Холод зовет по имени

      Десятого Вонголу в особняке Варии не то, что бы не ждали… Видеть не хотели. А в компании его вспыльчивого хранителя Урагана — тем более. Элен сочувствующим взглядом обвела смущенно улыбавшегося Саваду, восседавшего в гостинной с чаем и Луссурией уже битые два часа, пока Занзас нарочито растягивал время, придумывая наитупейшие отмазки, почему не может спуститься к Дечимо.       Упустить Занзаса из виду, когда он морозится от выполнения своих обязанностей — худшее, что можно допустить. Следующий час мужчину искали всем особняком, Скуало даже умудрился пробраться в его комнату через окно; Бельфегор прочесал каждый угол, хоть ему мало кто и поверил. Леви, хныча и подтирая сопли кружевным платочком с портретом босса, блуждал по особняку, мысленно несколько раз похоронив своего лидера, прокрутив в голове самые душещипательные вероятные события. Хранители и их подчиненные миленько улыбались, стараясь не подавать виду, чтобы Десятый не заподозрил неладное. Скуало вошел в гостинную, чтобы еще раз убедиться в, пока что, лучшем положении дел и рявкнуть на Луссурию, застав самое начало апокалипсиса: хранитель Солнца принялся красить ногти ярко-розовым лаком и предложил привести пальчики Джудайме «в порядок», на что Савада дернулся, опрокинув на брюки горячий чай. Таких визгов особняк Варии еще не слышал.       В спа при особняке они и встретились: Тсуна без штанов с извиняющимся Гокудерой у колен, и Занзас, прикрытый махровым полотенцем, с зубной щеткой в руках и искренним недоумением на лице. И не понятно, что именно и у кого вызывало большее удивление: у босса Варии, заставшего столь интимную картину, или у его подчиненных, заглядывающих под каждую тумбу в течение последнего часа, неожиданно обнаруживших мафиози в богом забытом месте. И, возможно, не спроси Луссурия, понравились ли мужчине его новенькие патчи с соком персика, не протяни Савада руку, которой две минуты назад удерживал свалившиеся штаны, не возрази Хаято о наглости Занзаса, плескавшегося в джакузи вместо встречи с Джудайме — от спа-комнат осталось бы нечто большее, чем парочка уцелевших халатиков. В одном из таких халатиков мафиози восседал на диване в гостинной, потягивая виски и укоризненно смотря на нервно трясущегося Десятого и Луссурию в подпаленной форме.       — Спрашивать, как дела, я не вижу смысла, — прокашлявшись в кулак начал Савада, подняв мягкий взгляд на хмурого босса Варии, — Видно, что все в порядке. Но почему ты игнорируешь меня?       — Уж не думал, что тебе, мусору, будет не хватать внимания. Твоя шавка, кажется, уделяет тебе предостаточно времени.       Тсуна тяжело вздохнул, скрепив руки в замок и сложив те на коленях. Белый махровый халат и мягкие тапочки никак не вязались с тумблером виски в руке Занзаса. Леви, стоявший за спинкой дивана, не вязался в принципе ни с чем. Так же, как и милый чайный набор Луссурии, от которого порядком уставшего Саваду уже подташнивало.       — Слушай, я просто хочу получать результаты вашей работы, — поправив галстук, так сильно стягивающий шею в столь жаркий день, Десятый вновь поднял взгляд, столкнувшись с яростью Занзаса, проявившей себя в виде лопнувшего хрусталя.       — Вот именно, что результаты, — струсив алкоголь, вперемешку с кровью, мужчина презрительно фыркнул, скрестив руки на груди, — Занзас, убей; Занзас, избавься; Занзас, вот тебе вся вонгольская макулатура, разберись, пока Десятый кутит в Мафия Ленде со своими дружками.       — Глупости, мы не были в Мафия Ленде, — обиженно бросил Савада, повторив жест со скрещиванием рук, чем вызвал умиленный смешок хранителя Солнца, — Я тоже из-за стола не выхожу, разгребая документы. На Вонголе — легальный бизнес, если…       — Поэтому счетами твоего паршивого казино занимается мой хранитель? Какого черта все бумаги приходят на мое имя?       — Я разберусь с этим, — удивленно изогнув бровь, Тсуна бросил взгляд на стоявшего у окна Мармона, старательно делающего вид, будто он не при делах, — Это все, что тебя не устраивает?       — Оставь сраную вежливость, — с каждой секундой воздух в комнате накалялся лишь сильнее, но Тсуна, тяжело сглатывая и переводя дыхание, держался, выпрямив спину, — Меня не устраивает, что малолетний пацан сидит в кресле босса сильнейшей мафиозной семьи.       — Я тоже не до конца смирился с этим, но у нас обоих нет выбора. Так, может, нам пора наладить отношения?       Неловко улыбнувшись, Тсуна расслабился, пытаясь выглядеть весьма дружелюбно и ничуть непринужденно. Реборн рассказывал, как расположить к себе человека, вот только приемы психосоматики работают далеко не на всех. Исключение составляет, как минимум, босс Варии, удивленно вскинувший бровью на довольно неожиданную фразу. Размазать по стенке парня, у которого на прошлой неделе сломался голос, сейчас хотелось сильнее, чем столкнуть хрипяще-мычащего Леви в окно. Скуало, закатив глаза на подобную выходку Десятого, со скукой ожидал нового погрома взбешенного Занзаса, но, к удивлению, единственное, о чем удостоил уведомить Скайрини, было короткое и безапелляционное:       — Нет.       — Да как ты смеешь, чертов придурок?! — вместо мафиози взорвался Хаято, гневно подскочивший с места с ярым желанием подорвать «наглеца», — Ты должен благодарить Джудайме за то, что, несмотря на косяки твоих психованных уродов, он все еще терпит вас и даже пытается наладить отношения!       — С каких пор шавки влезают в разговор боссов? — усмехнувшись, Занзас перевел взгляд с подрывника на Саваду, тихо просящего его успокоиться, — Мои психованные уроды подтирают зад за Вонголой последние четыре года, устраняя все то дерьмо, с которым твой босс не сумел договориться словами. А еще, смирно стоят позади и знают свое место.       — Джудайме ценит каждого хранителя, а не считает их бесполезным мусором. Мое место, как правой руки, подле него. Твои стоят позади, потому что боятся, ты ведь не способен ни на что больше, кроме как бросаться вещами в их головы.       — Интересно, на что способен ты? — Хаято дернулся, сжав челюсти, но промолчал, - Бить кулаком стены возле лиц невинных девушек?       Отсылка прошлась ножом по сердцу, и возразить, честно говоря, было нечего.       Со стороны Варии послышался шепот. Никто не понял, о чем говорит босс, но то, что оба мужчины были близко знакомы лишь с двумя девушками, было ясно как день. На посыпавшиеся вопросы Елена кротко мотнула головой, изогнув бровь, вперившись в смутившегося Хаято полным ненависти взглядом. Пусть она и обижена на подругу, но какого черта возомнил этот напыщенный индюк-альбинос, что позволяет себе трогать хрупких девочек? И когда это, черт возьми, произошло вообще?       Взглянув на Тсуну, брюнетка с разочарованием убедилась, что и ему мало что известно. Как и Скуало, скалящемуся на хранителя Урагана, как и Луссурии, шепотом причитавшего об отсутствии совести у Хаято. Чертова Селеста.       — Так что, мусор, закрой пасть и растворись в интерьере сего помещения. Свою нездоровую любовь к боссу будешь проявлять за пределами моего поместья.       Хаято, скрипя челюстями, все же прижал зад к мягкой обивке дивана, закурив. Тсуна, мысленно взмолившись, снова тяжело вздохнул, снова постучал пальцами по коленям, снова поднял взгляд на Занзаса, ожидавшего, что еще ему могут сказать.       — Раз уж ты заговорил про моим неудачные переговоры, хочу тебя обрадовать. Пока ты игнорировал мои звонки и сообщения, я придумал, на каких условиях мы могли бы заключить мир с Массте…       — По-моему, я ясно выразился, когда сказал, что это — мой конфликт.       — Я просто помогаю тебе. Это тянется уже пол года, мы можем все завершить, подписав пару бумаг.       — С чего ты взял, что я собираюсь все завершать? — тупое недоумение на лице Савады и его хранителя так забавили босса Варии, что он не смог сдержать улыбку, больше походившую на оскал.       — К чему ты клонишь? — Тсуна заметно напрягся, сжав края дивана и поддав корпус вперед, разве что не раскачиваясь от волнения.       — Я не собираюсь идти на уступки и мир с австралийским уродом.       — То есть… — сдержанно начал Гокудера, потупив взгляд.       — Будем решать вопрос кровью. Раз и навсегда. Никакого перемирия, бумажек, соглашений. Не хочу, чтобы через пять лет ублюдок снова вылез из своей норы.       Теперь удивление распространилось и на хранителей Занзаса, благодаря чему юный Вонгола легко сообразил, что с ними это никогда не обсуждалось. Стянув, наконец, тугой галстук и расстегнув верхние пуговицы рубашки, Тсуна спрятал лицо в ладони, согнувшись пополам, еле сдерживаясь, чтобы не завыть. Да что за бред он вообще несет?!       — Занзас, мы понятия не имеем, на что способен Андреа, — вместо босса заговорил Хаято, заметив, как тот мелко дрожит от напряжения, — Ублюдки химичат какую-то хрень, а ты собрался лезть на рожон? Ты ведь тоже получил ту фотографию от Мукуро?       — Мои люди раздобыли три десятка подобных. Выяснили, как и где они были сделаны, видели последствия, — Занзас поднес стакан к губам, поэтому было сложно понять, улыбается он или нет, но в голосе прекрасно слышалась ирония.       — Что?! — выпрямился Савада, почти подскочив с дивана, будто его пробило электрошокером, — И ты ничего не сказал?!       - Пока сам не выяснил до конца, что это.       Зевнув столь непринужденно, будто не довел Десятого Вонголу до нездоровой бледности и сбившегося дыхания, а своих хранителей — до недоуменного шепота, Занзас, потянувшись, вышел из гостинной, протирая длинными рукавами халата пистолеты, отобранные у Леви. Тсуна обвел варийцев молебным взглядом, ища поддержки, но наткнулся лишь на гневное недоумение, особенно проявлявшееся в глазах мечника. Ледяной стальной взгляд был направлен на Урагана Вонголы, что-то лепетавшего боссу на ухо о безрассудности людей, с которыми им приходится работать. Вот только сейчас Тсуну волновало далеко не это, ведь он, в отличии от друга, прекрасно видел надвигавшуюся угрозу в виде дождевой тучи, через пару мгновений проткнувшей диван в миллиметре от бедра дернувшегося подрывника.       Тысячи однообразных дней. Ночей. Вечеров. Бумажки, отчеты, холодный душ, ледяная постель. Завтрак, спортзал, ластящиеся псы, знойные вечера в саду, в тишине и одиночестве. Редкие выстрелы в собственных подчиненных, ещё более редкая кровь на руках, надрывной вой Скуало. Терпкий алкоголь, уже не приносящий былого наслаждения; кофе с молоком, не дающий чувства бодрости, вовсе не имеющий когда-то любимого вкуса. Беспорядочные половые связи, мерзкий смех женщин, этого жалкого мусора. И каждая, разделившая постель с боссом Варии, считала себя особенной. Каждая, завидев мужчину в клубе или казино, игриво подмигивала, а он не то, что имён, даже лиц их не помнил.       Занзас устал. Он так давно не проявлял себя в деле, погряз среди бесконечных бумаг, после разбора которых не то, что жить не хотелось, даже до постели дойти было весьма тяжело. Леденящее безразличие ко всему миру и все-обволакивающая пустота стали верными проводниками босса Варии, когда-то не знавшего своей жизни без громких выстрелов и бурлящей крови в венах. Он уже и забыл щемящее чувство страха, когда перехватывает дыхание и сердце медленно отстукивает последние удары, готовясь к худшему, когда кровь на руках, на всем теле неприятно стягивает кожу, когда в очередной раз удается ловко увернуться от пули, ставшей бы роковой в его жизни.       Скука, пробирающая изнутри; однообразие месяцев, нет, последних четырех лет жизни убивали истинную натуру мафиози. Даже Бастер в последнее время совсем обленился: не лезет ластиться, не кусает все, что не так (или так) стоит, не носится по особняку в три часа ночи так, что штукатурка сыпется, а Бельфегор громко молится под кроватью в своей комнате. Лигр лишь лежит в углу кабинета, на своем нагретом месте, громко зевает и уныло мурлыкает.       Занзас желал лишь одного. С нетерпением ждал, когда уже произойдет хоть что-нибудь действительно интересное, что сможет развеять эту долбанную скуку. Занзас — не тот человек, который может спокойно сидеть на месте. Его Небо теряло свою гармонию за счет примеси Урагана, вечно несущей его в различные передряги. Итальянская кровь породила вспыльчивость, алое пламя напрочь сносило голову, а тут ему всучивают гору бумаг, усаживают в кресло и молча уходят, оставляя наедине с головной болью и десятком перьевых ручек. Он ненавидел перьевые ручки.       Познавший бренность бытия Бастер даже не рыкнул на вошедшего Саваду, хотя пугать парня всегда было его любимым занятием. Лигр уныло наблюдал за хозяином, откупорившим любимый виски, разливающим алкоголь по бокалам. Вслушивался в приятный голос, фыркал, когда начинал говорить Савада, вилял хвостом на яростные вопли Гокудеры. Сожрать бы их обоих, да только вставать неохото.       — У меня свои способы разрешения конфликтов, нравится тебе это или нет. У меня нет доброго сердца и желания пролить как можно меньше крови.       — Тогда нам придется признать наличие войны на уровне альянса, — вздохнул Савада, залпом осушив предложенный виски. Лицо Десятого скривилось в не столь смешную, сколь жалкую гримасу. Прокашлявшись, босс продолжил: — Сейчас все на подпольном уровне. Что случится, когда все узнают?       — В этом нет необходимости, — вздохнул мафиози, массируя ноющие виски, — Этот конфликт — между мной и сумчатым ублюдком. У нас личные счеты, и мы не станем это афишировать на весь мир. Андреа ведь до сих пор этого не сделал.       Новость Тсуне была совершенно не по душе. Как и настроение босса Варии, как и непонятная заварушка среди хранителей, как и «пропажа» Селесты, в которой Савада, пол года назад, очень четко видел себя пятнадцатилетнего: напуганная девчонка, которую выдернули из мирной жизни и усадили за стол переговоров, кровь с которого не стерли. А потом её первая миссия, оконченная провалом. Бал, с которого её, увезли в подвальное помещение, напичкали страшными веществами и оставили множество шрамов на теле.       Сентиментальный Савада за четыре года стойки «у руля» верховной мафиозной семьи ничуть не изменился: его сердце было таким же добрым, пусть и взгляд заметно потускнел. Факт того, что собственный хранитель, его чертов Мукуро был причастен к необоснованным издевательствам над совершенно невинной девушкой, не просто расстраивал — вызывал желание выть от отчаяния. Ведь он мог просто настоять на её переводе в Вонголу, еще после новогоднего бала. Мог помочь ей.       Занзас смотрел на задумавшегося Дечимо из-под густых темных ресниц, злобным, изнуряющим взглядом. Конечно, от такого босса только и хочется сбежать куда подальше, но тогда возникал встречный вопрос: как он отпустил её? Под каким предлогом?       Впрочем, в чем-то сидевший напротив мужчина был прав. Защитить свою семью не всегда получается посредством заключения мира. Саваде не оставалось ничего, кроме поддержки безумного желания Занзаса: раз он хочет войны — пусть будет так.       Лишь бы никто из семьи не пострадал.       Обведя взглядом кабинет мафиози, роскошь в котором пестрила величием, безмолвно давая понять, кто здесь хозяин, Тсуна напрягся. Куча папок и документов, коими был завален весь стол, подтверждали слова Скайрини о его нагрузке. Он обязательно с этим разберется. Обязательно что-нибудь придумает, если это хотя бы немного уймет ярость Занзаса. Он пойдет навстречу, сделает все, чтобы наладить отношения с мафиози, приложит все усилия на то, чтобы сдвинуть ползунок с мертвой точки, застрявшей между «Сдохни, мусор» и «Ничего не хочу о тебе слышать, мусор». Что ж, смерти юному Вонголе брюнет не желал уже целых четыре года. Может, на это как-то повлияла победа Тсуны над Бьякураном в будущем, или малочисленные совместные проблемы — кто ж его знает.       — Я хочу знать твой план, — на выдохе заговорил Тсуна, направив уверенный, насколько то было возможно, взгляд, без страха заглянув в глаза босса Варии, — Получать отчеты и быть в курсе событий. И гарантию, что обойдется без смертей членов нашей семьи.       Занзасу даже как-то не по себе стало. Одной уверенной интонацией Дечимо ясно дал понять, что считает мужчину напротив членом своей маленькой, дружной семьи, хочет брюнет того или нет. Той, которую он называет семьей, а не Семьей. Мафиози одобрительно хмыкнул. Неосознанно, нехотя, но что-то внутри Занзаса предательски щелкнуло.       Черт, он стал слишком мягким!       - Хорошо, - отрезал он, отведя взгляд. Занзасу стало противно от самого себя, но он не мог промолчать.       - И, Занзас, - мягко продолжил Тсунаеши, взглянув так по-доброму, что Занзас напрягся, - Не молчи. Если что-то нужно купить, помочь, разгрузить, - он обвел взглядом папки на столе, - Просто скажи. Я сделаю все возможное. Я на твоей стороне.       - Ну все, сейчас заплачу, - буркнул Занзас, но в словах его не было злости. Тсунаеши мягко улыбнулся, почувствовав это, - Не грузи меня своей добротой.       Тсунаеши кивнул, сдерживая улыбку.       Побитый Гокудера излучал такое недовольство, что воздух вокруг уплотнился до состояния невидимого, вязкого облака. Хранитель Урагана давно считал Занзаса обнаглевшим чертом, а сейчас искренне не понимал спокойствие своего босса, уже больше недели сидевшего на успокоительных с дергающимся веком и трясущимися руками. Что он вообще мелит?       В поместье Вонголы Тсуна возвращался в компании моральной измотанности, полусотни папок с отчетностью, копиями фотографий и побитым Гокудерой. Скуало нехило вмазал ему по челюсти, разбил губу и чудом не выбил пару зубов. А за что — Тсуна так и не понял. И Хаято не спешил объясняться, что-то печатая в телефоне и недовольно фыркая от ноющей боли.

***

      Негодование Скуало слышал каждый, кто находился в особняке и за его пределами на расстоянии минимум трех километров. Сколько было разбито стаканов, сколько раз капитан закашливался из-за порядком уставшего голоса, сколько новых оскорблений придумал босс — хранители, сидевшие в саду ради сохранности перепонок, перестали считать еще час назад. Вайпер с замиранием сердца наблюдал за окнами кабинета, причитая о бесполезных затратах и отмахиваясь от липучки-Бельфегора украденным у Луссурии веером. Иногда до слуха хранителей долетали целые связные предложения, несущие в себе один и тот же смысл:       — Чертов дегенерат, посмотри, как проредился наш офицерский состав за последние два месяца, а ты говоришь о войне?! Нам некого отправлять на зачистки, о каких стычках вообще может идти речь?!       Елена тяжело вздохнула. Последнее, чего ей хотелось, — это войны, да ещё против сильнейшего иллюзиониста с его союзниками и сомнительными экспериментами. Она надеялась лишь на Скуало, но капитан, похоже, только радовался грядущему конфликту. Его беспокоила лишь одна вещь: лучшие люди Леви исчезли дней десять назад, не предупредив даже командира. Отряд Бельфегора давно валял дурака, и их без вопросов переписали под командование Скуало. И всё же, имея под рукой около сотни бойцов и десяток «грозовых мальчиков», Скуало не собирался отдавать Варию на растерзание. Ссора разгорелась мгновенно, захлестнув всё западное крыло.       — Лучших людей Леви забрал я, — совершенно неожиданно признался Занзас, прикрыв глаза. Объяснять, зачем, он явно не собирался.       — Не знаю, что за игру ты ведешь, но они нужны нам здесь и сейчас. Как минимум — для охраны особняка, пока мы будем заняты.       — Они охраняют кое-что другое.       — Врой, разве это важнее нашего поместья?!       Занзас поднял на него усталый и измотанный взгляд.       — Да.       — Последние мозги пропил, — Скуало сбавил тон, массируя виски, — Когда Бел вернется с горнолыжного курорта, передай ему оплеух от меня.       — А ты — передай это его сестре, — мужчина выбрал несколько папок, бросив их мечнику, — Ты все равно к ней заедешь.       Мечник ушел, хлопнув дверью. Мирно спавший Бастер лениво потянулся, прошкрябав когтями дорогой паркет с таким скрежетом и довольным мурканьем, что в ушах зазвенело. Лигр уселся возле хозяина, положив голову тому на колени.       Да, это было важнее. Люди Леви действительно — лучшие, раз даже внимательный Скуало их не замечал.

Неделю назад.

      Открыть глаза получилось далеко не с первого раза, а перекатиться на другой бок, чтобы солнечный свет не въедался в горевшую кожу лица, и вовсе не удалось. Воспоминания о прошлом вечере неприятно проползали в сознание, восстанавливая в болевшей голове хронологию мало приятных событий, окутывая ребра уже знакомым слизким чувством бесконечной обиды на весь мир и злости на саму себя. И если ощущать вселенскую ненависть ко всему окружению уже доводилось, то желание уничтожить собственную душу и разорвать собственное тело — было чем-то новым и плохо укладывалось в голове. Разум, вернее, то, что от него осталось после многочасовых рыданий, укоризненно шептал, какая Селеста все-таки тупая. И дело не в том, что она до сих пор запиналась в разговорах и забывала итальянские словечки, не в том, что любила задавать глупые вопросы, на которые знала ответ. Тупой она была лишь потому, что позволила чувствам захлестнуть всю себя с головой.       Как можно было повестись на его ложь? Да как вообще можно было полюбить босса Варии? Почему вместо того, чтобы убежать как можно дальше, Селеста сунулась прямиком в открытую клетку?       Это идиотское состояние, когда настолько жаль самого себя, что хочется смеяться, поглощало девушку, укутывало получше теплого одеяла. Жалость. Жалость сопровождалась отвращением и жгучей мерзостью. К себе, к каждой части собственного тела. К коже, которая еще помнила событиях ночи в Норвегии. К ягодицам, на которых остались отметины.       Комната оказалась на удивление уютной, а кровать — мягкой. Селеста тяжело вздохнула, раскинув руки в разные стороны, но даже в таком положении не смогла до конца объять огромную постель. В висках больно стукнуло, стоило девушке попытаться встать. Тупая боль вынуждала оставаться в прежнем положении и терпеть неудобную позу, справляться с невыносимым желанием пить. Ладонь со звоном коснулась горящего лба.       «Скуало тебя не этому учил.»       Но… Почему он не учил справляться с болью на душе? На какой полке в библиотеке Варии хранится справочник жизни?       Все же найдя в себе силы покинуть теплую постель, Селеста ступила на мягкий ковер белоснежного оттенка, сразу же зарывшись пальцами в невероятно приятный длинный ворс, щекотавший ступни. Шелковая пижама неприятно стягивала тело. Селеста вдруг поняла, что во всей квартире было до невозможности тихо — ни топающих сверху или по бокам соседей, ни слабо доносившихся голосов. Пение птиц и шум дороги не просачивались сквозь закрытые окна. С осознанием этой мысли, каждое движение, каждый шорох ступней о ворс ковра, каждый собственный вздох теперь слышался в разы громче. Селеста поморщилась от непонятного чувства вины, будто нарушала чей-то покой. С губ сорвалось неприличное для девушки голубых кровей слово на родном шведском языке.       Комната за массивной дверью черного цвета мало чем отличалась от спальни: все тот же паркет светлого цвета, круглый ковер с мягким ворсом цвета слоновой кости, девственно-белый диван. Нежно-молочные обои. Казалось, Селеста видела свою квартиру впервые.       Представшая перед болевшими глазами картина пестрила лицемерием. Будто, черт возьми, эта квартира принадлежала не элитной организации убийц, а девушке-студентке, имеющей неплохой вкус. Мебель гармонично смотрелась на фоне отвратительно чистой отделки, вызывающей ничто иное, как приступ тошноты и горькую усмешку. Селеста облокотилась о косяк, скрестив руки на груди, больно ударившись головой, обводя глазами квартиру, ставшую её новым домом.       Панорамные окна выходили на южную сторону и Селеста очень сомневалась, что их когда-либо открывали. Уж больно девственной была вся квартира и мебель в ней, а пустота в шкафчиках кухонного гарнитура лишь подтверждала догадки, на которые наталкивал на удивление прекрасно работающий мозг. Селеста с рудом открыла бутылку воды. Больше никаких продуктов в квартире не наблюдалось. Холодильник вовсе не был подключен к электричеству.       Селеста вытянула правую руку перед собой, зависнув на пару секунд с безразличным, пустым взглядом. Всматривалась в тонкие пальцы и мелкие шрамы. Босс забрал её кольцо. Его кольцо. Он ведь его и создал. Очертания кольца явно просматривались в виде бледного участка кожи на среднем пальце. Селеста ни разу за несколько месяцев не сняла заветное украшение, ведь его подарил ей он - человек, которого она так сильно любила. Черт возьми, сгорала от чувств к нему, от ненависти к самой себе за эти чувства. Селеста упала в мягкое кресло, прикрыв глаза и жмурясь от боли в висках.       Ни на что другое Селеста и не надеялась. Она всегда понимала, что о взаимности в отношениях с таким человеком и речи быть не может, и готовила себя именно к такому исходу событий, но, твою мать, кто же знал, что все равно будет настолько больно?       Каждое сказанное им слово отправляло разум в нокаут, а затихшую истерику — взывало наружу. Она помнила все. Каждый взгляд, каждое прикосновение, объятие, каждое слово, которое, как оказалось, не стоило ни гроша. Селеста уткнулась зубами в коленку, сжавшись в клубок на мягком кресле. Смахивать катившиеся слезы девушка даже не пыталась.       Впервые за пол года она была предоставлена сама себе. Над ухом никто не кричит, на обед не зовут, на тренировку бежать не нужно, документы… Остались на столе босса. Полная свобода: иди, куда хочешь, с кем хочешь, на сколько хочешь — никто тебе слова не скажет и не станет угрожать ночевкой под крыльцом за опоздание на двадцать секунд. Больше никакого контроля, никаких заданий и угроз собственной жизни.       «Тебя исключили из Варии.»       Нет кольца — нет Селесты. Нет Селесты — нет проблем. Нет проблем — нет гнева Занзаса. Одно с завидной легкостью вытекает из другого, убеждая, что произошедшее взаправду было лучшим решением, когда-либо принятым боссом Варии. И имело оно положительные стороны для обоих. Тем более, началась война между двумя мафиозными семьями, держаться подальше от её виновника — подарок судьбы. В принципе не быть причастной к мафии — подарок судьбы, да и… Неважно. Все неважно, ведь она любит.       «Я специально сломал тебя.»       Плюсов меньше, чем минусов. Раз этак в двести. Его голос слышался отчетливей еле бьющегося органа в груди, его запах фантомно просачивался в забитый нос, его горячее дыхание чувствовалось на затекшей шее. Фантомно она ощущала каждое его прикосновение.       «Чтобы ты видела во мне лишь плохое.»       Внутренности стягивало тугим узлом, тихое проявление эмоций переросло в надрывное рыдание. Каждый всхлип, каждый вырвавшийся сквозь сжатые челюсти крик отдавал звонким эхом, оттолкнувшимся от стен и редких предметов в гостинной.       «Думай, в кого влюбляешься. Я не сдержался вчера вечером, и это было ошибкой.»       Ошибкой. Такой же ошибкой, как и все её существование. Она должна была умереть двенадцать лет назад. Лучше бы она умерла тогда. Селеста смахнула соленые капельки с горевших щек тыльной стороной ладони.       Звонок в дверь раздался неожиданно. Селеста вздрогнула, окинув дверь уставшим взглядом, и снова уперлась подбородком в коленки. Впускать кого-либо к себе совершенно не хотелось. Позвонят, да перебесятся. Звон повторился, неприятным треском разлетевшись по пустой квартире. Селеста пропустила спутанные локоны сквозь пальцы, зависнув на пару секунд, но после очередной пытки над барабанными перепонками, поднялась с кресла. На случай, если какой-нибудь киллер пришел по её душу, умереть нужно красиво. У неё ведь даже оружия своего нет, лишь набор стилетов, подаренных Бельфегором в прошлом месяце, лежал где-то на дне сумки. Да и, пользоваться ими Селеста не умела — брат научил её расставлять ловушки для Леви, бросаться в спинки диванов и стульев, но никак не драться.       Щелкнув замком и тяжело вздохнув, Селеста толкнула массивную дверь наружу, впуская в свою «скромную» обитель до чертиков разъяренного Скуало, уже набравшего в легкие достаточно воздуха, чтобы оглушить представшую взору ученицу. Но, вместо ожидаемой ругани, капитан замер, уставившись на неё. Селеста отвернулась, приглашая войти.       — Что с тобой? — Скуало дернул ученицу за локоть, громко хлопнув дверью.       — Нормально все, - бросила она, но вспылила: - Да какая разница, — Селеста дернула руку, высвободив её из слабого хвата.       — Каваллини, ты совсем головой поехала? — капитан поставил пакет с какими-то коробками, снова перехватив тощий локоть, оставляя на коже неслабые отметины, — Не забывай, что ты под моим наставничеством.       — Так наставляй меня. Почему ты этого не делаешь? Может, расскажешь что-нибудь, кроме техник махания мечом? Это я уже уяснила, давай что-нибудь новое? Например, как стать такой же бесчувственной, как вы все?       — Врой, на кого ты равняешься? Ведешь себя, как ребенок.       — Как ребенок? Так какого черта ребенок делает в вашей проклятой Вонголе?       — Ты бы предпочла жизнь в богом забытом городе и работу в кафе?       Ответить было нечего, так что Селеста, обиженно всхлипнув, ушла в комнату за нормальной одеждой, оставив Скуало наедине с его гостинцами. Спрятав тело в оверсайз футболку и короткие шорты, Селеста скептически оглядела содержимое пакета и, растирая виски, нашла свое место на диване.       — Значит, променяла тренировки, работу и нормальную еду на безделье и голодовку?       — Если тебя прислал Занзас, — девушка сморщилась, больно прикусив щеку. Одно его имя заставляло сжаться от тянущей боли в груди, — Ноутбук с документами на полу в спальне.       — Врой, какими нахрен документами? — Селеста обернулась к мечнику, державшему в руках упаковку от электрического чайника. Что её удивило больше: неосведомленность капитана или наличие в пакете разной подобной техники, девушка сама не поняла. Стараясь не подавать виду, изогнула бровь, кивнув на нетипичный предмет в руках капитана, — Это моя квартира. Я так и знал, что тут из мебели одна жесткая кровать, этот противный диван и пидорские ковры Луссурии.       — А мне все нравится, — Селеста все же подошла к столу, - Прикольный чайник.       — А мне нихрена не нравится, — перебил Скуало, швырнув в сторону очередную коробку, с грохотом приземлившуюся на паркет. Примерно то же ожидало несносную девицу, судя по гневному взгляду капитана, — Я не полезу к тебе в душу, но, будь добра, объясни, с какого ясеня ты свалила из особняка?       «Ничего не было», — слова, словно приговор, пронеслись в сознании, готовом сорваться в истерику и все выпалить в плечо другу-семпаю-Скуало, вместе с горькой обидой, слезами и соплями, подобно маленькой девочке, первый раз получившей колкую шутку со стороны одноклассника. Но Селеста проигнорировала вопрос, кротко хмыкнув, одарив капитана безразличным взглядом. Тусклость всегда блестевших глаз напомнила мечнику события в Америке. Вот только стоявшая перед мужчиной потрепанная Барби никого, за последний месяц, не убивала.       — Мне просто захотелось, как ты сказал — безделья и голодовки.       На город плавно опускался теплый вечер. Скуало вкрадчиво наблюдал за ученицей, спокойно попивающей чай в кресле у панорамного окна. Селеста боялась взглянуть в сторону капитана, хотя прекрасно ощущала его взгляд на себе. Знала, что он потребует ответы на вопросы, которые ему банально нельзя задавать. Наблюдая за пустой парковкой и кипящей жизнью где-то вдали от высотного дома, девушка давилась третьей кружкой зеленого чая. Все, лишь бы пережить присутствие капитана в квартире, закрыть за ним дверь и снова погрузиться в себя, лежа на полу и хрустя принесенными чипсами.       — Я не стану говорить, как ты выглядишь, потому что ты сама осведомлена, что плохо, — мечник опустился на колени перед девушкой, коснулся лба тыльной стороной ладони, — Еще и простудилась. Вся горишь.       От прохлады прикосновений Скуало Селеста невольно поморщилась. Кожу щек неприятно стягивало от сухости и усталости. Капитан без каки-либо приличий изучал каждый миллиметр лица Селесты, хмурясь. Всматривался в полуприкрытые глаза, укоризненно пробирая все её нутро до самых глубин души. Слова были излишни. Капитан Варии, закаленный мафиозными разборками, замечал каждую мелочь, таковой уж была его работа. А тут — все на лицо, чего только стоят опухшие, покрасневшие от слез глаза, которые девушка так старательно отводила.       — У меня нет времени возиться с тобой, — слова прозвучали обиднее, чем когда-либо. Не ты ли, Скуало, всегда причитал о своей искренней поддержке?       — Как всегда много работы.       — Я попросил одного человека приглядеть за тобой. Он живет в этом доме.       Сейчас в квартиру, по жанру эпичных боевиков, должен был ворваться какой-нибудь взрослый дядя-мафиози с рубашкой, рвущейся на бицепсах, и увешенный различными базуками, винтовками, РПГ и набором гранат. В какой-то степени, Селеста ждала именно такой развязки событий, уныло уставившись на дверь, в которую так никто и не вошел.       А что, получилось бы весьма интересно. Вот только жизнь девушки — не эпичный боевик, а она — не герой-неудачник, имеющий спящие сверхчеловеческие способности.       — Не говори, что это Реборн, — зевнув, девушка поставила свою чашку на журнальный столик, — Тсуна о нем многое рассказывал. Страшный человек.       — Посмотрим, как ты запоешь через неделю.

***

      Телефон буквально разрывало от летящих со скоростью света уведомлений. Селеста, краснея не столько от смущения, сколько от страха, осторожно пульнула гаджет куда-то в куст, проклиная Хаято, у которого вдруг случился словесный понос. Пение птиц и шелест листьев добродушно поглотили посторонние звуки и даже скрыли тяжелый вздох девушки, стушевавшейся под холодным взглядом серых глаз.       — Выпрями спину и пей свой чай, — спокойно произнес мужчина, насладившись горячим напитком.       Порой Селеста просто не понимала его. Не сводила взгляд со своего учителя — предводителя Ада, становившегося обычным соседом после тренировок. Скуало наплел ему об идеальной физической подготовке девушки, за что теперь она расплачивалась ноющими костями и дубовыми мышцами. Разминка в 5:30 утра, состоящая из сотни отжиманий и двух сотен приседаний, не могла сравниться с легкой — сейчас километры вокруг поместья действительно казались легкими — пробежкой с капитаном. После полноценной тренировки Селеста еле шевелилась, перебинтовывая царапины и прикладывая лед к гематомам. Проклинала глупую акулу, своего пропавшего брата и всю чертову мафию.       Страшный человек со стальными глазами лишь ухмылялся, глядя на все это, Селеста была просто уверена. Но оспаривать методы обучения семпая и отказываться выполнять то, что он говорит — не хотелось. Желание отпало после первой попытки, завершившейся ударом тонфа под дых.       Две недели назад Селеста познакомилась со своим соседом. Выбралась на вечернюю прогулку и неожиданно повстречала его, выходящего из соседней квартиры. Столкновение удивленных взглядов и одновременно слетевший с губ вопрос «Ты что тут делаешь?» — событие, положившее начало конца. Конца здоровому сну, конца живым участкам на теле Селесты, конца её депрессии. На последнюю просто не оставалось сил после ужастей, придуманных начинающим репетитором.       Две недели назад Селеста встретила Хибари Кёю.       Вот так просто, у лифта, на восемнадцатом этаже в элитной высотке. И с того рокового дня обычный сосед порой включает самого настоящего Дьявола. Например, устраивая безбожные разминки и тренировки, на которых, по ощущениям, Хибари собирался убить Селесту, а не натренировать.       И вот сегодня он снова привез её в лес, тонко намекнув, что избиений ожидать пока не стоит. Расстелил плед на полянке, достал термос с зеленым чаем и разлил по двум милым кружечкам. Хиберд мило устроился в мягкой шевелюре хозяина, пока тот пытался в медитации на свежем воздухе. Два битых часа он просто молчал, взглядом запретил девушке шевелиться, когда она попыталась принять более удобную для ноющего тела позу. Если бы не инцидент с телефоном, кажется, Хибари продолжил бы молчать, наслаждаясь чаем, ветром, пением Хиберда и редкими тяжелыми вздохами ученицы.       — Нам пора познакомиться. В книге я прочитал, что тренировки идут лучше, когда между тренером и учеником крепкая ментальная связь.       О какой ментальной связи можно говорить с человеком, синяки от «прикосновений» которого еще долго не пройдут с нежной кожи? Селеста скривила губы в неловкой улыбке, рефлекторно дернувшись на предложение обменяться рукопожатиями, но руку, все же, протянула.       — Завтра мы отправимся в особняк Вонголы. У меня дела, а ты мне поможешь. Это наладит отношения между нами.       — Хибари-сан, это немного не так работает…       — Избавимся от формальностей. Я — твой друг, тем более, в Италии не используют японские суффиксы. Впрочем, изучение этикета и итальянского языка мы начнем на следующей неделе.       Какой-то ужас. Он давно довел её до нервного тика, а сейчас разрушал последние крупицы надежды на светлое будущее. Глотнув теплого чаю, девушка кивнула, не смотря на своего друга.       «Благодаря этому черту я стану киллером и убью тебя, Скуало.»