Chill

Твоя красота приводит меня в ужас, я проваливаюсь в бездонную ловушку под твоим взглядом и уже возвращаюсь к тебе на связанных ногах. Каждый раз, когда я вижу тебя, по всему моему телу пробегает холодок. EXO — Chill (The 4th album «The War»)

      Сехун лениво качается на стуле, смотря в выбеленный до ужаса потолок. Рядом сладко сопит его друг Кенсу, по совместительству дьявол, потому что, если сейчас его разбудить, то вы навлекаете себя как минимум на пятиминутное таскание за уши и десяток смачных подзатыльников. Сехун смотрит в окно, видит, как стайка омежек сидит под большим деревом и что-то активно обсуждает, тыкая пальцами в сторону футбольного поля, где сейчас альфы, явно уже наевшиеся булочек со свининой в столовой, гоняют футбольный мяч.       Сам Сехун родился альфой, чем не особо гордился, не выпячивал грудь колесом перед Кенсу, что являлся омегой, а был самым обычным. Если бы не запах, больше напоминающий освежитель для воздуха с привкусом лимона на языке, то его спокойно можно было принять за бету. Кенсу дергается, медленно открывая глаза, и утыкается своим привычным взглядом из-подо лба в Сехуна.        — Ты чего вскочил? До конца перемены еще десять минут, — приподнимает бровь Сехун, протягивая руку и укладывая другу взъерошенные волосы. Тот сонно жмуриться, явно довольный этой пыткой, потому что в обычное время не переносит, когда кто-то трогает его волосы, а противная омега Лу Хань с другого конца класса кричит что-то о том, что им стоит прекратить свои ужимки здесь.        — Если твой Кай не способен тебя удовлетворить, и ты завидуешь всем подряд, то я искренне сочувствую, — выдает Кенсу, мотнув головой тем самым сбрасывая руку Сехуна. Лу Хань мгновенно вскакивает, ударяя ладонью об стол. Его лицо краснеет, а белые острые зубки, явно острые, если судить по укусам на боках Чонина, которые заметил Сехун вчера в раздевалке перед физкультурой, закусывают алую губу.        — Но тебя вообще никто не трогает, — хмыкает Лу Хань, подходя к парте Кенсу и заглядывая в чужие глаза. Дьявол выдерживает этот взгляд без всяких проблем, даже презрительно хмыкает, когда Хань, исказив губы в кривой улыбке, выдает: — Так что завидуй чужой любви и дальше.       Сехун всем телом чувствует, как до дрожи ужасно улыбается Кенсу, делая свой взгляд более глубоким, отчего кажется, что у того зрачок на всю радужку, если не на половину белка в придачу. Альфа сглатывает вязкую слюну, оттягивает галстук, потому что воздуха катастрофически перестало хватать. Пальцы Лу Ханя, что до сих пор держались за край чужой парты, дергаются, а глаза, словно последние предатели, начинают испуганно бегать из стороны в сторону. Сехун по себе знает насколько страшно смотреть в такие «пустые» глаза.        — Если я не прыгаю в койку к каждому альфе, это не значит, что меня никто не трогает. Если от меня не несет чужим запахом за две версты, это не значит, что я тебе завидую, — цедит сквозь Кенсу. Омега делает вдох, чтобы кинуть в ответ что-то еще, но тут открывается дверь в кабинет и в класс заходит учитель, а за ним тонким ручейком появляются и другие ученики. Кай проходит мимо Лу Ханя, что возвращался на свое место, вздернув нос так, что им впору было резать бумагу, потому что лучше всяких ножниц и лезвий бы справился, и мягко целует того в щеку. Кенсу хмыкает, отворачиваясь к окну, хотя на самом деле пытался найти в глазах Сехуна поддержку. Альфа прекрасно знал, что омега действительно хочет найти парня, но он слишком стеснительный.        — Ученики, внимание, с сегодняшнего дня с вами будет учиться новенький. Пожалуйста, не обижайте его, хорошо? — говорит учитель, обводя класс тяжелым взглядом, как-то подозрительно долго задерживая глаза на Лу Хане и его шайке, что сейчас гадко засмеялась. Учитель только вздыхает и махает рукой в сторону двери. — Заходи и представься.       В кабинет заходит, сразу же склоняясь в поклоне, парнишка с русыми волосами, которые на концах немного вьются. У него красивые глаза, обрамленные пышными ресницами, а лицо само по себе утонченное. Он сжимает лямку рюкзака в своих тонких пальчиках, шмыгает носом, становится рядом с учителем, и сгибается в еще одном поклоне. Сехун дергается, чувствуя как в нос проникает чужой, едва заметный запах. В прочем, это явно чувствуют все альфы в классе. Даже Кай, довольно кивает, тут же получая ручкой в висок, которую метко бросил Лу Хань, увидев реакцию своего парня на уже явного соперника.        — Здравствуйте, — омега кланяется третий раз, а Кенсу рядом только цокает, что означает, что ему уже надоела вся эта вежливость. — Меня зовут Бён Бэкхён, я из старшей школы Хондэ. Позаботьтесь обо мне.        — Отлично. Садись пока за заднюю парту, а дальше пересядешь, — учитель указывает на пустой стол за спиной Сехуна, который пустует уже очень давно, потому что бывший владелец свалился с сильной болезнью, поэтому ему пришлось уйти из учебного заведения.        — Учитель, прошу прощения, но у меня не слишком хорошее зрение, боюсь я ничего не смогу увидеть оттуда, — говорит Бэкхён, когда учитель отходит к столу с явным желанием начать урок.        — О, тогда, — учитель обводит взглядом первые ряды парт, а затем обращается к Лу Ханю, сидящему вразвалочку и рассматривающему свои ногти, что так усердно пилил добрую половину обеденной перемены, — Лу Хань, садись ты на заднюю парту, все равно ты ничем до экзаменов не занимаешься, да и зрение у тебя отличное.        — Простите? — подавившись воздухом, выдает из себя омега, когда учитель машет рукой, призывая его двигаться быстрей.        — Ну, не тормози учебный процесс. Быстрей, быстрей, — омега багровеет, с дикой яростью забрасывая учебник по истории в сумку, хватая свой телефон, и уходит на место точно за Сехуном. — Итак, сегодня мы поговорим с Вами о роли Южной Кореи во Второй Мировой войне…       Весь урок Сехун смотрит то в тетрадь, то на доску, то на новенького, то на довольную улыбку Кенсу. Тот, словно мартовский кот, впервые за последний месяц действительно вник в суть заданий, что давал учитель. Лу Хань за спиной недовольно шипит, цокает, картинно закатывает глаза. Кенсу пару раз громко шепчет Сехуну на ухо: «Мне он нравится. Классный парень. Надо познакомиться», «Индюка с его теплого места сдвинуть. Молодец». Омега мог еще долго продолжать перемывать кости Лу Ханю, но тут его немного подбрасывает, потому что обсуждаемый со всего размаху ударяет ногой по сидению стула.        — Учитель, — тут же реагирует Кенсу, вскидывая руку вверх под недоуменный взгляд Сехуна и Лу Ханя. — А Лу Хань портит школьное имущество.        — Лу Хань, жду тебя после урока в учительской, — не поворачиваясь в сторону учеников, а продолжая писать на доске некоторые понятия, отвечая Кенсу, что светится не хуже новогодней гирлянды на елке в центре города под Рождество. Лу Хань хватает рот воздухом, а Кенсу одними губами улыбается, довольно ставя жирную точку в конце предложения.

***

      Если Сехуна спросят, что самое ужасное в их школе, то альфа, положив руку на сердце, ответит, что это урок физкультуры. Мало того, что в раздевалках всегда стоят шум и вонь, так еще и на самом занятии учитель гоняет их так, что, если выжать все футболки, образуется океан. Так что ненавидеть данный предмет было за что.       Сехун привычно снимает с себя рубашку, оголяя плечи, а по раздевалке тут же проносится свист, где главным голосом является Чонин. Сам по себе альфа смуглый, от него приятно пахнет кофе, крепкие руки, подтянутый зад. Иногда Сехун действительно понимает, почему все омеги на, скажем так, районе тащатся по нему, захлебываясь собственной слюной.        — Сехунни, — притворно тянет гласные Кай, подходя ближе, пока сам альфа сворачивал в ком рубашку, за что потом получит по шее от Кенсу, ведь именно он утюжит ее постоянно. — Почему у тебя, с таким прекрасным телом нет омег? Познакомить? Тут есть парочка приятно пахнущих и горячих омег на примете.        — Вот и оставляй их на своем примете, хорошо? — Сехун натягивает футболку, отмечая, что надо срочно ее менять, ибо в руках она неприятно жмет. Кай хмыкает, садиться рядом на скамейку, и смотрит на Сехуна своими узкими карими глазами. Это раздражает, особенно тогда, когда ты стягиваешь штаны, оставаясь в один черных боксерах.       Когда Сехун только натянул шорты, завязывая их на завязочки, чтобы не спадали, дверь в раздевалку с диким ударом ручки об стенку открывается. На пороге стоит взбудораженный Кенсу, на виске которого сочится кровь, струйкой стекая по щеке на шею. Он окидывает испуганным взглядом раздевалку для альф. Сехуна передергивает, ведь такой бешеный взгляд он видит впервые.        — Это раздевалка для альф, недомерок, — кидает Кай, самодовольно хмыкая, но Кенсу, кажется, его не слышит.        — Сехун, там… это… новенького избивают. Помоги, я один не могу их десяток растащить.       Сехун дергается, громко хлопая дверцей шкафчика, и вылетает в коридор, где несется в сторону раздевалки для омег. Его немного заносит на повороте, но он успешно достигает двери, за которой раздается приглушенный крик и такой неприятный тихий голос Ханя. Кенсу за его спиной стирает большим пальцем кровь с лица, а альфа понимает, что в медпункт поведет двоих.        — Ты переезжаешь на заднюю парту, понял? — один из шестерок Ханя стоит у Бэкхёна за спиной, плотно закрывая тому рот, чтобы сильно не верещал. Сам омега держит новенького за волосы, заставляя того встать на носочки, чтобы как-то уменьшить боль, что доставляли чужие ладони. На вопрос Бэкхён отрицательно машет головой, за что получает звонкую пощечину. — То что у тебя плохое зрение не дает тебе права рушить устои, понятно? Если не переедешь к следующему уроку, то я все твои книги сожгу за школой. Ах, — Лу Хань замахивается ногой, чтобы через секунду ударить Бэкхёна по ногам, подкашивая его колени. — Еще один раз увижу, что на тебя смотрит Кай, кости ты больше в скелет не соберешь.       Омега явно собирается еще раз ударить по телу Бэкхёна, что уже зажмурил глаза, явный готовый к новой порции боли, но Сехун в секунду оказывается рядом, перехватывая чужую руку за запястье и больно его сжимая. Лу Хань смотрит на альфу своими масляными, оленьими глазами, недобро их щуря.        — Отпусти, — цедит омега сквозь зубы, дергая рукой, но Сехун сжимает только сильней, видя, как расцветает гримаса боли на чужом лице. Альфа притягивает к себе омегу, склоняясь к уху и шепчет, обжигая горячим дыханием ушную раковину.        — А то что? Ты меня загрызешь своими маленькими зубками? Или позовешь Кая, который не способен даже кулаками нормально махать? — Сехун отшвыривает Лу Ханя в сторону, смотрит из-под ресниц на шестерок, а затем присаживается на корточки рядом с осевшим Бэкхеном, после того, как его отпустили.       Бэкхён смотрит на него глазами загнанного зверя, наверняка путаясь в своих мыслях. Его щека покраснела, а ладошки, что он сейчас прижимает к груди, сжимая пальцы в кулаки, все стесаны, покрытые мелкими царапинами. Губы омеги мелко дрожат, а еще он поджимает к себе ноги, словно пытаясь от чего-то спрятаться.       Сехун кивает Кенсу, взглядом показывая, что нужно раскрыть дверь шире и чтобы она не захлопнулась в ненужный момент. Бэкхён цепляется пальцами за футболку Сехуна, когда альфа в одно движение подхватывает легкое тело на руки. Все, что слышит Сехун перед тем как за ними закрылось дверь, едкий голос Лу Ханя:        — Ты еще пожалеешь.

***

      В медпункте Сехун осторожно опускает Бэкхёна на кровать, взглядом ища в помещении медсестру, но той не оказывается, поэтому альфа сам достает из ящиков пластыри, ватные диски и перекись водорода.        — Сехун, ты был прямо такой… — Кенсу, присевший на ту же койку, что и Бэкхён, испуганно смотрящий на друзей, разводит в воздухе руками, подбирая слово, — такой… альфа?        — Спасибо, Су, ты как всегда точен в своих высказываниях, — фыркает альфа, садясь рядом, и пальцами поворачивает чужой подбородок в сторону, открывая себе обзор на рану. — Как ты так ударился?        — Я полез спасать новенького, но получил от самого Лу Ханя, — омега демонстративно возводит руки в воздух, якобы показывая чужое величие, но тут же дергается, стоит только коснуться смоченным антисептиком диском виска. — Больно, дурак!        — Мне подуть или что? — альфа выбирает самый цветастый пластырь и приклеивает его на висок Кенсу. — Готово. Следующий.       Бэкхён медленно вытягивает ладошки, внутренней стороной перед собой. Альфа аккуратно, словно боясь что-то сломать, касается чужих пальцев, но Сехун тут же отдергивает руку, пытаясь понять что только что произошло.        — Ты чего? — тянет Кенсу рядом. — Вас током шандарахнуло?        — Угу, — кивает Сехун, смотря в красивые глаза Бэкхёна, кажется, впервые забывая ответить колкостью в ответ Кенсу. Новенький закусывает губу, а затем улыбается, отчего на щеке появляется едва заметная ямочка.        — Спасибо, что спасли меня сегодня, — парнишка кивает головой сперва Сехуну, а затем и застывшему Кенсу. — Меня зовут Бэкхён. Бён. Бэк. Хён.        — О Сехун, а это мой друг детства До Кенсу. Су, поздоровайся хотя бы.        — Приятно познакомиться, — Кенсу потягивает перекись альфе, намекая, что нужно продолжить начатое. — А ты молодец, хорошо держался. В следующий раз не давай этой выскочке тебя задеть, кусайся в ответ. Лу Хань обычно ничего в ответ на слова сказать не может, а вот на молчание ты сам видел, что он делает.       Сехун аккуратно промывает ссадины, дуя, не переставая, чтобы уменьшить боль, на что получает тычок в спину и недовольное кенсуевское «а мне ты так не делал, зараза». Пластырями все царапины не укрыть, поэтому пришлось перевязывать тонкие пальцы и ладошки белоснежными бинтами. Бэкхён улыбается, демонстрируя всем свои белые зубки, когда Кенсу подкалывает друга, комментируя каждое его действие. Вскоре приходит медсестра, заканчивая все процедуры вместо альфы.

***

      На следующий день Бэкхён садится у Сехуна за спиной, доставая все свои книги и пенал с милым карандашиком внутри. Альфа приветливо машет рукой, спрашивая, сделал ли он домашку по корейской литературе, на что получает утвердительный кивок. В этот момент приходит Кенсу, плюхаясь на стул и тут же падая лицом в стол.        — Ты плохо спал, До Кенсу? — спрашивает Бэкхён, когда только пришедшая омега зевает настолько широко, что можно начать беспокоиться о его челюсти.        — Прекрати использовать эту вежливую форму, Бэкхён. Просто Кенсу, а этого зови просто Сехун, иначе меня тоже будет это раздражать. Кстати, ты хорошо будешь отсюда видеть? — Бэкхён отмахивается, говоря, что надел линзы. Звенит звонок на урок, а в класс последний учеником перед учителем заходит Лу Хань, довольно хмыкая, когда замечает, что «его» место свободно.        — Класс, внимание! Сегодня урока корейского языка не будет, так как ваш преподаватель заболел, а замены ему нет, поэтому сейчас все альфы дружным строем идут на задний двор мести все от листвы и пыли, а омеги вытирают всю пыль в классе, — по классу разносится недовольный гул, но после трех громких хлопков и угрозы, что всем поставят плохую оценку, все затыкаются и распределяются по двум группам.       Кенсу и Бэкхён сразу же схватывают тряпку для доски, опередив всех ленивцев, и отправляются в туалет, чтобы намочить тряпку. Обе омеги активно переговариваются, а Бэкхён вскользь упоминает какого-то альфу. Кенсу хочет продолжить тему, но в этот момент Бэкхён брызгает ему в лицо водой. Оба довольные возвращаются в класс, где собственно ничего не меняется.       Трое омег моют парты, две активно поливают цветы и убирают пыль на полках с книгами, а все остальные, закатав рукава моют стекла, придерживая друг друга за спины, бедра и руки, чтобы те не выпали из окна. Рискованно, но надо. Только один Лу Хань сидит за своей партой и листает глянцевый журнал, от которого до сих пор пахнет клеем, потому что только что куплен.        — Ты работать не собираешься? — спрашивает Кенсу, когда парочка омег выносит все ведра, чтобы поменять воду и протереть все окна еще раз. Лу Хань поднимает глаза на Кенсу и фыркает.        — Я не буду работать. Мой маникюр стоит дороже твоего дома, поэтому марать его об какие-то тряпки я не хочу.        — Ах ты…        — Кенсу, — Бэкхён хватает распалившегося парня за рукав пиджака, привлекая чужое внимание, — мы можем просто рассказать учителю об этом.        — Только посмей, отребье, — рычит Лу Хань, вскакивая и вырывая лейку у мимо проходящей омеги. Кенсу показывает большой палец Бэкхёну, мол, отлично постарался, на что омега просто улыбается.

***

       — Что? Просто так взял и начал работать? — широко открывает глаза Сехун, который в спортивных штанах и футболке, потому что Кай «случайно» пролил на него ведро ледяной воды. Альфа продрог до костей, несмотря на солнце за окном, поэтому сейчас иногда мелко стучал зубами об железные палочки. Ему определенно льстит, что Бэкхен и Кенсу смотрят на него с беспокойством, а когда обе омеги протягивают ладони и касаются его лба, Сехун действительно начинает беспокоиться.        — Боги, у тебя жар! Бэк, а ну быстро проверь более надежным способом, — подталкивает друга До, одним глазом быстро подмигивая альфе, на что тот только изумленно смотрит, потому что в следующую секунду сердце, кажется, пропускает не просто один чертов удар, а наверное целую минуту кровь по телу не гоняет.       Губы у Бэкхена обжигающие. Настолько, что даже когда это мимолетное касание заканчивается, место прикосновение горит адским пламенем. У альфы предательски краснеют уши, щеки и пятнами покрывается открытая шея. Омега же тоже смущенно утыкается носом в тарелку с рисом, закусывая нижнюю губу настолько сильно, что, кажется, прокусит ее до крови. Зато Кенсу с миной довольной свахи скалится, явно довольный своей выходкой.        — У тебя правда легкий жар… Думаю, стоит сходить в медпункт, — выдает вердикт юный медик, сделав при этом такой глубокий вдох, что могли лопнуть легкие. Ну, Сехун так думает.        — Сегодня четверг, поэтому медпункт уже не работает. Братан, потерпишь до конца уроков? Я лично обещаю тебя довести до дома и напичкать всеми лекарствами, что найду в аптечке. И кашу тебе сварю. Рисовую. Твою любимую, с молоком, — Бэкхен испуганно смотрит на довольного Су, явно понимая, что что-то из этого перечня не так. Альфа закатывает глаза, а во рту появляется отвратный вкус каши Кенсу, которую тот всегда умудрялся спалить на дне, делая из нее не сладкое, приятное желудку месиво, а маленькие черствые кинжальчики.        — Я досижу, — уверенно кивает головой Сехун, видя, как смеется в кулак Бэкхен. Альфа, кажется, ловит сердечный приступ, потому что эта улыбка создает в нем бурю. Неизведанное ранее чувство, накрывает волной, приятным теплом разливается по телу и с новой силой заводит, кажется, черствое и ледяное сердце. Новенький творит чудеса. Кенсу, видимо, соображает всю тему раньше, чем это делают два героя этой истории.       Звенит звонок. Он звонкой трелью разносится по столовой, и студенты начинают двигаться в сторону выхода. Их трио вклинивается в этот поток, мелкими шажками пробираясь к выходу. Где-то впереди на максималках кричит Лу Хань, явно желая подработать кем-то вроде замены школьного звонка. Иначе его сирену объяснить нельзя.       День обещает закончиться тихо и спокойно. История, литература и, как вишенка на тортике, биология. Кенсу что-то быстро щебечет, рассказывая Бэкхену про новую игру на приставке, мол, они обязательно должны в нее поиграть, потому что, черт возьми, она слишком крута даже для него одного. Сехун бредет сзади, сложив руки за спиной и любуясь затылками омег. Если их сравнивать, то они больше похожи на шоколад. Внешностью, характером. абсолютно все. Бэкхен ласковый, тихий и похож на пушистого котенка, когда Кенсу — немного грубый, в какой-то степени активный и больше похож на детеныша аллигатора.       На истории Сехун меняется с Бэкхеном местами, садясь назад, потому что у двух отныне лучших друзей столько тем для общения, что всей жизни не хватит для их обсуждения. Учитель истории бойко рассказывает о Китае, активно водя своей указкой по красивой красочной карте, висевшей на доске с помощью сильных магнитов, а Кенсу рисует что-то на полях тетрадки Бэкхена. Через пару секунд до Сехуна доходит, что это не просто рисунки, а переписка. Когда место заканчивается, они берут ластик и аккуратно стирают все свои надписи, явно не боясь стереть бумагу до противных катышков.       Интересно, в какой-то момент думает Сехун, а если бы он и Бэкхен начнут встречаться? Наверное, их отношения будут похожи на сладкую вату, подтаявшую на кончике языка, потому что, черт возьми, альфа отдаст всего себя омеге. Сехун неосознанно разрисовывает все поля учебника сердечками, а когда до него доходит, громко перелистывает страницу. Сехун запоздало начинает понимать, что впервые задумался об отношениях с кем-то. Альфа трясет головой и сосредотачивается на учителе. И так урок за уроком, пока не звенит последняя школьная трель.        — Бэк, пойдешь с нами в сторону кофейни? — спрашивает Кенсу, когда они переобуваются на входе. Омега, прижав сумку к груди, отрицательно покачает головой.        — Простите, но у меня уже есть планы на сегодня… А вот и они! Чанелли!       Сехун едва успевает отойти в сторону, потому что Бэкхен, вроде спокойный и тихий, пролетает мимо него быстрой стрелой, направляясь в сторону ворот. Первое, что делает Су, когда они подходят к воротам, это громко так свистит. Опираясь на большой бампер явно дорогой тачки, стоит высокий альфа. Он в костюме, с дорогими часами на запястье, в идеально начищенных лакированных туфлях. От него пахнет силой, уверенностью и мятой.       Бэкхен крепко обнимает парня, забравшись ладонями под пиджак, и трется об грудь носом. Сехун вмиг становится мрачнее тучи, а где-то в горле застревает утробный рык. Ревность сжигает его изнутри, пускает змейку по венам, желая довести его до дикой кондиции. Бэкхен привстает на носочки и громко чмокает довольного альфу в щеку.        — Здрасте, — все что смог выдать пораженный Кенсу, нелепо помахав рукой. Сехун инстинктивно делает тоже самое, хотя здороваться не было никакого желания вовсе.        — О, Бэкхенни, давно завел себе богатого папочку, да? Жаль, что ты не достоин высоких отношений, а только такие вот, за деньги. Грязный мальчик Бэкхенни, — сладко протянет, взявшийся из неоткуда Лу Хань. Кенсу сквозь зубы шепчет: «Вспомни говно, вот и оно», закатывая глаза к небу и тяжело вздыхая.       Альфа отстраняется от Бэкхена, ласково тому улыбнувшись. Обходит машину, открывает дверь перед Бэкхеном, явно пропуская все слова ЛуХаня мимо ушей. Омега разворачивается к Сехуну, что хмуро смотрит на него, и на Кенсу, который, кажется, сейчас лужу под собой слюней напускает от вида альфы, и машет им ладошкой, прячась за тонированным стеклом.       Они уезжают тихо, быстро скрываясь за поворотом. Сехун переводит взгляд на своего друга, а тот вдруг смотрит на него с такой жалостью, что у альфы самого на сердце щемит. Лу Хань фырчит, явно недовольный, но, когда на его талию опускается рука Кая, то тут же улыбается и они уходят.        — Пойдем, покушаем чего-нибудь вкусного. Думаю, нам сейчас это нужно, — тянет альфа, смотря на голубое небо с пушистыми облаками. Кенсу только кивает.

***

      Сехун старательно делает вид, что не слышит разговор, что завязался перед вторым уроком между Бэкхеном и Кенсу. Они, наверное, думают, что альфа ничего не понимает.        — Так кто тот альфа? — щурит глаза Кенсу, а Бэкхен просто отмахивается, делая вид, что читает книгу, но Сехун давно заметил, что его зрачки не двигаются, а кончики ушей полыхают.        — Да, не важно кто он…        — Такой красивый… — втягивает воздух через рот Кенсу.        — Правда? Ты так считаешь?        — Да.       Сехуну больно это слышать. Больно физически ощущать чужой восторг только от того, что другого альфу называют красивым. У Бэкхена блестят глаза настолько ярко, что альфа видит в них отражение Кенсу. Сердце разрывается в грудной клетке. Ему никогда не было так больно. Больше терпеть сил нет. До конца перемены еще десять минут, поэтому он встает и направляется к выходу, а на немой вопрос Кенсу, быстро бросает:        — Хочу посмотреть на группу поддержки поближе.       Он не любил этих омег, прыгающих и махающих пунпонами. Может потому, что главным элементом там был Лу Хань, что вечно крутил своей попой перед трибунами так, что профессиональные стриптизеры позавидуют? Даже сейчас, на простой разминке, он делает растяжку в своих белых штанах так вызывающе, что все альфы смотрели на него. Даже Сехун решает себе не запрещать и откровенно посмотреть на томный взгляд из-под ресниц, направленный на… него?       Омега, покрутив головой в стороны, выпрямляется и идет к нему. От ЛуХаня сегодня пахло вкусным парфюмом с апельсиновым оттенком. Парень Кая мягко ему улыбается и садится рядом, уставившись на него своими огромными глазищами.        — Понравилась разминка? — вкрадчиво спрашивает омега.        — С чего такие выводы?        — Ты так смотрел на меня. Ух, истинный альфа, — последнее слово Лу Хань шепчет ему на ухо, опаляя раковину жарким дыханием.        — Отодвинься, — сквозь зубы выдает Сехун, но сам он попыток отдаляться не предпринимает. Омега кладет ему руку на плечо и переводит взгляд на небо.        — Больно, О Сехун? Твой замарашка такой счастливый с тем альфой. аж светился вчера, прямо, скажем так, сиял. Интересно, а ему нравился ты так же как он нравился тебе? Хотя бы на сотую долю.… Не знаю.… С таким альфой под боком, я бы тоже не особо и засматривался, на других.        — Зачем ты это мне говоришь?        — Потому что твой благоверный смотрит на нас сейчас и явно уже напридумывал себе столько, что ни словами сказать ни пером описать… А еще тот лупоглазый, кажется, прямо сейчас от негодования выпрыгнет из окна, — Сехун боковым зрением действительно улавливает движение на нужном этаже. От этого становиться противно, ведь альфа прекрасно знал, что Су Лу Ханя на дух не переносил, поэтому, наверное, сейчас мысленно его убивал, шепча веское «предатель».       Звенит звонок. Сехун тут же вскакивает и быстрым шагом, перепрыгивая через все ступеньки, возвращается в класс, где его испепеляет взглядом Кенсу. А вот Бэкхен никак не реагирует. Только Сехуну кажется, что у того немного красные глаза. Странно.       За обедом Сехун по привычке идет занимать очередь, покупая всем еду, но когда подходит к их столику, замечает, что там никого нет, а на пустых местах сидят другие студенты. Ни Кенсу, ни Бэкхена здесь нет. Поднос тянет руки к земле, а где-то внутри что-то рвется, наподобие гитарных струн.        — Садись к нам, Сехун, — через всю столовую кричит Кай, активно махая рукой. Лу Хань мягко улыбается, точно так же как пару часов назад, подпирая ладошкой подбородок и палочками отправляя себе в рот немного кимчи. Вся столовая вмиг затихает, а в этой вязкой тишине отчетливо слышится, как падает на землю поднос.       В следующую секунду рядом с ним оказывается Кенсу, хватающего за грудки, выбивающего поднос из рук. Такую ярость в чужих глазах альфа не видел давно, настолько, что забыл как цепенеет все внутри. Су дышит так тяжело, так отчаянно, а на заднем фоне маячит поникший Бэкхен у самых дверей, низко опустивший голову.        — Ты ополоумел? Ты, черт возьми, серьезно только что собирался пойти за стол к этим гнидам? Сехун, ты совсем потерял голову?        — Су, я…        — Что ты? Ты ушел сегодня смотреть как трясут задницами другие омеги, ты пошел вести душевные беседы с этой дрянью, так мало того позволял прикасаться! Как я должен это понять, не иначе как предательство?        — Су, послушай, — Сехун хватает друга за плечи и крепко обнимает, укладывая свой подбородок тому на макушку. — Я просто пошел развеятся, потому что мне было тяжело, а он сам подошел клянусь. Ты же мне веришь, Су?       Омега хнычет, начиная колотить его кулаками по лопаткам, вызывая улыбку у альфы, что только сильней прижимает его к себе, подбородком взъерошивая волосы.        — Почему вы опоздали?        — А, — отстраняется Кенсу, закусывая губу и переминаясь с ноги на ногу, — пойдем, нужна твоя помощь. Да. Помощь. И как можно скорей, иначе у нас будет много проблем.       С этими словами он утаскивает и Сехуна, и Бэкхена из столовой прямо на крышу школы. Альфа недоуменно хлопает глазами, когда небезразличный его сердцу подходит почти вплотную к Сехуну и отклоняет голову в сторону, открывая вид на свою шею. Сехун сглатывает, не понимая, что от него хотят.        — Сехун, чем пахнет Бэкхен? — резво выдает Кенсу, пока альфа пытается переварить услышанное. У Бэкхена опять алеют уши, покрываясь вязью красных пятнышек. Наверное, у Сехуна тоже все покрылось в районе ключиц, из-за чего кажется, что у него аллергия.       Сехун выдыхает весь воздух из легких, чтобы заполнить потом все свое естество чужим ароматом. Он медленно склоняется, касаясь кончиком носа чужой шеи, чей обладатель заметно дергается, и так же медленно ведет по коже пока не оказывается за ухом, где концентрация запаха достигает наивысшей точки. Омега пахнет удивительно. Он пахнет свежестью. Это что-то среднее между запахом моря, леса и воды, хотя последняя вроде как и не имеет аромата. Это настолько удивительно сочетание, что Сехун неожиданно даже для себя обхватывает чужой затылок рукой и начинает вновь и вновь обнюхивать чужую кожу. Бэкхен, кажется, держался на ногах только за счет рук альфы, что уверенно держали его на нужной точке выше уровня моря.       Все становится еще хуже, когда Кенсу пытается оторвать Сехуна от перепуганного, но явно возбудившегося Бэкхена. Во-первых, Сехун целует чужую шею, слегка засасывая белоснежную кожу, неосознанно желая оставить на ней свой след. Во-вторых, альфе куда-то в район уха выдыхают стоном, от чего перед глазами поднимается пелена. А, в-третьих, словно вишенка на тортике, Сехун понимает, что у Бэкхена началась течка. Кенсу на стороне почти сиреной орет прекратить, иначе проблем будет больше чем просто много. И до альфы все доходит.       Он отстраняется, отпускает Бэкхена, что тут же оседает на пол, прижимая ладони к низу живота. Кенсу в панике роется в чужой сумке, доставая на свет телефон друга и быстро набирая чей-то номер. Чей, Сехун понял после пары секунд.        — Чанель? Здравствуйте, это друг Бэкхена беспокоит. Нет, ничего не случилось. То есть случилось. Это… как его, — Бэкхен сильно стонет, заваливаясь на бок, а у альфы перед глазами еще сильней мутнеет. Хочется зацеловать, заклеимить и залюбить это юное прекрасное тело, что смотрит на него сейчас так преданно, так любвеобильно, что альфе с трудом дается собрать все мысли в кучку и вырвать телефон у заикающегося Кенсу и выдохнуть прямо в трубку:        — У Бэкхена началась течка. Довольно сильная. Заберите его поскорей. Мы будем ждать у ворот.       Бэкхен на руках Сехуна стонет, прижимаясь лбом к чужому плечу, закусывает свои губы почти до крови и водит пальцами по шее Сехуна, что едва соображает, куда несет омегу и где он вообще, потому что незатейливая ласка заставляет штаны натянуться в нужных местах. Все на уроке, поэтому они почти семимильными шагами пролетают мимо учебных кабинетов, оказываясь на свежем воздухе. Машины Чанеля еще нет, но трио уже стоит у ворот.        — Сехун-а, — на выдохе тянет Бэкхен, приподнимаясь и оказываясь на уровне лица альфы. Его глаза сейчас с расширенными зрачками, с пьяными чертями на дне. Его губы так выдыхают чужое имя, что кровь распаляется в жилах, заставляя сердце биться, словно моторчик у современной игрушки, — обещай, что не будешь больше никуда ходить с этим Лу Ханем.        — Обещаю, — хрипло выдает альфа, видя, что из-за угла уже показался знакомый автомобиль. Он резко тормозит, а с водительского сидения просто вылетают, в два шага оказываясь рядом. Чанель забирает у Сехуна его ношу, что держится за его форму так крепко, что Кенсу приходиться прийти на помощь и силой отцепить тонкие пальцы.       Омегу загружают в машину, закрывают дверь, а альфа, не говоря ни слова, зато вновь машет ладошкой и исчезает за тонированным стеклом. Кажется, Сехун вовсе хочет перестать дышать, только бы не выпустить этот аромат из легких. И зачем его просили понюхать Бэкхена он не хочет даже знать.

***

      Кенсу дергается в пятницу, когда Бэкхена в школе нет уже четвертый день, активно тыкая пальцем в экран своего телефона, явно не в силах сказать и слова. Смартфон Сехуна тоже пиликает сообщением от неизвестного номера. теперь альфа понимает почему его друг не может собраться с мыслями.       Это Пак Чанель. Хочу пригласить Вас на ужин. Считайте это благодарностью за все, что вы сделали для Бэкхенни~. Жду Вас в воскресенье в пять по этому адресу…       Это «Бэкхенни~» режет альфе, кажется, не только глаза, но и слух, словно кто-то за его спиной выдыхает голосом того альфы это ненавистное всем телом обращение. Его передергивает, а Кенсу пищит сиреной, утыкаясь лбом в телефон, а после падая и на парту. Сехун, признаться, давно не видел как краснеет Су, а именно его уши — это вообще наивысшая степень смущения.        — Сехун, понимаешь, что это значит? — сверкая глазами шепчет Кенсу, словно боится, что кто-то их услышит. — Я еще раз смогу увидеть того сногсшибательного альфу. Боже, спасибо, — на радостях Су целует экран своего телефона, прижимая его к груди.        — Су? Не пугай меня… — Сехун не верит своим глазам, потому что впервые видит Кенсу таким воодушевленным и возбужденным только от одного сообщения в полторы строчки.        — Я влюбился в него, — неожиданно делится тайной омега, прикрывая лицо ладошками, но уши горят все еще красным.       Почему-то Сехун чувствует себя… преданным. Что-то внутри орет, мол, он влюбился в твоего соперника, в того, кому тоже нравится Бэкхен, а может и не просто нравится. Вдруг они уже помолвлены и с наступлением совершеннолетия омеги распишутся? И что тогда делать Сехуну? Умирать. Иного выхода альфа не видит, потому что он не видел омегу уже четыре дня, а в легкие до сих пор не могут забыть этого запаха свежести. Он плотно засел внутри и явно не собирается выходить оттуда, мучая отголосками своего хозяина.       Больше на эту тему они не разговаривают, коротко прощаются у ворот школы и расходятся в разные стороны. Впервые за этот год они идут раздельно, потому что обоим нужно проветрить мысли и смирится со многим. Сехун идет в парк около дома. Там ему спокойно. Шелест листьев успокаивает, дарит возможность дышать спокойно. И на какой-то момент альфа перестает чувствовать уже удушающий аромат Бэкхена. ему, кажется, срывает крышу. Сильно. резко и совсем без тормозов. Так не должно быть.       Правильно. А как должно? Сехун запускает пальцы в волосы, понимая, что, черт возьми, это чувствуется безысходностью. На что он рассчитывал, когда впервые подумал о том, что Бэкхен очень красив. На сию же секундную симпатию, что будет цвести красными розами в его душе? На легкие улыбки, прикосновения и жаркие поцелуи до опухших губ? Он — глупый мечтатель. Вот кто такой О Сехун.       А еще альфе в головы лезут в мысли образы До кенсу, что еще при первой встрече с этим Чанелем краснел ушами. Это уже был отличный знак начать сомневаться во всем чем только можно, но он, с упертостью барана видит только свои проблемы. А вдруг сейчас его любимому другу До Кенсу плохо и омега рыдает навзрыд у себя в комнате за плотными шторами? Вдруг уже опять что-то придумал себе и клянется больше никогда не общаться с ним?       Сехуна это коробит, поэтому он достает телефон, быстро ищет в контактах «Су» и нажимает на зеленую трубку, прислоняя аппарат к уху и жадно вслушиваясь в длинные, неприятные гудки. Голос у Кенсу бодрый, как обычно и он, явно заходясь смехом, выдыхает в микрофон «Алло?».        — Кенсу?        — О. это ты мальчик — переросток, — снова ржет Кенсу, хрустя чем-то громким. Обычно альфу раздражало, если друг начинал так делать, но сейчас вот этого становится спокойней, потому что это отличный знак того, что все у этого взбалмошного омеги все хорошо.        — Поможешь мне выбрать одежду на ужин? Ты же знаешь, что я могу носить только рубашки да драные джинсы, — на другом конце провода раздается тонкий, заливистый смех и едва слышное «да, придурок». Кажется, он не заслуживает такого прекрасного друга.

***

      В воскресенье Кенсу с самого утра стоит в коротких, почти пижамных шортах у Сехуна в комнате, дергая своей пятой точкой под музыку, что рекой льется из популярного среди молодежи музыкального канала. Песня, сама по себе ни о чем, но это не мешает омеге подпевать тупой лирике, утюжа ему рубашку. Сам альфа сидит напротив и не понимает, как его папа может просто так пускать к нему в комнату Кенсу. В таких-то коротких шортах.       Кенсу с лицом заботливой мамочки помогает альфе застегнуть все пуговицы, с высунутым языком протягивая их сквозь тугие петли, потом, словно муженек, завязывает ему красивым узлом черный галстук, а напоследок приглаживает руками лацканы пиджака, явно довольный выбором костюма, на который ушли практически все карманные деньги за последний месяц. Но покупка стоила свеч, потому что альфа вряд ли еще будет расти, поэтому это очень даже выгодное вложение. так сказать на будущее.        — И почему ты как всегда одинок, друг мой? — щурится Кенсу, сидя на полу у кровати и подводя глаза тонким лайнером. Настолько он профессионально это делал, что следов макияжа не было совсем, зато красота явно прибавилась. — Такой красивый, а омеги тобой не интересуются?       Сехун закатывает глаза, жалея, что напялил костюм раньше, чем это сделал омега. Теперь ему жарко, а ждать, по всей видимости, еще добрые минут сорок. Часы на стене показывают четыре часа дня. Альфа нервничает, облизывает губы и не может даже придумать, что говорить этому Чанелю. Единственная мысль, что на рукопожатие надо ответить так, словно он тут главный. Хотя это может быть невежливо.        — Я готов, — вырывает из мыслей альфу Кенсу. Сехун уже в который раз понимает насколько его друг красив, а в белом костюме, что есть, кажется, у каждой омеге, и кружевной лентой на шее выглядит как восьмое чудо света. — Рот закрой, а то муха залетит, — смешно краснеет омега, сплетая пальцы рук в подобии замка.        — Уууу, — тянет Сехун, — мой маленький Кенсу вырос и готов показать где тут самые красивые омеги?        — Се, — сквозь зубы шипит омега, морща нос.        — Пап, разве он сегодня не прекрасен? — давится смешком Сехун, а Кенсу только разворачивается и вежливо здоровается. если честно, то папа у альфы мировой. Такого достойного мужа и родителя стоит еще поискать. За все свои годы Сехун ни разу не помнил, чтобы его ругали, но в то же время не помнил, чтобы хотелось делать что-то эдакое, потому что знал, что может расстроить и папу, и отца.        — Ты прав, Хунни. Кенсу, ты выглядишь потрясающе. ты должен мне рассказать о том. кому предназначен этот прекрасный образ, — подмигивает папа альфы, пока Кенсу мягко улыбается, а после хвататет альфу за запястье и тянет к выходу, тем самым говоря, что они опаздывают.       Дом у Чанеля не большой, но и не маленький. Эдакий среднячок, однако уже ровный газон по бокам дорожки не на шутку пугает Кенсу, что весь сжался за его спиной. Сехун всю дорогу говорил тому быть таким же открытым и все пойдет пучком, но, кажется, друг пропустил все слова мимо ушей и сейчас делает все в точности наоборот.       Рядом с массивными дверями Кенсу заметил маленькую кнопочку звонка и большой, широкой улыбкой на лице понесся нажимать на нее, чтобы через секунду услышать тонкую трель и топот чьих-то ног. На пороге стоит невысокая девушка строгом костюме. Она рукой приглашает их войти.       Внутри пахнет цитрусовыми ароматами и свежестью. Сехун, кажется, чувствует как его зрачки расширяются, а его легкие заново и заново поглощают в себя воздух, обновляя уже вроде забывшийся аромат. женщина вежливо просит их подождать в гостиной, куда их и привела, потому что «юные господа» еще не готовы их встретить надлежащим образом. Кенсу нервно подпрыгивает на мягком диванчике, жмет в руках подушку, теребя их кончики своими пальцами, а еще постоянно облизывая свои губы, тем самым съедая весь блеск, что отдает омеге вишневым химическим вкусом.        — Интересно, а мы будем пить вино? — неожиданно в тишине раздается голос Су. Его дальнейший полет мыслей прерывает басистый смех, что гулко раздается за их спинами.       С широкой лестницы спускается Пак Чанель собственной персоной. На нем черный костюм, красиво уложенные волосы волной. Альфа одаривает их мягкой улыбкой, в считанные секунды оказываясь рядом с диваном. Сехун поднимается и, по всем правилам этикета, вежливо кланяется, а после крепко жмет чужую ладонь. Кенсу же ограничивается вежливым поклоном.        — Я видел Вас уже дважды, но при более детальном рассмотрении вы очень красивы. До Кенсу и О Сехун. Хочу сказать огромное вам спасибо за все то, что вы сделали для моего Бэкхенни.       Сехун вежливо кивает головой, хочет уже улыбнуться, но вдруг нос начинает чувствовать этот аромат. Альфа даже на секунду прикрывает глаза, делает непозволительно глубокий вдох и чувствует, как чужие руки обнимают его со спины. Пальцы Бэкхена холодные, почти ледяные. Сехун чувствует это даже через одежду.        — Вы пришли! Я, честно, даже испугался уже, что вы к нам так и не придете! — произносит омега, пока его обнимает крепко Су, видимо, реально желая переломать тому ребра. Друг Сехуна очень сильно соскучился, по тому видно.        — Как мы могли проигнорировать сообщение твоего альфы, Бэкхен. Это было бы неуважит…       Кенсу вдруг замолкает, потому что Пак Чанель вдруг заливается басистым смехом, держась одной рукой за живот, а другой, махая в воздухе, словно ударяя по нему. Бэкхен недоуменно хлопает глазами, смотрит то на Сеухна, то на Кенсу, а затем, переведя взгляд на Чанеля, и тоже начинает весело улыбается.        — Его альфа? До Кенсу, я не его парень, нет, — тянет Пак, подходя к омегам и касаясь рукой плеча Су. — Я его старший сводный брат.       Сехун издает непонятный квакающий звук, а после начинает нервно смеяться, кривя один уголок рта. Кенсу имеет такой же вид удивленной совы, что и альфа, поэтому через пару секунд оглушительно начинает смеяться, оседая на пол. Друзья заходятся хохотом, пока Бэкхен недоуменно хлопает своими пушистыми ресничками, а Чанель неловко трет шею.        — А мы с тобой- то думали, — сквозь смех выдавливает До, вытирая пальцем выступившие на глазах слезы. Подводка безбожно плывет, что чувствует омега, поэтому успокаивается, хотя это все равно похоже на истерический смех, и просит Бэкхена отвести его в уборную, чтобы подправить поплывший к чертям макияж.       Сехун и Чанель неожиданно для обоих остаются тет-а-тет. Се неловко втягивает через рот воздух, поднимая взгляд к потолку.        — Мы, наверное, сильно ввели вас в заблуждение, когда я приехал за Бэкхенни, не так ли? — засунув руки в карман, произносит Чанель, улыбаясь уголком губ. Сехун только кивает головой, полностью подтверждая чужие слова. — Просто в тот день мы уезжали к родителям вот и заехал за ним… Что, слишком пафосно выглядел?        — Слабо сказано. Многие теперь в школе из-за одной противной омеги называют его папочкиным сыночком. И совсем не в хорошем плане, — Сехун видит, как удивленно открывает рот Пак. В его голове вот уже минуты три взрываются фейерверки, ведь, по сути, этот мистер Пак ему совсем не соперник, а даже, если правильно расположить его в свою сторону — союзник. Внутри его сердце колотится об ребра с невозможной скоростью, сбивая все мысли в какое-то непонятное альфе месиво. Зато это месиво приятное и вдохновляющее.        — Ну, пока прекрасная часть нашей планеты опять прихорашивается, выпьем по бокальчику вина? — Чанель медленно начинает идти в сторону арки, за которой виднеется большой стол. Это явно столовая. Об этом говорит отсутствие какой-либо еще мебели кроме длинного стола и около десятка стульев. На темной поверхность стола белая скатерть, небольшие вазочки с цветами, четыре пустые тарелки и столько же бокалов на длинной черной ножке. Чанель уверенно садится во главе стола, приглашая его сесть рядом с собой. Место рядом не пустует — там еще один столовый набор, а вот напротив только один — значит, там сядет Бэкхен.        — Итак, — начинает Чанель, когда красная жидкость успокаивается в стенках бокала, — расскажи о себе, о родителях и увлечениях. Мне же интересно знать с кем теперь общается мой братик.        — Ну, — неуверенно мычит Сехун, под столом скрещивая ноги, — меня зовут О Сехун. Я альфа и мне 18 лет. Хочу поступить в университет. В какой еще пока не знаю, но хочу до конца этого триместра решить. Оба мои родители счастливые супруги. Папа — золотой человек, всегда поможет и подскажет, хотя я вот уже сколько лет не могу понять, как он разрешает мне общаться кем-то вроде Кенсу. Он безработный, потому что у нас есть отец, что хорошо зарабатывает. Он у нас директор небольшой фирмы. Увлечения.… Ну, иногда читаю мангу и слушаю музыку.… Ну, вроде все.       Чанель довольно улыбается, делает глоток вина, а после радостно подмигивает вошедшим омегам. Оба все так же прекрасны в своих белых костюмах. А Сехун еще теперь замечает ленту на шее Бэкхена, что делает его еще более хрупким, хотя, кажется, больше некуда. Кенсу, что-то взахлеб рассказывающий ему до этого, замолкает и недовольно морщит нос:        — Начали пить и без нас!        — Кенсу, — одергивает его Сехун, но на это только встает и наполняет два оставшихся бокала. Как-то так вышло, что рядом с Сехуном вдруг оказывается не Кенсу, а Бэкхен. Легкие тут же отказываются работать, мол, альвеолы слиплись от этого прекрасного аромата, то буквально на вытянутой руке сидит. Видимо, течка все еще есть, но уже идет на спад.        — Итак, давайте покушаем! — Пак хлопает в ладоши, и женщина, что открывала им дверь, и еще пару человек вносят в столовую еду на большой тележке. Большая курица, множество гарниров и закусок, салатов.       Сехун не успевает глазом и моргнуть, как Бэкхен выхватывает из-под его носа тарелку и начинает, словно его накладывать всего и побольше. Кенсу смотрит на это из-под опущенных ресниц и улыбается.        — Бэкхен, ты…        — Ты похудел за эту неделю, — тихо выдает омега, возвращая его тарелку на место, а после уже начиная накладывать и себе.        — Ты тоже, — одними губами выдыхает Сехун, следя глазами за аккуратными руками омеги.       Они едят в тишине. Почти тишине. Только звон вилок об тарелку, журчание вина в бокалах и пение птиц за окном. Чанель смотрит на всех с неким странным чувством во взгляде. Что-то среднее между гордостью и восхищением. Сехун не может понять точно. А еще альфу сильно беспокоил Кенсу, что краснеет каждый раз, когда Чанель подкладывает ему кусочки мяса или овощей.       Спустя полчаса они перебираются в гостиную, куда им приносят чашки с чаем и кофе, а на небольшой тарелочке — кремовые пирожные, на которые Су смотрит с таким восхищенным взглядом, что становится сразу понятно, что омегу от сладкого теперь не оторвать.        — Ой, — хлопает Чанель себя по коленям, когда они устраиваются на диванчике и кресле, — возненавидит меня Бэкхен, но я хочу дать вам на растерзание одну вещь.        — Ого, компромат подъехал, — трет ладошки Кенсу.       Это оказывается альбом, полный детских фотографий Бэкхена. Ну и Чанеля. Последний интересует только Кенсу, а все внимание Сехуна привлекает прищуренный взгляд маленьких глазок, что смотрят на него с фотографии, где мальчишка держит в руках большую красную машинку. У Бэкхена нет переднего зуба, зато есть кончика языка, что он оттуда высовывает. А на фоне маячит грустный Чанель, что сильно насупился, явно чем-то недовольный.        — А, — прикрыв ладошкой рот, давится смешком Бэкхен, — это я у Чанеля забрал его подарок на Рождество. Мне тогда подарили настольную игру, а ему — крутую машинку на пульте управления. Понятное дело мне понравился больше его подарок.        — Так ты ее сломал на следующий день!       Сехун улыбается, пока Кенсу листает альбом дальше. Фотки с моря, фотки с выпускного в детском садике, фотки маленьких хозяев дома в традиционном наряде (Бэкхен такой миленький и пухленький!). Кенсу весело хохочет, натыкаясь на странные фотографии, а Сехун устает, потому что как-то вдруг все снимки стали только с Чанелем. Да и ноги затекли.       Альфа встает, потягивается и решает пройтись по дому, спросив перед этим разрешение у Чанеля. Он медленно ходит по коридорам, поднимается на второй этаж и видит приоткрытую дверь в конце коридора. Его туда словно магнитом тянет, сердце рвется сквозь грудную клетку.       Это комната пропахла полностью Бэкхеном. Даже на секунду кажется, что омега сам здесь. Сехун проходит в комнату, подходит к окну и скидывает пиджак с плеч. Альфа довольно поводит плечами, чувствуя, как расслабляется тело. Он открывает окно, пуская в комнату прохладный воздух, и полной грудью вдыхает ароматы, что витают в саду.        — Красивый отсюда вид, да?       Сехун дергается и резко поворачивается, опираясь поясницей об подоконник. Бэкхен стоит в дверях, сложив руки за спиной и качаясь с носка на пятку. Омега закрывает за собой дверь и подходит ближе, останавливаясь буквально в пятидесяти сантиметрах от альфы. Он смотрит на Сехуна своими красивыми глазами с пушистыми ресницами и улыбается так красиво, что жутко щемит сердце. А еще, кажется, что сам Бэкхен сияет. Сехун начинает думать, что у него уже паранойя.        — Да, ты прав. Отсюда прекрасный вид, — Сехун через плечо смотрит в сад, а после обращается к омеге: — подойдешь ближе?       Бэкхен становится рядом. Свет заходящего солнца, что льется с улицы, вдруг делает все для Сехуна в сотни раз романтичнее. Зачем-то в голове Сехуна всплывают моменты из фильмов, что любит смотреть его папа, как сильный, уверенный в себе альфа признается сейчас в чувствах, ему отвечают взаимностью, а после, словно вишенка на торте, целуются. Омега опирается руками на подоконник и опасно перевешивается через окно. Сехун, ведомый одному ему понятным чувством, обнимает омегу за талию одной рукой, придерживая, чтобы тот не выпал из окна.        — Сехун, что изменится, если я тебе кое-что скажу? — Бэкхен смотрит на него своими блестящими глазами. Сехун, кажется, тонет в этом приятном молочном шоколаде.        — Смотря, что ты хочешь мне сказать, — шепотом выдыхает альфа, прижимая парня ближе к себе и полной грудью вдыхая этот чарующий аромат свежести.        — Ты мне нравишься, — быстрой скороговоркой произносит омега, резко разворачиваясь и крепко прижимая альфу к себе, зарываясь носом куда-то в рубашку. Бэкхен дрожит. мелкой дрожью, что говорит о волнении. Сехун зарывается пальцами в чужие волосы, гладит мальчика по голове, а после легко целует его в лоб, говоря:        — Ты мне тоже нравишься…       Бэкхен смотрит на него удивленно, спрашивает правда ли это, щипает себя за руку, а, когда слышит тихое «да», начинает радостно топать ногами и легко подпрыгивать. Сехун радостно прижимает омегу к себе, садясь на подоконник. Это какая-то эйфория. Что-то странное, что-то такое, что оседает на языке самым сладким послевкусием.        — Сехун, — если Бэкхен будет разговаривать с ним таким голосом, то альфа будет готов для него достать самую настоящую звезду с небес, ведь этот голос, словно тягучий мед, — я хочу поцеловать тебя. Можно?       Он не отвечает на этот вопрос, а аккуратно обхватывает чужое лицо и едва касается чужих губ. В голове взрываются фейерверки. Сехун, признаться, целуется впервые, и его просто сносит от непонятного ощущения. Он думал всегда, что поцелуй это что-то такое, каскад ощущений, состоящий из сталкивании зубов и языков, но почему-то сейчас он чувствует только чужие мягкость губ и то, как они перебирают чужие губы. Бэкхен млеет в его руках, жмется ближе и совсем забывает дышать. Удивительный омега теперь его. Именно так и думает Сехун, когда на вопрос «ты будешь со мной встречаться?», омега кивает головой, втягивая того в новый виток поцелуев.

***

      В понедельник Сехун летит в школу, перебирая ногами так быстро, что он оказывается на пороге класса самым первым. Он занимает свое привычное место и нервно стучит пальцами по деревянной поверхности стола. Сегодня первый официальный день их отношений. Альфа совсем не понимает чего сегодня ждать, но от нетерпения поджимаются пальцы на ногах.       В класс заходят люди, медленно, лениво переставляя ноги, потому что понедельник, потому что спать хочется сильно, а еще первым корейская литература. То еще удовольствие. Со звонком в класс заходит Лу Хань, широко зевает, садиться на свое место, и смотрит на Сехуна, подмигивая. Альфа дергается, морщится и отворачивается.       Все становится вновь радужным и светлым, когда перед самым учителем в класс влетает его Бэкхен. Омега быстро семенит к парте, садиться, скидывая сумку под свои ноги, и целует альфу в щеку, ласково после этого улыбнувшись. По классу проходит улюлюканье, которое тут же смолкает, стоит только учителю литературы приложить ладонью по столу.        — Где Кенсу? — шепотом спрашивает Сехун.        — Слег с омежьеми делами, — не отрывая взгляд от доски, одними губами выдает омега.        — Вы что теперь будете сходить по очереди? — недовольно хмуриться Сехун, за что тут же получает легкий шлепок по ладони.        — Нет, иногда и оба одновременно будем сходить.        — Третья парта, вы долго еще будете ворковать? — громко спрашивает учитель. Бэкхен смущенно краснеет, утыкаясь носом в тетрадь, а Се смотрит в окно, замечая, что день сегодня удивительно прекрасный. Просто потому что рядом сидит Бэкхен.       На перерыве их порываются окружить одноклассники, что явно норовят впихнуть свою любопытный нос явно не в свое дело. Сехун явно этого не хочет, поэтому стоит только звонку прозвенеть, он хватает Бэкхена за запястье и выводит в коридор. Они говорят обо всем что видят. Смеются с учителя корейского, что споткнулся и упал, рассыпав тетради, а после вскочил. Отряхнув штаны и боязливо глядя по сторонам. А еще им очень весело от того как на них смотрят. С завистью, ведь они, наверное, сейчас сияют как два маленьких солнышка.        — Зайдем к Су после уроков? — спрашивает Бэкхен на обеде. Сехун отрывается от самого увлекательного занятия в мире — подкладывания еды в тарелку омеги, и удивленно таращится глаза на омегу. Парнишка палочками цепляет овощ и отправляет его в рот альфы, что открывает его чисто на автомате.        — Разве мы можем? Ему сейчас, наверное, очень плохо, — тянет Сехун.        — Он опять, наверняка, наглотался блокаторов и сейчас сидит смотрит сериалы и ест, словно с голодного края. Тем более он уже мне написал в Какао, что очень хочет блинчиков из блинной. Где эта блинная я не знаю, зато это знаешь ты. А еще мне от Чанеля ему надо что-то передать.        — От твоего брата?        — Да, — кивает головой Бэкхен. — Я сам не знаю что там, поэтому мы стопроцентно идем к Кенсу.       В блинной они скупают почти все сиропы и начинки, что списком прислал на телефон Сехуна Су, тем самым говоря, что все за его счет. А альфа и не против. Бэкхен крепко держит его за руку, переплетая пальцы и изредка целуя его в щеку или в ухо. Это настолько сильно нравится Сехуну, что он даже не замечает какая крупная сумма исчезает из его кошелька.       Дома у Кенсу стоит сильно концентрированный запах кардамона. Ну, Сехун ожидал, что все будет с сотни раз хуже, а так даже мысли еще в относительном порядке. Бэкхен скидывает свою обувь в коридоре, выхватывает упаковку от блинной из рук альфы и галопом несется к дальнюю комнату. Оттуда раздается писк, визг и в туже секунду смех. Сехун проходит на кухню, по-хозяйски ставит чайник полный воды на плиту.       В комнате он видит Бэкхена, что с ногами залез на кровать друга, а сам Кенсу за нос закутан в пушистое одеяло. И ноутбук рядом, и еда. Все как говорил Бэкхен.        — Су, тут мой брат тебе кое-что передал. Я сегодня, случайно обмолвился о твоей проблеме, так он тут же принес эту коробку, — чисто черная коробка плавно перекочевывает в руки Су. Кажется, вся тройка удивленно смотрит на содержимое.       Белая рубашка. Чисто белая рубашка, аккуратно сложенная и отутюженная от и до. Кенсу видит небольшую записку, подносит к глазам, читает, а после просто заливает стыдливым алым румянцем. Бэкхен вырывает бумажку из рук, сам пробегается по строчкам и икает.        — Теперь и мне уже интересно что там написано, — уперев руки в бока говорит Сехун, на что Бэкхен, почти не дрогнувшим голосом зачитывает:        — Это для тебя, Кенсу. Надеюсь, что от моего запаха тебе полегчает. Пак Чанель, — Бэкхен откидывает записку обратно в коробку и достает рубашку. Вещь длинная, Кенсу будет где-то до середины бедра, если тот все-таки ее на себя напялит. Бэк принюхивается и сквозь зубы выдает: — Это даже не стираная рубашка. Он в ней позавчера на работу ходил. У Чанеля совсем там крыша поехала?       Су вырывает из чужих рук рубашку и сам утыкается в нее носом. Дурманит не хуже настоящего Чанеля. Именно так и думает омега, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах от этого концентрированного запаха корицы. Низ живота опять стягивает судорогой, заставляя судорожно сделать вдох еще глубже. Кажется, это и приводит до края.        — Кенсу, я хотел тебе кое-что сказа… — До отрицательно мотает головой, мол, не сейчас, потому что руки начинают дрожать. А еще голова идет кругом от того же Чанеля. Вопросы, зачем альфа это сделал, можно ли считать это за признаки внимания, омега решает оставить на потом.       Бэкхен кивает головой, подает другу упаковку таблеток. Сехуна тоже начинает вести, поэтому альфа подлетает к окну, открывает нараспашку окно, впуская в комнату свежий воздух. Почти на улице становится легче. Пока Кенсу пьет таблетки и переодевается в рубашку Чанеля, молча говоря, что так будет легче. Бэкхен гладит Сехуна по плечу, ласково целует, а щеку и тихонько спрашивает все ли хорошо.        — Все хорошо, но, думаю, нам стоит уйти. И мне, и Кенсу сейчас очень плохо. Я сделаю Су чай, и мы пойдем, окей? — тихо спрашивает альфа, получая в ответ легкий кивок.       Чайник свистит, а через пару секунд в большой пол литровой чашку плавают чаинки в кипятке. На кухне вообще легче дышится и возвращаться в комнату к другу совсем не хочется, поэтому он зовет Бэкхена и отдает ему кружку с чаем. Пару минут, громкое прощание из коридора с Кенсу, и Сехун с Бэкхеном покидают квартиру друга.       Они идут вдоль улицы, держась за руки и сладко жмурясь от солнца. Сехун смотрит на Бэкхена и ему хочется впитать в себя каждую его черту лица, запомнить так, чтобы это осталось в голове на всю жизнь. На переходе, где им все-таки приходиться расстаться, потому что омеге надо на курсы, Се не отказывает себе в сладком поцелуе, что с удовольствием и улыбкой дарит ему Бэкхен.        — Ты будешь говорить с братом? — шепчет Сехун, когда крепко обнимает Бэкхена. Он чувствует, как его парень трется носом об его грудь.        — Нет. Захочет — сам расскажет. мы доверяем друг другу и я на все сто процентов знаю, что Кенсу ничего плохого он не сделает.        — Расскажешь, если что узнаешь?        — Конечно, — омега смотрит на часы и всплескивает руками, — Боже, Се, я опаздываю! Все, я побежал, вечером позвоню, — омега еще раз быстро чмокает альфу в щеку и убегает, быстро перебирая ногами.       Кажется, Сехун чувствует себя самым счастливым человеком в мире. Не иначе.

***

      В следующий понедельник, ровно через неделю, Сехун до сих пор считает, что мир прекрасен, что все хорошо и что Бэкхен до сих пор самый прекрасный человек на этой планете. Сегодня в школу приходит вся троица и они, наконец могут спокойно поговорить. Тему про Чанеля все мастерски обходят стороной, хотя альфа уверен, что Бэкхен все же что-то знает, но молчит, словно партизан.       На большой перемене Бэкхен и Кенсу уходят в столовую, принести немного еды, а Сехун остается в классе, ожидая, когда его накормят. Они перестали есть в столовой. там слишком много людей вдруг оказалось, слишком шумно и оба не могут слышать друг друга. В классе тихо и уютно.        — Ну, доволен, что получил свою шавку? — неожиданно появляется рядом со столом Кай. Он разворачивает ближайший стул, садится и смотрит на Сехуна таким взглядом, что хочется заехать по лицу. Сильно, чтобы кровь из носа пошла.        — Его зовут Бэкхен, — едко цедит Се, пока Кай довольно улыбается. — Я же твоего Лу Ханя не оскорбляю, и ты этого не делай, понял?        — Ладно, прости, без обид, — примирительно поднимает руки Кай, на что Сехун только приподнимает бровь. У собеседника на губах улыбка, а в глазах нет ни грамма подвоха. Это пугает еще сильней. — Ты же знаешь, что через пару дней международный омежий день? так вот, хочу предложить скооперироваться и приготовить Кенсу, Бэкхену и моему Ханю большой торт и цветы. как тебе идея?        — Ты что делаешь? Предлагаешь что-то сделать вместе? — Сехун складывает руки на груди и подозрительно щурит глаз. еще никогда Кай не предлагал ему вот так просто что-то сделать вместе.        — Я хочу порадовать омег, да и подружить Кенсу с Лу Ханем. Согласись, нам тоже от этого тяжело. Мы не можем с тобой пообщаться нормально, хотя я уверен, что у нас с тобой много общих тем. так что, ты в деле? Я один не справлюсь, я готовить не умею.        — Вечером скажу тебе ответ, — Сехун улыбается, замечая краем глаза, как в коридоре идут Кенсу и Бэкхен, прижимая к груди вкусные сэндвичи в вакуумной упаковке. Кай быстро собирается, коротко жмет руку альфе и уходит куда-то в коридор.       Вечером он советуется с папой, потому что самому такое решение принять сложно. Приходиться рассказать ему про Бэкхена, клятвенно пообещать пригласить омегу в гости и отдать на растерзание, мягкое, но растерзание. Сехун обнимает папу, говорит ему в сотый за вечер раз, что он любит его и пишет Каю, что согласен и готовить они будут в четверг вечером у него дома, под контролем старшего омеги семьи О.       День Х наступает быстро. Почти мгновенно. Кенсу все такой же задиристый, но вроде уже более спокойный, чем раньше, даже на подколки Лу Ханя реагирует улыбкой и молчанием. Бэкхен жмется с каждым днем все ближе к Сехуну, целует все чаще и чаще, но при этом скрываясь от Кенсу. Почему альфа не понимает, но вопросов не задает. С Каем они обмениваются только кивком в четверг и сообщением с адресом.        — Сехунни, почему ты никогда не проводил своего друга к нам домой? Поиграли бы в приставку, покушали бы чего-нибудь вкусного. А то один Кенсу тут и ходит, — качает головой папа, крепко, по-отечески обнимая Кая, хотя для омеги он Чонин.        — Просто Ка… Чонин не слишком сильно любит ходить по гостям. Ну что, будем печь торт? — закатывая рукава рубашки, говорит Сехун. Папа смеется, проходя на кухню и доставая свою любимую поваренную книгу.       Готовят они медленно с удовольствием. Оказывается, Кай приятный собеседник, который слишком симпатичен папе Сехуна. К тому моменту, когда тесто залито в форму, оба уже по шею в муке, сливках, но заливисто хохочут с какой-то тупой шутки, что была очень актуальна в молодости папы Сехуна. У Чонина красивая улыбка, ровный ряд белых зубов. И сам по себе он не такой уж и плохой человек.        — Так как мы завтра будем это делать? — спрашивает Сехун вопрос, что волнует его вот уже третьи сутки. Они сидят на диване в гостиной, пока папа собирает торт, украшая его шоколадом и еще кучей всякой ерунды, потому что альфы это сделать красиво не смогут.        — Я получил разрешение от учителей взять ключи от одного кабинета на третьем этаже. Вот. Цветов туда всяких, ну и прочей романтической ерунды, — жмет плечами Кай.        — Если Бэкхен и Лу Хань придут от этого в восторг, то Кенсу будет чувствовать себя неловко. Он же не наш парень и все дела. думаю, стоит ограничится букетом роз, небольшим и столом. Все, а все остальные плюшки вечером, тет-а-тет. Как тебе идея?        — Отлично, на этом и остановимся.

***

      Знаете, Сехун готов отдать многое, чтобы еще раз ощутить эти незабываемые эмоции, когда все три омеги смотрят на стол с большим тортом по середине, принимают розы и поздравления от Кая и Сехуна. Кенсу вообще, кажется, не понимает, что тут происходит.        — Любимые наши омеги… — начинает Сехун, но его прерывает Кенсу.        — Ты и Лу Ханя тоже включаешь в список «любимых наших омег»? — шипит омега сквозь зубы, на что Кай разводит руками.        — Для этого мы с Се и собрали вас здесь, чтобы поздравить вас с праздником, подарить торт, что мы вчера готовили сами и помирить Вас. Заройте топор войны и давайте жить мирно? — Чонини смотрит на Сехуна, а тот только смеется, говоря, что звучит как дебильный лозунг из детского мультика.        — Боже, это так вкусно! — восхищается Бэкхен, когда первая ложечка лакомства исчезает в его рту. Сехун и Кай сидят за столом и с открытым ртом следят за тем, как омеги пробуют их маленький кулинарный шедевр.        — И правда, я не ожидал, что мой Кай и такое может. золотые у нас альфы правда Бэкхен? — улыбается Хань. Бэк удивленно кивает головой, поражаясь насколько обычным, без всякой стервозности, может быть Лу Хань.        — А папа О до сих пор во все тесто добавляет немного корицы, — замечает Кенсу, на что Сехун только смеется.        — Ты как всегда прав, мой милый Су.        — До Кенсу, я… — начинает Лу Хань, но омега прирывает его речь рукой.        — Ешь, давай, а то я все слопаю, и тебе ничего не останется. Если начинать дружить, то начинать надо с торта. давай, двигай челюстями, Хань.       Сехун и Кай довольно улыбаются, ведь все идет по их плану. Омеги смеются — это их главная награда за все старания.       Вечером Сехун ждет Бэкхена на площади. Он специально сегодня пришел пораньше, чтобы дать своему парню возможность почувствовать себя «опоздавшим» даже если он и придет раньше. Это их первое свидание за две недели отношений. В планах у альфы столько, что тот боится не успеть ничего сделать.       Его глаза закрывают прохладные ладошки, а Сехун уже знает, что его солнышко за спиной, ярко улыбается, жмуря глаза. Альфа берет в свои ладони чужие, разворачивается и мягко целует омегу в губы. Сегодня Бэкхен чарующий как никогда прежде. Даже на том ужине он не выглядел так прекрасно как выглядит сейчас. У него красивая укладка, легкий макияж, свободная рубашка, браслеты на тонком запястье, штаны да кроссовки. Типичный подросток на свидании.        — Привет, — выдыхает в губы Сехун, получая легкую усмешку.        — Вроде виделись сегодня.        — Я виделся сегодня больше с одноклассником Бен Бэкхеном, а не со своим парнем Бэкхенни. Ну, готов пройтись по Хондэ?        — Готов на все сто!       Они крепко держатся за руки, заворачивают в магазинчики, примеряя там различные кепки и шляпки. А еще Сехун покупает Бэкхену мороженое, в которое тот успевает испачкаться за секунд десять, поэтому приходиться искать туалет в забегаловках, чтобы отмыть липкие руки и лицо. Они танцуют рядом с уличными артистами. Сехун и не подозревает, что в одном маленьком Бэкхене скрыта целая шкатулка различных талантов: от пения до танцев, от комедианта до профессионального актера. Завершающий пункт их свидания — темный кинотеатр.       Сехун еще в понедельник купил билеты на этот сеанс, на этот фильм на последний ряд. Хоть раз в жизни он должен там посидеть с омегой. Бэкхен прижимает к груди большой попкорн и стаканчик с латте с привкусом мяты. Его мальчик улыбается так ярко, что Сехун боится ослепнуть, но понимает, что эта будет очень приятная слепота. Хотя в следующую секунду становится грустным, потому что тогда он не сможет смотреть на омегу больше никогда.       Стоит свету погаснуть, а фильму включиться, как Сехун чувствует чужую ладошку на своей, трепетное дыхание на щеке, а после легкий поцелуй в губы. альфа в который раз думает, что эти губы можно любить вечность, вновь и вновь втягивая в поцелуй, вновь и вновь даря наслаждение другу другу. Они смотрят фильм абы-как, прерываясь через каждый пять минут на легкие поцелуи. Сехуна это ни капли не смущает, ведь парочка спереди занимается тем же самым. Это даже смешно, а потом вдруг улыбка сползает с обоих лиц, потому что до ушей доносится знакомый шепот.        — Как ты думаешь, мы должны сказать об этом Бэкхену и Сехуну? — альфа дергается, смотрит на Бэка, на чтот только молча жмет плечами, мол, ничего не знает. Неизвестный вместо ответа вновь втягивает партнера в поцелуй. — Чанель…       Сехун уже готов врезать Чанелю, потому что прямо сейчас он трепетно целует его лучшего друга с детства. его До Кенсу, а тот и жмется к нему всем телом, гладя рукой по щеке. Бэкхен вовремя хватает парня за руку, притягивая к себе и жарко выдыхает в ухо.        — Ой, как будто ты еще по рубашке не понял, что они нравятся друг другу? Смешно, О Сехун. мой брат хороший и не сделает ничего плохого с нашим Су. Я обещаю тебе это. Пускай они тоже будут счастливы.        — Но он мог бы нам рассказать, — дуется Сехун, получая за это легкий подзатыльник.        — Мы квиты. Они же оба еще не знают про нас. Смотри фильм давай.        — Я знаю что-то получше фильма, — Сехун обхватывает чужое лицо, целуя чужие губы уже в сотый раз, если не тысячный раз за вечер. А Бэкхен не против. Совсем.       Они, наконец, счастливы, как и все близкие люди…