Alea est jacta

Оглядываясь назад, на своё прошлое, некромант удивлялась тому, как свободно ей давалась нынешняя жизнь: в доме Блэков она недрогнувшей рукой занесла кинжал, без сомнений резанула по шее беззащитного человека и без какого-либо отрицания смотрела на то, как сама жизнь и сплетённая с ней магия, поющая в крови незнакомца, покидали его тело. Так же бесстрастно приняла то, как ритуальный камень поглотил пустую оболочку, выпитую до дна не без участия Адены. Меньшую часть своей жизни Певерелл была наделена страшной, ужасающей других силой, но незаметно, буднично даже, успела стать той, кого боялись не без оснований: жёсткой, хладнокровной, истинной Повелительницей Смерти, стойко идущей со своим даром рука об руку. Она почти не вспоминала уже то, что было до – рефлексию и тоску по родным затмевали насущные проблемы. Ведя рукой по своему отражению в зеркале, ведьма задавалась вопросом: «Была ли я такой всегда или та магия, которую вдохнули в меня, настолько сильно изменила сознание?» Цивилизованный мир двадцать первого века, воспитал в Певерелл совсем другого человека – сострадающего, неловкого в общении с другими, всё время недовольного собой. Они, Адена из нынешнего и сквибка из прошлого, отличались так сильно, словно были разными людьми, что не могло не пугать: сколько же в ней осталось от прежней девушки, мечтающей быть равной другим? Впрочем, имело ли это значение? В лунном свете, проникающем в окно, волшебница вновь взялась за гребень – она привыкла к длинным волосам, научилась заплетать их в косы и укладывать в причёски, если того требовала ситуация. Для вечной девушки-подростка с короткой стрижкой, не скрывающей даже ушей, с пирсингом в брови (кажется, левой…) это было достижением. Платья, кстати, так же полюбились: было нечто волшебное в этих юбках в пол, струящейся ткани, повторяющей изгибы ещё угловатого, несформированного детского тела. Аде нравилось танцевать и видеть в глазах партнёра восхищение – в прошлой жизни на неё так смотрел только один человек, оставивший в сердце печаль и сожаление о несбыточном. Рабастан Лестрейндж был на шесть лет старше их с братом. Некромант навсегда запомнила их первую встречу. Стоял жаркий, наполненный одуряющим запахом цветущих в саду деревьев, апрель. В Цитадели было оживлённее, чем обычно – Певереллы принимали гостей, самых доверенных соратников и друзей. Девочка, едва справившая своё семилетие, наблюдала за праздником со стороны: незнакомые маги откровенно пугали её. Это брат, Джейдон, уже влился в компанию детей, пришедших вместе с родителями. Она хотела бы присоединиться к ним, но… было слишком стыдно за себя, за то, что у неё нет и капли магии. Мама объясняла, конечно, из-за чего так случилось, только вот менее ущербной девочка себя от этого не перестала чувствовать. Лучше бы она умерла при рождении и родилась вновь! Но, тогда бы не увидела маму с папой… Сжав кулачки, сквибка закусила губу, чтобы не заплакать – смотря на счастливых маленьких волшебников, пускающих в воздух наколдованные разноцветные искорки, ей нестерпимо хотелось быть такой же. – Привет? – незнакомый голос, раздавшейся из-за спины, заставил подпрыгнуть на месте и позорно взвизгнуть. Певерелл было уже целых семь лет, и она давно не пугалась даже самых страшных не-мёртвых, охраняющим подземные уровни Цитадели. Зажав ладошкой рот, девочка поспешно пригнулась, скрываясь за высоким кустом и дёрнула за рукав красноволосого мальчишку, испугавшего её. Если брат заметит, то обязательно втянет в компанию детей-волшебников, где она будет чувствовать себя лишней. – Ты зачем подкрадываешься?! – спросила громким шёпотом, с обвинением смотря на незнакомца. Он был старше сквибки, лет тринадцать-четырнадцать на вид. Спокойное, открытое лицо и чертята, пляшущие в карих глазах. Но первое, что привлекло внимание – собранные в низкий хвост винно-красные волосы, вспыхивающие на свету настоящим пожаром. Девочка не видела никогда таких: из всей семьи только Карей выделялся чёрной шевелюрой, у остальных волосы были тёмно-русыми. – Я заблудился, – с широкой улыбкой соврал мальчишка. Певерелл недоверчиво сощурилась – даже она понимала, что собеседник обманывал. «Наверняка пошёл исследовать разбитый мамой сад!» – так подумала девочка, и её доверие к незнакомцу уменьшилось ещё на пару делений по мысленной шкале подозрительности. – А почему ты не с ними? – поняв, что насупившаяся волшебница не будет продолжать разговор, Лестрейндж взял инициативу в свои руки. Скромная девочка, наблюдающаяся за весельем других со стороны, показалась ему очень одинокой. – Не хочу. Теперь они оба лгали, и оба же это понимали. Мальчик, галантно протянув руку, сказал: – Тогда как насчёт того, чтобы прогуляться? Меня зовут Рабастан Лестрейндж, а тебя? Неуверенно вложив подрагивающую ладонь в чужую, приятно-тёплую на ощупь, сквибка буркнула своё имя. Она никогда не любила его – слишком яркое для кого-то настолько… простецкого. Но Рабастан широко улыбнулся, и сказал, что ей очень идёт. Бессонница теперь стала постоянной спутницей ведьмы – за день, что она проводила подле Селены, Адена успевала выспаться, а ночью, когда подпитку можно было оставить на накопители, у неё появлялись свободные часы для раздумий и работы. Пришлось перетащить прямо в спальную длинный рабочий стол, уже прожжённый в нескольких местах горелкой – в первые дни, а лучше недели отходить далеко от будущего Стража не рекомендовалось, чтобы вовремя заметить, если постоянная «качка магии» исчезнет. Так как тело умерло, через короткое время магические каналы так же съежились бы и растворились: допустить этого было нельзя, иначе придётся искать другой подходящий сосуд. Ада не хотела бы этого, потому, предупредив домашних, практически не покидала своей спальной. Обласканная лунным светом, некромант стояла подле окна, заворожённо смотря на ночное светило – ей безумно хотелось воспарить сейчас вверх, как колдуньям из магловских сказок, но желания тащиться до кладовки с мётлами не было. «Акцио» же не давался волшебнице настолько хорошо, чтобы призвать предмет, находящийся так далеко. Вздохнув, Ада отвела взгляд от луны и перевела его на мирно спящего на диванчике Фенрира. Теперь оборотень возвращался гораздо чаще, но ночевать где-либо, кроме как подле Селены, отказывался. «Потрясающе верные в любви эти блохастые», – усмехнувшись, колдунья поправила взмахом руки сползшее одеяло. Фенрир откровенно затерроризировал её с вопросами о том, когда же Селена очнётся и всё ли идёт нормально. Не выдержав, сегодня некромант усыпила его заклинанием и отлевитировала до диванчика, так же специально для оборотня. На рабочем столе в беспорядке лежали бумаги с записями по Стражам и чарам. Адена билась над браслетом, пытаясь подвесить к бусинам заклинания с возможностью активации в нужный момент. Серебро охотно напитывалось магией, но высвобождало его с большой задержкой, и некромант не знала, как ускорить процесс. Месье Морель не смог подсказать решение: он подобным не интересовался никогда. Просмотрев последние пары листков, заполненных своим же «прыгающим» почерком, девочка положила их обратно – сегодня она не хотела заниматься работой. Однако, её внимания дожидались и другие дела. Письменный стол некроманта скрывал в себе много секретов, в частности отпирающийся только хозяйке ящик, в котором Адена хранила то, что до поры до времени, не должны были видеть другие. Расследование шло тяжело – прошло слишком много времени. Карвен Певерелл покинул этот мир более двух столетий назад, и его душа давно ушла в следующее перерождение, так что напрямую спрашивать было бессмысленно. Некромант чувствовала, что должна разгадать загадку исчезновения родственника: только так она сможет обезопасить свою семью от недоброжелателей. В магическом мире мстили и спустя столетия, дождавшись подходящего момента. Так, например, разорились Уизли, в прошлом изрядно оттоптавшие мозоли Прюэттам. Все знали, кто виноват в бедственном положении семьи, но никто не заступался за павших – у Уизли не осталось ничего, кроме злости на других чистокровных. «Предатели крови…» – шептались в кулуарах, подозревая нынешнего главу рода в том, что он приворожил Цедреллу Блэк. Ложь, конечно, там была замешана лишь девичья глупость, но люди верили. Вообще, темы браков, измен и полученных кем-то проклятий были самыми популярными в светском обществе. Даже Адене «повезло» нарваться на Амортенцию – семья Роули понадеялась, что любовный напиток затуманит разум наследницы, и она войдёт в их семью. Некромант веселилась, изображая пылкую влюблённость, а когда остальные гости разошлись (Певерелл не появлялась ни на каких приёмах, кроме блэковских), они с Арктурусом доходчиво объяснили, почему этого делать не стоило. Кажется, отныне у их рода вряд ли появится кровный наследник – ведь на всех них, мужчин и женщин, повешены проклятия. Можно было бы заявить в Аврорат, предоставить доказательства, но зачем?... Наказание ждало бы только главу семьи, а ведь участвовали в той или иной степени все. Сев на высокий стул и откинувшись на спинку, некромант потянулась за бумагой и чернилами – лунного света было достаточно, чтобы видеть почти так же хорошо, как и днём. Здесь, вне реального мира, были свои законы. Так, например, луна пространственного кармана не настолько туманила разум оборотня, как луна мира за его пределами. – Итак, что мы имеем… – окунув перо в чернила, Адена задумалась ненадолго, после чего начала записывать. – Карвен покинул Цитадель днём 28 декабря 1735 года, сказав, что направляется на деловые переговоры. Куда он мог пойти накануне Рождества? Все лавки должны были быть уже закрыты… Кто согласится работать в такое время?! А Рори упоминал ещё, что последний Самайн Карвен проводил не дома. Интересненько выходит… Певерелл не любила детективы, предпочитая фэнтези, но история пропажи родственника захватила её с головой – нанятые ищейки смогли откопать информацию о том, что Карвен в тот день засветился на благотворительном спектакле, устроенном в больнице Святого Мунго и пожертвовал крупную сумму на лечение больных. Упоминалось так же, что лорд Певерелл был не один, но, увы, старые газетные вырезки не сохранили информации об его спутнике. Дальше следы обрывались, и Адена не могла успокоиться, чувствуя, что родственник пропал как раз после спектакля, уйдя с тем неизвестным. Постукивая пальцем по столешнице, некромант перебирала в памяти магические рода, имевшие на Певереллов зуб и… не находила таких. Некромантов боялись, уважали и прислушивались, не нарываясь на открытую конфронтацию. Обессиленная, девочка откинулась на спинку стула и смежила веки, рассчитывая недолго отдохнуть и вернуться к делам. Незаметно для себя она заснула – детский организм уставал очень быстро. За завтраком, с трудом подавляя зевоту, некромант под личиной вслух посетовала на то, что за метлой идти было далеко, а как хотелось полетать! Кажется, Адена, сама того не представляя, выпустила из бутылки джина – Том загорелся идеей найти способ летать без метлы. В этот раз за всё лето друзья собрались вместе только на вокзале Кинг-Кросс первого сентября. Хотя боевики Гриндевальда в Англии рыскали только по отдалённым областям, за детей опасались, и не отпустили даже за покупками к школе. Когда же под присмотром взрослых им удалось встретиться, то не все смогли приехать – Адена не отходила от Селены, методично заполняя накопители, чтобы будущий Страж продолжала мирно спать, закованная в свою броню нетленности, Долохов же отбыл на родину, вместе с матерью посетить могилу отца. В купе, рассевшись по местам, маги не уставали подшучивать над Томом, премило краснеющим при любом упоминании романтических чувств: сестрёнка Абрахаса, бледная от волнения, перед самым отправлением подарила ему цветок маргаритки. Бледно-розовый он покоился сейчас в ладони Реддла, не знающего, что делать с таким презентом. – А ты ловелас, – стараясь не засмеяться, сказал Антонин, галантно уступивший место у окна Певерелл, а сам севший рядом с ней, – Разбиваешь девичьи сердца направо и налево! Если бы взглядом можно было убивать, то Долохову срочно потребовался колдомедик. Впрочем, ребят это только развеселило, и поток подколов, льющихся на голову бедного мальчика лишь удвоился. Многим позже, вытирая выступившие от смеха слёзы, Адена сжалилась над ним и наложила на цветок заклинание нетления, практически идентичное тому, что использовали некроманты. Девочка не заметила даже, как внимательно на неё посмотрели серо-стальные омуты. Третий курс – уже почти взрослые, совсем не дети. С этого года они могли посещать Хогсмид и записываться в квиддичные команды. Можно смотреть свысока на перепуганных первоклашек и удивляться: «Неужели, я выглядел так же нелепо?!» Третий курс – пора первой любви и робких признаний. Теперь, смотря прямо в глаза Тони, Ада чувствовала, как в груди становилось горячо-горячо от волнения. А стоило ему улыбнуться – и смущение заставляло отвести взгляд. – Сдайте, пожалуйста, разрешения на посещение Хогсмида, – мелодичный голос Элейны Флинт, новой старосты, прозвучал совсем близко, хотя саму слизеринку не было видно – спины рослых однокурсников загораживали хрупкую девушку. Достав из сумки нужное (так странно, подписывать разрешение для самой себя), Адена проследила, как пергамент вместе с десятком других проплыл по воздуху мимо. Теперь можно было не переживать: Флинт всё сделает сама, переняв от предыдущей старости привычку идти напрямую к Диппету, минуя вечно занятого Слизнорта. – Что думаешь взять из новых предметов? – Абрахас, по случаю занявший место по правую руку от девочки, придвинул к ней тарелку с зажаренными куропатками, но та деликатно отказалась от угощения – есть мертвечину она просто не могла, как бы не скучала по сочному стейку. Пробовала уже, потом несколько часов провела в туалете, очищая желудок. – Древние руны и нумерологию, наверное. Хотя в последней не уверена. А ты? Усмехнувшись, Малфой ответил, то ли в шутку, то ли всерьёз: – Уход за Магическими существами. Всегда нужно знать, как обнаружить и поймать кого-то ценного. В их спальной, куда девочки возвращались уже третий год, не изменилось ничего: те же две кровати, стоящие перпендикулярно друг другу, да два письменных стола между ними. Призванный обогревать комнату камин едва горел: Ада ещё на первом курсе облазила всё вокруг, нанося руны и утепляя их жилище, благодаря чему девочки ни разу не замёрзли, даже в самые суровые зимние ночи. – Как же приятно вернуться домой! – Элис, раскинув руки, бросилась к своей кровати, чтобы рухнуть на неё прямо в одежде. Ада не могла не улыбнуться, смотря на это. Девочка скинула мантию и повесила её, немного мокрую от дождя (пока бежали до кареты, успели промокнуть), на спинку стула. – И не говори. Кстати… Ты ведь провела это лето с Тео. Как он тебе? – сев на кровать к подруге, поинтересовалась Певерелл. Парочка сговоренных магов выглядела счастливыми, но некромант всё равно волновалась за них. Прошло совсем немного времени с того момента, как Адена начала считать всех в компании друзьями по-настоящему, и теперь переживала за каждого. – Он замечательный! – воскликнула девочка и, смутившись, спрятала покрасневшее лицо в подушке. – И мама у него очень хорошая, учит меня, как быть леди из высшего общества. Никогда бы не подумала, что то же положение веера может столько сказать!... Прыснув в кулак, Певерелл погладила подругу по плечу – пройдя через похожие уроки, она ей заранее сочувствовала. Аристократы общались не только словами, но и жестами, иносказаниями и ещё с десятком разных способов, знать которые были обязаны спутницы Глав рода. – Ты умная, так что обязательно разберёшься! А пока давай умываться и спать, завтра будет тяжёлый день. С кровати Элис всё же пришлось сгонять щекоткой, так как девочка никак не желала подниматься. Будущей мисс Яксли повезло – она единственная в комнате спала нынешней ночью. Адена уже почти легла, когда школьная сумка начала вибрировать и подскакивать на месте. Роясь в ней, в поисках источника шума, некромант молилась, чтобы её подруга не проснулась. Нащупав, наконец, дребезжащее нечто, вытащила на приглушённый свет и тут же потянулась к палочке, чтобы прикоснуться к мутной поверхности. В небольшом карманном зеркальце отразилось заплаканное лицо Вальпурги, сумевшей выдавить из себя лишь: «Можно…?» Певерелл истово закивала и, на всякий случай наложив на Элис сонные чары, с бешено стучащим сердцем принялась ждать подругу – она никогда не видела гордую дочь семьи Блэк столь разбитой. Ступив на порог комнаты, Вальпурга буквально рухнула в распахнутые объятия подруги. Ноги девушку уже не держали, и Адене пришлось практически волочить её на себе до кровати, пока Блэк боролась со слезами. Как оказалось, Орион едва не погиб всего пару часов назад – на поезд, едущий в Хогвартс, было совершено нападение, но авроры, охранявшие его, сумели отбить атаку. К своему стыду, Адена даже не заметила сражения, настолько была увлечена тем, чтобы смотреть куда угодно, но не в насмешливые глаза Долохова. Сжимая тонкую руку, подрагивающую и судорожно цепляющуюся пальцами за одежду Певерелл, некромант не знала, что делать – она никогда не была в подобной ситуации. Поглаживала лишь по спине и шептала банальщину в духе «всё будет хорошо», Адена винила себя в том, что даже не обратила внимание. Там наверняка были вспышки некро-эманаций, а она всё проморгала. А ведь могла бы помочь… Вальпурга, казалось, прочитала её мысли – больно ткнула в грудь пальцем и почти прошипела: – Даже не думай вмешиваться! Сражаться должны взрослые, обученные маги, а не школьники! И не важно, что ты сильнее Ориона и доброй половины авроров! Я не могу потерять ещё и тебя… – слова тронули Адену настолько, что она даже всхлипнула: это страшно и хорошо, знать, что ты настолько дорога кому-то. Пока будущий глава рода Блэк боролся, выгрызая себе право быть в мире живых (Вальпурга передала Арктурусу, что, если будет нужна помощь некроманта, то Певерелл готова хоть сейчас), слизеринки сидели рядом, держась за руки. После недавней истерики Блэк колотило крупной дрожью, не помогал даже плед, накинутый на плечи. В попытке согреть (и согреться самой), Адена подсела ближе и обняла подругу – в этом мире было совсем мало людей, для которых Певерелл готова на всё, и Вальпурга являлась одной из них. За что можно было любить Элис – так это за её умение не вмешиваться в чужую жизнь. Проснувшись утром и увидев, как Ада спала на плече первой красавицы факультета, будущая мисс Яксли только поздоровалась с Вальпургой и деликатно ушла в ванную. Когда Элис через добрые полчаса вернулась обратно, Блэк уже не было, а Певерелл сидела на краю кровати и растирала лицо, чтобы хоть как-то проснуться. Они не говорили об этом утре никогда, мисс Кана умела хранить чужие секреты. Тяжёлая, гнетущая атмосфера давила на грудную клетку, вынуждала дышать более часто, только чтобы убедиться в том, что всё ещё можешь делать это. Абрахас морщился, но терпел – он пережил швыряние предметов, все, как на подбор, нелицеприятные высказывания о невесть откуда появившейся дочери и неконтролируемый поток чужой магии, электрическими разрядами впивающийся в кожу. Сам виноват, кто за язык тянул только рассказать про свою встречу в Рождество с Певерелл? Зато теперь стало понятно, чьё же имя Реддл так трепетно оберегал всё это время, не доверяя тайну никому: ещё тогда, в первый год, он сказал, что личность опекуна желает оставить в тайне, пока не будет официально представлен им магическому обществу в восемнадцать лет, после окончания школы. Давление чужой магической силы постепенно ослабевало, Том брал эмоции под контроль, не фонтанируя больше незабываемым коктейлем из ярости, ревности и Мерлин знает чего ещё. Малфою было страшно разбираться в этом – душа тёмного мага таила в себе отнюдь не любовь со всепрощением. Лучше бы никогда не видеть и не понимать, что копошилось под черепной коробкой друга. Иначе и сон потерять можно. – Хах, дочь, да? – из-за сбившегося дыхания выходило с присвистом, почти со змеиным шипением. Реддл не был готов к такому: выходило, Певерелл утаил от него важную часть своей жизни. Посчитал недостойным? Опасным? Грязным? А сколько ещё того, о чём Том даже не догадывался?... В душе поднималось тёмное, давно забытое, отчего хотелось одновременно выть, срывая голос, и грязно ругаться – змееуст думал, что опекуна не придётся делить ни с кем, кроме тех, кто обитал в Цитадели. Реддл больше всего боялся (и ожидал) прихода человека, способного перетянуть всё внимание Певерелла на себя. Таким были бы дочь или супруга. О родной крови ведь заботятся сильнее, чем о пришлом оборванце? «Союзная клятва – такая глупость, – устало подумал юноша, садясь на кровать, – Мы ведь не родственники по-настоящему». – Не думаю, что лорд Певерелл имел в виду что-то плохое… – начал было Абрахас, но замолчал под яростно полыхнувшем взглядом ярко-синих глаз. Магия Реддла угнетала, сдавливала горло и, вместе с тем, волновала кровь: чистая, незамутнённая ничем сила текла по венам волшебника, зачаровывая своей мощью. Малфой и сам не заметил, наверное, как из ведущего, превратился в ведомого – за Томом шли уже сейчас, когда он был так юн. Начитанность, ум, магическая сила и харизма, вкупе с сильным тёмным родом, стоящим за полукровкой, сделали своё дело. Через некоторое время после повисшего молчания (Том, прикрыв глаза, пытался успокоиться), юноша сказал: – Я не хочу ни с кем его делить. Почему один единственный человек в целом мире не может принадлежать только мне одному?! – Это походит на одержимость, друг. Так нельзя, – Абрахас говоря мягким, спокойным тоном, не надеялся на успех: они оба понимали, что никакие слова тут уже не помогут, – Он глава рода, и своя семья будет превыше всего. Когда ты вырастешь, эта болезненная привязанность сойдёт на нет, вот увидишь. Том на это только зло цокнул: друг совсем не понимал его. Абрахас никогда не был один против всего мира, не барахтался в болоте полного отрицания обществом, не оставался наедине с колющим ледяными иглами одиночеством. Мальчик из богатой семьи, окружённый родительской любовью, никогда бы не смог принять на себя чувства сироты. По крайней мере, самому Реддлу казалось именно так. Он был эгоистом, даже не предполагая, что Малфой мог тоже переживать нечто похожее. – Вам нужно обсудить это. Если, конечно, не хочешь множить ещё большие недопонимания. Малфой посоветовал верный путь, но потомок славного Слизерина так и не сумел затронуть данную тему до самого лета: на рождественские каникулы Певерелл попросил воспитанника остаться в школе, отговорившись большой занятостью. Поверить в загруженность делами было легко – Карей, как один из немногих некромантов Англии, пользовался спросом из-за своих специфических знаний. Даже в факультетской гостиной иногда заговаривали о таинственном лорде. Тома знатно бесило это – слизеринцы рассматривали Певерелла как реликт, чудом вернувшийся в мир. Никто не думал о нём, как о человеке, не интересовался, чем он жил и любил, но всех занимала его сила. Ни один из сплетников не задавался вопросами о привычках, о характере лорда. Так Реддл знал, что его опекун по утрам досыпал с открытыми глазами, и в такие моменты у него можно спрашивать абсолютно всё, ответит, не задумываясь. Или о том, какой Певерелл в те моменты, когда уходил в работу: внешний мир для него переставал существовать, сужаясь до материала в руках. Томас оказался навсегда зачарован этим мягким шепотом, лёгкими поглаживанием и тихой, спокойной магией, заполняющей пустой сосуд. Лёжа в тёмной комнате (рассвет только-только забрезжил на горизонте, почти незаметно высветлив тени на окне) юноша пустым взглядом смотрел в потолок, погрузившись в отнюдь не радужные думы. Проснувшись, Том вспомнил разговор, случившийся почти три месяца назад, а после, как всегда, вернулся к размышлениям о том, что за человеком был Певерелл. Каждый день он открывал новую грань себя, и Реддл жадно впитывал всё, запоминая каждую мелочь. Даже если что-то произойдёт в будущем, у него всегда останутся воспоминания.