Метель

      — Раз, два — взяли, — автомобиль натужно зашумел, буксуя в густом рыхлом снегу. Из-под колёс, как искры посыпались пышистые снежные хлопья. Иван выпрямился и подул на замёрзшие руки. Сильная метель, начавшаяся совершенно неожиданно, застала его врасплох. Буквально за пару минут видимость упала практически до нулевой. А злой колючий, постоянно меняющий направление ветер, стремясь запутать людей, заставлял снежинки плясать замысловатый, только ему известный танец.       В этом не было ничего страшного. Брагинский знал, что в получасе езды от них находилась сторожка лесника. После того, как началась война, и многие люди покинули здешние места, дом стоял совершенно пустой. Но там должен был сохраниться запас дров. Возможно, нашлась бы и тёплая одежда, в спешке оставленная убегающими хозяевами.       Но, к сожалению, водитель сбился с дороги, и машина угодила в кювет, где бесповоротно увязла в рыхлом, только что выпавшем снегу. — Капитан Брагинский, что прикажете? — подошедший адъютант вопросительно посмотрел на Россию, безрезультатно пытаясь спрятать концы замерзаешь шарфа под шинель. — Вытаскивать машину, — ответ был предельно прост. Вот только исполнить его никак не удавалось. С каждым новым оборотом колёс автомобиль только глубже уходил в снег. — Без тягача тут не обойтись. — Метель будь она не ладна. — Недовольство уняли, — Брагинский, как командир был вынужден вмешаться, прекращая ворчание, — лучше бы так старались, как жаловались. Надо попробовать откопать колеса. Солдаты отдали честь и с удвоенной скоростью, чтобы не замерзнуть, начали выполнять приказ. А Иван вздохнул, пытаясь придумать, как выпутаться из ситуации. Он — страна - легко мог пережить холодную ночь. Чего нельзя было сказать о его людях.       Как Россия и думал, вытащить машину не удалось. А метель, будь она проклята, лишь усилилась. В добавок начала резко падать температура. И Иван принял решение отпустить солдат в машину погреться, сам оставшись снаружи.       Нещадно хотелось курить. Брагинский похлопал себя по карманам, ища портсигар, и не найдя, смачно выругался. Ещё утром он оставил его в штабе.       Вдруг России показалось, что сквозь плотную снежную занавесь прорвался луч яркого света. Брагинский потряс головой, пытаясь отогнать навязчивое явление и удивляясь, до чего может довести организм отсутствие положенной дозы никотина. Но свет никуда не исчез. Он все так же прорывался через метель, и в какой-то момент Ивану показалось, что он стал ближе. Всмотревшись внимательнее, парень смог различить, что луча было два. Горевшие рядом друг с другом, на большом расстоянии они рассеивались, сливаясь в одно большое светлое пятно. Источником этого света мог быть лишь один предмет — автомобиль. И он осторожно подкрадывался к месту их недавнего ДТП.       — К нам кто-то приближается на машине. Будьте внимательны, — Иван посмотрел на своих солдат и достал из кобуры пистолет, — если окажутся немцы, приготовьтесь дать бой. Уже отходя за машину, Брагинский услышал, как водитель тихо сказал адъютанту: — Только фрицов нам не хватало. На что тот оптимистично ответил: — Думаю это наши. Немчура в такую погоду носу из хаты не кажет.       Из-за сильного снегопада показалось, что автомобиль выскочил перед носом группы, как черт из табакерки. Только был виден лишь свет, и вот чёрная машина, утробно урча, остановилась в метре от Брагинского. С близко посажеными круглыми фарами, до блеска вымытый чёрный автомобиль больше походил на жука-плавунца. «Не наши» — печальная мысль, как вспышка мелькнула в голове у Брагинского. Офицерский хорьх было тяжело с чем-либо спутать. А затем пессимизм сменил более актуальный вопрос: «Что делать?»       Иван поднял одну руку вверх, запрещая своим людям стрелять, и внимательно всмотрелся в лобовое стекло автомобиля, сожалея, что за снежной пеленой не видно тех, кто находится внутри.       Пассажирская дверь хорьха открылась, и из машины вышел человек в офицерской фуражке. Дула автоматов сразу же были направлены на него. — Будете стрелять в женщину? Такой холод на улице, а вы горячитесь. Остыньте ребята, — резкий порыв ветра растрепал длинные, до этого аккуратно уложенные волосы офицера. И Брагинский хрипло выдохнул: -Юльхен. -Узнал, — Пруссия сделала пару несмелых шагов вперёд. Теперь Россия мог рассмотреть ее лицо. Такое же бледное, с горящими как угольки красными глазами. Кажется она совсем не изменилась с их последней встречи. Только свой любимый темно-синий камзол поменяла на зеленую форму СС. — Брагинский, прикажи своим убрать от меня эти игрушки. Вреда они мне не принесут, но ходить в дырявом кителе не хочется. Тем более я не люблю, когда в меня чем-то тычат. — И не подумаю, — славящийся бесконечным терпением Иван, почувствовал волну раздражения и ненависти к самодовольной Байльшмидт, — ты не у себя в стране, чтобы приказывать. — Я не приказываю, я лишь хочу побеседовать. — А нам есть о чем? — вся абсурдность ситуации изрядно злила Россию. Словно почувствовав настроение своей страны, погода ещё ухудшилась, хотя казалось уже было некуда. Резкий порыв ветра сорвал фуражку с головы Пруссии и швырнул ее в сугроб. Солдаты едва устояли на ногах, а Юльхен пришлось прислониться к капоту машины. — Тише Брагинский, нам только твоих магических припадков не хватало, — ветер моментально унёс возглас Байльшмидт, но Россия успел услышать. Тут она была права. Иван глубоко вздохнул, приводя свои чувства в порядок и успокаиваясь.       Ветер слегка унялся. — И прежние погодные условия уже не кажутся такими патовыми, — Юльхен наконец-то смогла отлипнуть от машины и встать прямо. Она отряхнула с шинели налипший снег и, вернув себе прежний гордый вид, продолжила, — так вот насчёт беседы. Предлагаю на время метели заключить перемирие, — Байльшмидт внимательно посмотрела на Брагинского. Но тот лишь хмуро проворчал: — Продолжай. — У вас проблемы с машиной, но ты должен знать, где можно переждать метель. А у нас есть машина, но нет карты. Чувствуешь к чему я веду? — А какие гарантии, что ты меня не предашь? — Иван был уверен, что не поверит ни единому слову Юльхен, чтобы она не говорила про честь страны и благородство. И готов был отказаться. Но Пруссия сказала лишь: — Мои люди дороги мне не меньше твоего. Я всего лишь хочу, чтобы они дожили до сегодняшнего рассвета.       Брагинский оглянулся на своих солдат. Они стояли чуть в стороне, уверенно держа в руках автоматы, но от взгляда России не укрылось, как подрагивают от холода их тела. Дома каждого ждут родные и близкие, те для кого их смерть станет горем. Было бы преступлением отказать Юльхен, следуя своим чувствам. Он-страна, и его первоочередной долг заботиться о своих людях. — Идёт. Брагинский протянул Юльхен руку, которую та неуверенно пожала. — Значит мир сроком на одну ночь.       Трудно было представить, чего Байльшмидт стоило это рукопожатие. Она как никто другой понимала, что будь тут фюрер он бы не одобрил. Но Юльхен не фюрер и никогда им не была. Гитлер говорит что цель оправдывает любые человеческие потери. Ему не понятны чувства Пруссии. Ведь не фюрер ощущает смерть каждого своего солдата тугой болью где-то в области сердца, которые вместе приносит невыносимые страдания, что под час тяжело пошевелиться. В такие моменты Юльхен так не хватает ее милого, родного Отто*, который всегда ее понимал. Он был великим человеком. Байльшмидт уверена, что Гитлер тоже великий. Только при Отто Пруссию стали уважать, а при Адольфе бояться. И чем дольше длиться война, тем меньше Байльшмидт уверена в том, что второе лучше первого.       Но какие бы мысли не роились в голове у Юльхен, рукопожатие состоялось. Выскочивший из хорьха немец, достал из багажника трос, и теперь в паре с русским ловко приспосабливал его к увязшей машине. — Долго до ночлега? — Иван вздрогнул и посмотрел на подошедшую к нему Пруссию. — Минут двадцать медленным ходом. На глазах двух стран, немецкая машина протяжно взвизгнула, пару раз пробуксовала на месте и начала двигаться вперёд, таща за собой увязший автомобиль.       — Я поеду с тобой и буду показывать дорогу. А мои люди поедут сзади с твоими. — Не доверяешь? — Юльхен ухмыльнулась, — как знаешь, мне все равно.       Все оружие, какое было у обеих сторон, включая даже кинжалы, было в показном порядке спрятано в багажнике. И странная процессия тронулась в путь. Россия сидел на переднем пассажирском сидении, внимательно следя за дорогой. Яркий свет фар, отражался от тысяч падающих снежинок, заставляя их сиять как маленькие алмазы. Это создавало сказочную атмосферу. — Наверное так чувствовал себя главный герой «Метели» Пушкина, — неожиданно произнесла Юльхен, неотрываясь от дороги. — Не знал, что ты читала «Повести Белкина», — Россия с улыбкой посмотрел на сконфуженную немку. — Было дело. Но с Шиллером не сравнимо. — Куда уж нам уж. — Просто под атмосферу подходит, вот и вспомнила. — Я и не спорю. — Давно мы так просто друг с другом не разговаривали, — Юльхен продолжала упорно следить за дорогой, но Иван смог заметить, что ее щеки порозовели. — Лет пятьдесят. Байльшмидт фыркнула: — Для людей это целая жизнь.       Дорога круто ушла в бок, и девушка замолчала, сосредоточившись на вождение, чтобы не угодить в кювет. Лес вокруг стал намного гуще. Теперь кроны деревьев, укрытые шапками снега, спускались совсем низко, то и дело норовя задеть крышу машины. Ещё проехав пару минут, страны увидели небольшой домик с покатой крышей и торчащей из-под снега трубой.       Иван первый вошёл в дом, чувствую как под его ногами жалобно скрипят половицы. Внутри стоял жуткий холод, было темно и неуютно. Кто-то сзади включил фонарь, и теперь можно было осмотреть убранство дома. Большая белая печь стояла у противоположной стены. Круглый, грубо вырубленный стол, окружённый лавками, находился в центре комнаты. Сбоку крутая лестница уходила вверх, ведя на второй этаж. — Растопите печь и ложитесь спать, — Брагинский обратился к своему адъютанту. Оказалось, что именно он взял с собой фонарь. — А что эти, — мужчина кивнул в сторону немцев, стоящих поодаль и слушающих Байльшмидт, — фашисты. — А что фашисты? — Россия устало протер глаза. — Надо бы часового выставить. Не верю я им. — Не надо никакого часового, Максим. Ложитесь спать. И запомните: сейчас, здесь нет войны. Так что хорошенько отдохните, выспитесь. Ведь завтра снова будет война.       Юльхен сидела на крыльце дома, наблюдая как из-за леса, ещё скромно и неуверенно, как невеста на смотринах выглядывает солнце. Скинув с сигареты пепел, Пруссия сделала очередную затяжку. Погода совсем успокоилась. Теперь о вчерашнем буйстве стихии напоминали лишь высоки сугробы. — Найдётся лишняя сигарета? — Брагинский незаметно подошёл и уселся рядом, поджав под себя ногу в сапоге. Юльхен пожала плечами и протянула парню серебряный портсигар с расправившим стальные крылья над свастикой и гордо взиравшем на всех орлом на крышке. — На фуражке орёл, на портсигаре орёл, на кинжале орел — не многовато символики? — Брагинский улыбнулся, беря одну сигарету и по-мальчишечьи заправляя за ухо другую. — Никто не мешает тебе наляпать везде медведей. — Это глупый стереотип. Я не имею никакого отношения к этому животному. — Просто признай, что ты похож на медведя. Не будь это правдой, никому бы в голову не пришло это сравнение, — Юльхен ухмыльнулась, забирая портсигар обратно и пряча его в карман шинели. — Неправда. У меня даже на мёд аллергия, — совсем не к месту сказал Россия, а поняв что сболтнул лишнее смутился. Но слова было уже не вернуть обратно. Пруссия захохотала. — Вот это прокол, Брагинский. Теперь, если абвер** будет готовить на тебя покушение, я раскрою им эту страшную тайну. Даже на яд тратиться не придётся. Пошлём тебе медовик. Россия не удержался от улыбки. — Я б на твоём месте так не лыбилась. Ходить распухшим удовольствие на любителя.       Иван ничего не ответил, лишь сделал затяжку, глядя в быстро светлеющие небо. Их временное перемирие заканчивалось. Не пройдёт и час с того момента, как они почти дружески болтали, и война вновь ворвётся в их жизнь, расставив по разные стороны баррикад. Но эта ночь, как ни странно, подарила надежду. Веру в то, что после войны наступит мирная жизнь. И можно будет так же мирно разговаривать, сидя на веранде дома.