. Он всегда оставался Цитаделью. Или просто Домом) тянула магию из своей юной хозяйки, чтобы к её пробуждению хоть немного подготовить старый замок для жизни простого человека. Это не было опасно для некроманта, осушивать до самого её дна никто бы не посмел. Напоённая магией прародительницы, что плескалась из детского тела, как вода из переполненного сосуда, волшебница не чувствовала никаких неудобств. Только крепкий, здоровый сон на алтаре-накопителе и приятные сновидения. Почти неделя – неполные шесть дней – минули для потомка Вечной Госпожи как краткое мгновение. За это время многое успело измениться в Цитадели: из комнат первой необходимости силами одного старого домовика была вычищена пыль, подновлена мебель, больше не грозящаяся развалиться от любого чиха, надёжно закупорены все входы-выходы, чтобы ничего не пролезло в только-только начавший просыпаться от долгого сна замок. Теперь можно было относительно безопасно передвигаться по коридорам и открытым комнатам. Домовику под руководством Игнотуса пришлось изрядно попыхтеть, выводя магических вредителей. Благо дело, все плоды экспериментов некромантов, когда-то бывшие под чарами консервации в лабораториях, давным-давно сожрали друг друга, после того как не долгосрочное колдовство выветрились и химеры оказались предоставлены сами себе. Но даже сейчас, спустя более, чем два столетия после исчезновения последнего Певерелла, нельзя было со стопроцентной гарантией сказать, что за порогом Цитадели тебя не будет поджидать кто-то клыкасто-зубастый. Тёмные ресницы дрогнули, когда волшебница, очнувшись от длительного сна, открыла глаза. Некоторое время ей пришлось полежать, привыкая к ощущению собственного тела. Вытянув перед собой руку, девочка нечитаемым взглядом посмотрела на неё и истерично рассмеялась. «А я ещё не верила! Идиотка!» – крупная дрожь сотрясла её тело, а голова была готова взорваться от обилия мыслей, большую часть которых составляли ругательства в свой собственный адрес. Отсмеявшись, девочка с большим трудом перекатилась на бок и подобно мешку с картошкой рухнула на пол. Связь между ней и алтарём была разорвана, и дышать стало гораздо легче, так как постоянный отток магии прекратился. Ещё некоторое время потребовалось, чтобы вернуть непослушному телу подвижность. Даже будь ты трижды магом, лёжа почти неделю на далеко не мягком камне, отлежишь себе даже те места, о которых непристойно говорить в приличном обществе. Благо дело в том подобии транса, что Предвечная навела на потомка, голод не ощущался. Иначе, вернувшись в мир, некромант даже эту самую каменюку сочла бы пригодной в пищу. В самом конце ритуального зала находилась массивная двухстворчатая дверь, к ней волшебница и направилась, не доверяя подгибающимся ногам и передвигаясь на четвереньках. Громкий хохот, раздавшийся у самого уха, заставил личинку грозного некроманта подпрыгнуть на месте. Только подняв голову, девочка смогла увидеть того, кого так развеселила. Полупрозрачный мужчина парил в нескольких дюймах над полом. Прямой взгляд глаза в глаза и морщинки меж бровей выдавали в нём упрямого, привыкшего командовать человека. И взгляд же, по-доброму насмешливый, показывал, что и он не чужд веселью и прочим мирским радостям. Поправив изрядно съехавшее платье, девочка с вызовом взглянула на призрака. Когда с рождения контактируешь с миром мёртвых, перестаёшь их бояться. Да и Госпожа предупредила, что в Цитадели её будет ждать мёртвый родич. Видимо, это он и был. – Приличные леди не ползают на коленях, – голос мужчины обволакивал, околдовывал. Пожалуй, ему для того, чтобы расположить к себе любого, не требовались никакие ни магические, ни ораторские таланты. Только бы продолжал говорить, пусть даже сущую нелепицу. И волшебница, без всяких сомнений, поддалась бы этому обаянию, если бы не знакомство с магом, обладающим ещё более магнетичным голосом. Фыркнув презрительно, вернула колкость: – Приличные джентльмены предлагают даме руку. Или хотя бы не мешают двигаться к цели. Намеренно игнорируя призрака, девочка вновь заторопилась к вожделенной двери. В животе будто бы поселилась чёрная дыра, засасывающая в себя внутренности, так хотелось съесть хоть что-то. Лёжа на алтаре голод не чувствовался, конечно, но стоило его покинуть, как он, словно стая бродячих псин, вцепился в хлипкое детское тельце. «Боевая малышка, – с удовлетворением подумал Игнотус, – Такая нигде не пропадёт. Начинаю уверяться в том, что моя Леди не ошиблась с выбором». – Глубоко сожалею, но могу лишь указать дорогу в нужном направлении, – мужчина, обогнув волшебницу, поплыл впереди. – И на том спасибо! Дальнейший путь до двери прошёл в молчании. Девочка чувствовала, что с каждым сделанным шагом всё больше слабела, тут уже не до полемики с призрачным спутником. Массивные, окованные железом створки распахнулись на удивление легко, от одного единственного толчка плечом, и пушистая ковровая дорожка смягчила падение, когда волшебница рухнула лицом вниз, всё-таки потеряв сознание. Но здесь, за пределами ритуального зала, ей уже могли оказать помощь. Домовик, опоздавший всего на мгновение, тут же подхватил свою юную хозяйку и перенёс в отдраенную от пола до потолка спальню. На двуспальной кровати девочка казалась совсем прозрачной и невесомо-зыбкой, как наваждение. Старый домовик, не сдерживая слёз счастья, то и дело прикасался к ней, всё ещё не веря в то, что кто-то из хозяев вернулся. Он уже отчаялся когда-нибудь почувствовать знакомую магию. И вот она, некромант, плоть от плоти, дух от духа, магия от магии прежних хозяев. Теперь-то он сможет сберечь, не даст сгинуть во враждебном внешнем мире. Не оплошает больше. – Рори, как проснётся, принеси ей еды. Всё, что найдёшь. – Хозяин Игнотус, в кладовых из пригодного в пищу только мёд, – домовик горестно вздохнул. Запасы замка он приводил в порядок буквально на днях. Почти всё пришлось выкидывать, чары спали ещё столетие назад. Только мёд, сахар и немного чая удалось спасти и признать пригодными в пищу. – Значит, подашь мёд. Как сможет стоять на ногах – отправитесь за покупками. Вместе. Рори, вскинувшись, с осуждением уставился на призрака. Если бы не прямой приказ Игнотуса, всё ещё считающегося главой семьи за неимением других кандидатур, он бы и до совершеннолетия не выпустил нежданно обретённую хозяйку из Цитадели. – Я могу поискать еду в саду… – начал было домовик, но был прерван. – И бесславно помереть в зубах его обитателей. Нет уж, Рори, делай так, как я сказал. Ей придётся выходить в мир, хотим мы этого или нет. Нам остаётся только защищать и подкладывать подушки так, чтобы падения были менее болезненны. Разговор прекратился, но оба собеседника остались при своём мнении. Некромант проснулась только к обеду следующего дня. Магическая сила, ничем не сдерживаемая, так и плескалась из неё. Домовик, как существо, питающееся больше магией, чем простой пищей, за это время успел вдоволь наесться, чего с ним не случалось и при жизни последнего хозяина. Слабеньким магом тот был, ничего не скажешь. А тут – такая силища, что невольно коленки подгибались. Сразу видно, Прародительница отметила. Принесённый мёд (целую вазочку!) волшебница смела чуть ли не с урчанием. Игнотус, попытавшийся было сперва отправить «леди» умыться был одарен таким взглядом, что предпочёл отлететь к окну и не привлекать к себе внимания. Движимая голодом и обладающая большой силой, ведьма могла на чистом желании отправить его за Грань. Утренние процедуры были проведены только после того, как с поздним обедом было покончено. Рори пришлось нагревать воду с помощью своей магии – система водоснабжения замка приказала долго жить уже через десятилетие после исчезновения последнего хозяина. Плескаться в ванне оказалось непривычно. Сама волшебница уже и не помнила, когда в последний раз вот так праздно возлежала в облаке пены, а не наспех принимала душ и снова неслась по делам. Всё-таки, что не говори, но жизнь в мире маглов и магов отличалась кардинально. Последние никуда не спешили, у них имелись годы и годы, чтобы сделать всё, что запланировали. А простецам приходилось суетиться, носиться туда-сюда, как в зад клюнутым. Иначе жизнь пройдёт мимо, а ты не заметишь. Поговорить им троим удалось после того, как волшебница, разморённая и счастливая выползла из ванной комнаты. Пожалуй единственное, что огорчало некроманта, касалось самого деликатного в жизни любой женщины. Нижнего белья, а именно старомодных панталон (бедный домовик, трансфигурирующий всю одежду Ады, воссоздал ещё не самый патриархальный вариант, выглядящий, как самые настоящие штанишки). Приходилось напоминать, что до сексуальной революции ещё надо дожить, а к магам она, и вовсе, придёт с отрывом лет в двадцать… Оставалось только смириться. И заказать в будущем то, что попривычнее в мире простецов. Расположившись на кровати за неимением прочей мебели, волшебница изобразила самый преданный взгляд из всех, на который была способна. Игнотуса, как она и ожидала, этот маленький спектакль рассмешил. Улыбка отчётливо виднелась в глазах призрака, хоть и не затронула губ. – Мы не представлены, миледи. Игнотус Певерелл к вашим услугам, – мужчина склонился в церемониальном поклоне. Домовик, суетливо потирая ладони, поклонился следом и пробасил: – Рори, хозяйка, будет служить вам до самой смерти. – Адена Певерелл, – волшебница просто склонила голову в знак приветствия. Этикет, вдолбленный в юности, вспоминался с трудом, но в беседе с предком и домовиком можно было позволить себе некоторые вольности. Игнотус переместился вплотную, не сводя цепкого взгляда с девочки. Её поведения совершенно не соответствовало возрасту, что не могло не настораживать. Никакой паники, растерянности или страха – даже у самых взрослых морально детей столь сильное изменение обстановки и разлука с родителями вызвали бы сильный стресс. – Не смотри на меня так, – усмехнувшись, некромант гордо вскинула подбородок и прямо посмотрела в глаза призрака, – Госпожа сказала, что без изменения физического тела, я просто не выдержу той силы, которую она собирается в меня влить. – Подробности! Немедленно. Признавая его право узнать правду, Адена заговорила: – Как ты знаешь, в нашей семье обычно рождается только один ребёнок за всю жизнь, и Прародительница бережёт его до совершеннолетия. Если же рождаются двое… То один из них – сквиб. Я была этим самым сквибом. Причины такого тебе, думаю, известны. Не сказать, что совсем уж счастливо, но дожила в своём мире до двадцати четырёх лет, последние три года проведя в мире маглов. А потом во сне ко мне пришла Госпожа и предложила… сделку, если можно так сказать. В обмен на подаренную силу я должна буду возродить род Певереллов. Согласилась тогда, не раздумывая. Но для того, чтобы магическая сила прижилась и адаптировалась под меня, пришлось «откатить» физический возраст тела. Оптимальными были выбраны семь лет, как начало развития магического ядра, а примерно в четырнадцать-пятнадцать должно будет произойти полное слияние. – И не жалеешь о том, что покинула свой мир? – после продолжительной паузы всё-таки спросил Игнотус. – Если хочешь узнать, скучаю ли по родным, мой ответ – да. Но там я была никем. Нет, никто никогда не притеснял и даже не напоминал о том, что этот мир – не мой! Но чувствовать себя отличной от других, ловить жалостливые взгляды и слушать за спиной перешёптывания… Это было невыносимо. Здесь же у меня будет шанс. И магия, словно ураган, бушует внутри! Ты бы знал, насколько это прекрасно! Вскочив, Адена раскинула руки в стороны и закружилась по комнате, так хорошо ей было. Усидеть на месте стало невозможным – что-то толкало, гнало её вперёд. На находящихся в комнате повеяло хладным дыханием смерти. Абсолютно не контролируемая магия некроманта удушливым одеялом накрыла всю спальню. Деревянные панели стен пузырились, тлея под невидимым пламенем. Рори в благоговейном восхищении смотрел на волшебницу, пока Игнотус не проорал ему: – Ограничители, быстро! Пока она весь могильник не подняла! А сила, чистая и неукротимая в своей разрушительности, качала на своих волнах ведьму и уносила её разум всё дальше. Пропитав комнату, дар рванул ниже – от подземелий и до самих древних курганов, где покоились Ушедшие. Но раньше, чем это произошло, запястья некроманта сдавили широкие железные браслеты, моментально отрезавшие Адену от собственной силы. Осоловело моргая глазами, волшебница замерла на месте. Оковы казались ледяными. И этот холод чувствовалась не только снаружи, но и внутри, будто и там что-то сковали неподвластным магии металлом. Игнотус неосознанно выдохнул: пусть мёртвым и не нужен сам процесс дыхания, но старые привычки никуда не девались. «Завтра же возьмусь за её обучение! Пока это чудовище не подняла все ближайшие могильники. И не двинулась дальше». – Наигралась? – упрёка в голосе мага не было, но Адена всё равно покаянно опустила голову, – У тебя полчаса на то, чтобы прийти в себя. А после отправляешься с Рори за покупками. Если, конечно, не хочешь перейти на медовую диету. – Не хочу! О браслетах по молчаливому согласию не заговаривали. Адена знала, что это за артефакт: ограничители полностью блокировали всю её магию, которая так или иначе несла отпечаток Смерти. Если бы в комнате было живое существо, не привыкшее, как домовик, к воздействию подобных эманаций, то к Госпоже сегодня отправилось бы на одну душу больше. Перед выходом в «большой» мир пришлось повторно переодеваться, так как прежний наряд попросту развалился, состарившись под действием магии некроманта. Под чутким руководством Адены, домовик трансфигурировал ей скромное платье и помог заплести волосы в простую косу. Волшебница совершенно не помнила ничего о моде этого времени, но мантия, накинутая на плечи, должна была скрыть некоторые огрехи. В крайнем случае, примут за чудаковатую ведьмочку, не страшно. – Старайся по возможности не влезать в разговоры. Только короткие фразы по делу, – давал последние наставления призрак, с видимым беспокойством наблюдая за тем, как Адена крутилась перед зеркалом. Затейливый кулон-артефакт изменял внешность девочки так, что смотрящий будет видеть общие черты (глаза, волосы, телосложение), дорисовывая детали самостоятельно, в собственном воображении придавая им привлекательности. Хоть на носителя этот гламур и не действовал, но, если зажмуриться, чудилось, что собственное лицо «плывёт», будто подёрнутое зыбким маревом. Волшебница, поймав взгляд Игнотуса в отражении зеркала, усмехнулась совсем по-взрослому. – И как в моей голове нашёл что-то интересное? Учителя уверяли – там одна дурь. – Уверяю тебя, дурь там отнюдь не одна, – маг почти полностью повторил усмешку своей подопечной. Певереллы, даже сквозь века, были похожи друг на друга, словно братья. И Адена казалась родной дочерью некроманта, жившего более тысячелетия назад. Порадовавшись, что за сеансом легилименции не последовала ожидаемая истерика с последующим магическим буйством, Игнотус объяснил то, о чём начала догадываться и сама волшебница: – Язык. Он меняется в течение времени. Если бы не легилименция, мы бы вряд ли смогли разговаривать. В ритуальном зале пришлось «читать» тебя напрямую, только, когда ты заснула, решился на глубокое погружение. Рори соединён с тобой магией, потому вы будете понимать друг друга, даже говоря на разных языках. А старому призраку приходится выкручиваться, как умеет. Адена рассмеялась, сражённая лукавой улыбкой своего давнего предка. Пожалуй, она понимала Госпожу, когда-то прожившую с этим человеком смертную жизнь. – Кроме еды, приобретите книги по истории, одежду (не трансфигурировать же её каждый раз) и возвращайтесь обратно. Те камни, что взяли из хранилища, отнесёте в Гринготтс. По цене должно выйти на 50 галлеонов, но, если дадут 40-45, то соглашайся сразу. Сейчас, пока ты не вошла в силу, глупо будет привлекать лишнее внимание. – И поэтому мы будем таскать в банк заготовки под артефакты, – Адена неодобрительно поджала губы, не согласная с такой неразумной тратой материалов, – Рори сказал, что в хранилище хватает золотых слитков. От подзатыльника, отвешенного призрачной ладонью, волосы чуть ли не встали дыбом. Холодок от головы рванул вниз, к сердцу. Совсем по-девчоночьи взвизгнув, волшебница уже приготовилась сказать пару ласковых в адрес дражайшего родича, но тот спокойным голосом взялся объяснять ей, почему именно не стоит светиться именно с золотыми слитками. Дело в том, что Певереллы не хранили своих денег в банке. Паранойя, присущая всем «тёмным» магам, в семье потомков Смерти цвела буйным цветом: некроманты не доверяли своё благополучие островной валюте, держа все свои капиталы в том, что железно будут принимать в любой стране мира. Драгоценные камни и металлы, артефакты занимали всё хранилище. Что-то из этого запаса шло на покупки во внешнем мире (Певереллы жили очень уединённо), но большая часть – на создание тех же самых артефактов, химер и исследовательские работы. Заработанные галлеоны едва ли не в тот же день оседали в хранилищах в виде золотых слитков. Некроманты доверяли хранение накоплений лишь самим себе. «Зеленорожие ублюдки» – гоблины по нелестному, но точному определению, данному Игнотусом, всё ещё помнили, кто именно размазал их в последней магической войне. Пусть банк и брался гарантировать «полную безопасность имущества», Певереллы слишком уж хорошо потоптались на их больных мозолях. Память некромантов долга, а у гоблинов – ещё дольше. Если бы не острая необходимость в обеспечении провиантом, Игнотус с радостью бы отложил визит к банкирам волшебного мира на пару-тройку лет, как минимум. Только вот ходить по лавкам Косой Аллеи и предлагать драгоценные камни там было ещё худшей затеей. Про мир простецов, где можно было бы за камни выручить куда больше, старый маг, конечно же, даже не вспомнил, а сама Ада постеснялась предлагать, решив как-нибудь лично выбраться к маглам на разведку. – Возвращаясь к теме нашего разговора. Если в банке помашешь перед клерком цельным слитком, имеешь все шансы закончить свою жизнь в ближайшие сутки. Всё понятно? Мужчина, серьёзный и собранный, дождался утвердительного кивка. – Вот и умница. Молчи, побольше улыбайся и хлопай глазками. Тогда проблем не будет. – Так? – волшебница, с всё ещё горящими щеками, изобразила, как именно будет хлопать глазками. Игнотус, немного смягчившись, улыбнулся воспитаннице и взглядом указал на домовика, готового перенести хозяйку в волшебный мир. Оставалось надеяться, что маленький некромант не привлечёт лишнего внимания и не сунет любопытный нос туда, где его могут оторвать. Рори, одетый в устаревшего покроя брючный костюм (трансфигурировали по воспоминаниям Адены), подхватил волшебницу под локоть и перенёс их обоих на Косую Аллею. Артефакт надёжно скрывал внешность домовика, придав ему вид благообразного старца, а высокий рост и крепкое телосложение позволяли сойти за человека. Вообще, домовики Певереллов отличались не только физически, но и умственно. Чтобы живое существо могло спокойно жить в месте, буквально пропитанном смертью, ещё Игнотусу пришлось изменить его природу. Побочными эффектами, проявившимся в течении поколений, стали высокий (для домовиков) рост, варьирующийся от четырёх до пяти футов, сероватый цвет кожи и иной склад характера. Домовики Цитадели не были просто слугами, для некромантов они стали верными компаньонами. Они ассистировали при исследованиях и экспериментах, сопровождали своих хозяев в путешествиях, где прикрывали им спину, помогали растить детей и следить за благополучием самой Цитадели и её жителей. Рори ободряюще улыбнулся своей маленькой госпоже и уверенно повёл её к виднеющейся вдалеке белоснежной громаде Гритготтса. Пара ни у кого не вызывала заинтересованности – подумаешь, дед выгуливал по Косой Аллее свою внучку. Право слово, данное событие не стоило ничьего внимания. Лавируя между праздных прохожих, Адена чувствовала себя не в своей тарелке. Ещё и творилось нечто странное: волшебнице казалось, что на самой грани слышимости кто-то зовёт её. От этого некромант дёргалась и нервничала всё сильнее. Рори оставалось только крепче сжимать её локоть и прибавлять шаг. К сожалению, он не мог выбраться из Цитадели один: связь, едва установившаяся меж Аденой и домовиком была ещё слишком слаба, чтобы отдаляться на столь значительное расстояние. Оказавшись вне замка, волшебное существо могло не найти дороги домой, если тонкая ниточка, тянущаяся к юному некроманту, оборвётся. До банка добрались минут за пятнадцать (Рори не рассчитал «место высадки», оттого пришлось немного поплутать). Стоило приблизиться, и громада Гринготтса нависла над головой, подавляя своей мощью, но всё портила надпись на дверях, вызвавшая улыбку. Нет, гоблины, конечно, мастера своего дела, только вот на каждую гайку найдётся свой болт с резьбой – это общеизвестно. Если снаружи Гринготтс походил на неприступную крепость, то, миновав двойные двери, посетители попадали в самую настоящую пещеру Али-Бабы. Облагороженную высокими стойками, яркими люстрами и мраморной отделкой, но всё равно пещеру. Будто бы, переступив порог, переносишься в обиталище дварфов. Адена никогда раньше не бывала здесь, не было повода. Заозиравшись, девочка направилась к стойке в самом дальнем углу. За ней рыжеволосый волшебник в потёртой мантии обменивал галлеоны на фунты, так что проблем с выбором гоблина не возникло. Проходя мимо банковских клерков, волшебница не могла не заметить, как те недружелюбными взглядами следят за каждым её движением. Зеленокожий народец ненавидел магов всей душой, но скованный кабальным договором был вынужден служить им. В «приёмном зале» посетителей с лёгкостью могли обсчитать, дать не самую достоверную информацию и всё в этом роде. Доверять (с оговорками) можно было лишь тем гоблинам, с которыми были заключены договора в особом порядке. Дождавшись своей очереди, Адена приблизилась вплотную к стойке клерка. Волшебница едва-едва виднелась над столешницей, а сам гоблин, сидя на своём стуле, возвышался бы и над самым высоким человеком. «Всё как всегда, коротышки никогда не склонятся перед магом», – со смешком подумала девочка, выгружая из холщового мешочка камни. Слова приветствия не прозвучали, на что гоблин и ухом не повёл – среди его расы не было принято здороваться. Два средних изумруда средних размеров и жёлто-зелёный турмалин с дефектами были тщательно изучены гоблином и едва ли не попробованы на зуб. Волшебница терпеливо ждала, пока клерк закончит оценивать камни. – 30 галлеонов, – голос у служащего оказался скрипучим, как несмазанные дверные петли. – 45, – с самой широкой и дружелюбной улыбкой выдала волшебница. Хоть Игнотус и не советовал торговаться, но сама Адена была намерена стрясти с банка полную стоимость. Поморщившись, будто от зубной боли, служащий банка проскрипел: – Турмалин треснувший и годится только на распил. Изумруды не огранены должным образом. 35 галлеонов. – 45, уважаемый. Изумруды – заготовки под артефакты, а турмалин, при должном умении огранщика, можно спасти. Гоблин, пробурчав что-то на гоббледуке, отсчитал монеты и стопкой сложил их перед волшебницей. Адена педантично утрамбовала галеоны всё в тот же мешочек и, изобразив дружелюбную улыбку, покинула «приятное» общество банковского клерка. Рори, вцепившийся в руку своей госпожи мёртвой хваткой, чуть расслабился. Домовик ни на минуту не ослаблял бдительности, готовый в любой момент вытягивать юного некроманта из неприятностей, на которые она, без всякого сомнения, нарывалась. Выйдя из банка, пара немного попетляла по Косой Аллее, отслеживая возможный «хвост». Убедившись, что никто лишний за ними не наблюдал, они поспешили перейти на Бакалейный Переулок. Именно здесь закупались все добропорядочные маги. Покупая продукты в этих лавочках, можно было быть уверенным не только в свежести товара, но в том, что, поедая их, не словишь какое-нибудь неприятное проклятие. Все покупки Рори складывал в безразмерный мешок, прихваченный из Цитадели. Мука, яйца, молоко, каши, овощи и фрукты исчезали внутри, будто их и не бывало. Потратив больше половины вырученной суммы, Адена и её сопровождающий переместились обратно на Косую Аллею. Здесь юному некроманту пришлось пережить самые неприятные моменты в этом мире. Молоденькие продавщицы, явно скучавшие от безделья, бросили все свои силы на то, чтобы сделать из девочки настоящую куколку. Волшебница мысленно костерила последними словами и артефакт, вызывающий расположение людей, и на Игнотуса, его давшего. В результате бесчисленных примерок были куплены: немаркое повседневное тёмно-синее платье, лишённое всяких рюш и вышивок, набор белья, несколько пар чулок, простенькая ночная сорочка. Под давлением Адены ей удалось отвоевать совершенно мальчиковский костюмчик, состоящий из чёрных в полоску брюк с жилеткой и белой рубашки. Туфли пришлось брать уже самые дешёвые, на толстом каблуке и кажущиеся совершенно неподъёмными. Меньше сикля осталось на покупки в книжном. Рори только вздыхал, отсчитывая нужную сумму. Он-то надеялся, что юная госпожа выберет несколько милых платьиц, а у той душа, похоже, лежала совсем к другому. Одежда, упакованная в один большой сверток, отправилась всё в тот же мешок, а домовик поспешил увести свою подопечную из этого женского царства, за что сама некромант была безмерно признательна ему. Солнце уже клонилось к закату, когда парочка заглянула в лавку старьёвщика (из соображений почти закончившейся наличности было решено идти именно туда). Роясь в пыльных завалах книг, Адена не могла отогнать от себя чувство всепоглощающего одиночества и злости на весь мир. Эмоции не принадлежали ей самой, в этом волшебница была уверена так же, как в том, что у неё ужасно болят ноги. Абстрагироваться удавалось всё хуже и хуже, всё-таки она боролась с этим весь сегодняшний день. Схватив две первые попавшиеся под руку книги, описывающие последние события в мире и стране, Адена тихо попросила домовика расплатиться и как можно быстрее перенести её обратно домой. С лица девочки сошли все краски, кожа была белая, словно полотно. Рори, рассчитавшись, тут же взял волшебницу под руку и «аппарировал» прямо из лавки, хоть это и считалось плохим тоном.