Haunted Hallways

А ты не боишься меня, Салли Фейс? Здесь так тихо. Тишина ужасно давит на слух и, кажется, Мэг с легкостью может услышать, как в маминой комнате упадёт на пол булавка. Здесь так одиноко. Никто не приходил сюда уже очень давно, и, кажется, совсем скоро в этом месте Мэг точно сойдёт с ума. Или уже сошла? Но я всё время была здесь... Она сидит на полу, приобняв колени, и вслушивается в тишину - долго и сосредоточенно. Если рядом кто-то есть - он обязательно подаст знак. Хоть кто-нибудь, ну пожалуйста... Проходит ещё несколько томительных часов. Ни звука. Меган грустно всхлипывает и встаёт с пола. Глупо было даже надеяться - за годы, проведённые здесь, ничтожно малое число людей посетило её обитель. Девочка даже может пересчитать их по пальцам. Она не очень хорошо помнит, как стала такой, как сейчас. Это было так давно, и так быстро, мимолетно, что она даже не смогла понять, что произошло. Всё существование теперь казалось каким-то длинным, муторным и запутанным сном. Порой ей даже казалось, что она всё ещё жива, и лишь холодные стены ванной, которую она не может покидать и вечное одиночество в этом призрачном теле напоминают ей о том, что никогда уже жизнь маленькой Меган Холмс не будет прежней. Казалось, ещё только вчера она была обычным ребёнком - играла с друзьями, пела песни, ловила красивых бабочек на лугу, а теперь... Четыре вонючие старые стены, ржавая ванна, расколотый туалет, покосившаяся раковина - вот и вся её обыденность. Изо дня в день. Неделями. Месяцами. Годами. Но заблудшим душам вроде Меган никогда отсюда не выбраться. А это страшнее всего. Мне очень жаль, что ты потерял своего папочку... В любом случае, здесь куда лучше, чем с Изнанки. Ведь в той жуткой толпе страшных людей так легко потерять из виду папочку, который, как назло, постоянно бегает туда-сюда и злым голосом просит дочь не мешать ему и не путаться под ногами, если она ходит очень близко. Теперь Меган пугается папочки. Он стал совсем злым и свирепым - прямо как злодеи из тех книжек, которые Стейси читала ей перед сном раньше. Вот только там добро всегда побеждало зло, а здесь... Папа ругается. Папа сердится, и когда он очень сильно злится - его глаза становятся страшного ярко-красного цвета, точно наливаются кровью. И Мэгги совсем не хочется с ним спорить. Откуда у тебя эта игра? Она напоминает мне что-то... А когда грязные и обшарпанные стены её тюрьмы начинают сжиматься - маленькая Мэгги осознаёт, что у неё больше почти нет шансов на спасение. Когда ледяной затхлый воздух древней ванной становится спёртым, а пространство начинает неестественно и очень жутко искажаться - ванная наполняется густой, липкой чёрной кровью, и что-то гадкое, пугающее и невидимое начинает приближаться к Меган, пыхтеть зловонным дыханием в спину, хватать её за волосы и тащить к той отвратительной кровавой ванне, с которой почему-то связано так много мутных и неприятных воспоминаний, мертвой хваткой вцепившись в ноги и шею, невзирая на испуганные крики маленькой девочки. Но она знает, где можно спрятаться. - Мамочка? Нет ответа. Только со свистом выходит воздух из проткнутых насквозь ржавыми пружинами лёгких, да с тихим звуком падают на пол капли невесть откуда взявшейся крови. Кап, кап, кап. - Ма-а-амочка, - настойчивее повторяет Меган. Тишина. Старый грязный матрас, поставленный на ребро, кажется, скрипит от тяжести прикованной к нему женщины. Глаза Стейси закрыты, и порою кажется, что она просто заснула в такой неудобной позе. Если бы не торчащие из её тела пружины и перерезанное горло, из которого продолжает стекать кровь, окропляя багровым цветом изорванное в клочья бирюзовое платье. Рот её широко открыт, словно бы в бессмысленной попытке захватить побольше воздуха, а такие красивые при жизни фиолетовые волосы теперь превратились в уродливые блеклые клочья, кое-где зацепившиеся за злополучные пружины. - Почему ты молчишь? - девочка легонько дотрагивается до бледной бесплотной руки родительницы. Рука проходит сквозь. - Почему? Глупые сложные взрослые со своими глупыми сложными проблемами и отношениями! Глупые взрослые со своей алчностью, скупостью и ревностью, которые так легко принимать за должное. Откуда берутся ваши отвратительные приоритеты, никчёмные ценности и насквозь прогнившая нравственность? В чём смысл обесценивания действительно важных вещей в пользу слепых эмоций? Почему из-за вас страдает ни в чем неповинное дитя? Почему взрослые такие проблемные? Мэгги уже никогда не суждено узнать ответы на все эти вопросы. Мой крестик! Где ты его нашёл? - Твой крестик не уберёг меня, мамочка, - тихо и отрешённо шепчет девочка, глядя в пустоту. Прикрытые веки Стейси дрогнули. - Почему, мама? - спокойно произносит Меган, повернув голову в сторону призрака, пронзая его пустым взглядом бездонных молочно-белых глаз. - Почему всё это происходит с нами? - она бесстрашно приближается к мёртвой женщине. - Что мы сделали не так? - она едва сдерживает слёзы. Натужный хрип. - В чём моя вина, мамочка? - по щекам одна за другой скатываются крупные солёные капли и, не долетая до пола, растворяются в воздухе. Мэгги плачет. Снова. Долго и мучительно, разрывая слезами грудную клетку, срывая рёвом горло, рыдает почти до потери сознания - долго и очень-очень горько. Снова и снова, часто-часто всхлипывая от недостатка воздуха в лёгких. Но матери нет никакого дела. А в трубах жильцы апартаментов сегодня услышат полный боли и отчаяния надрывный плач одинокого ребёнка. Но никто не придёт ей на помощь. Разве что...

***

- Расскажи мне что-нибудь, Салли, - умоляет девочка, прижимаясь к его боку и безуспешно пытаясь ухватить парня за руку. От его кофты пахнет кошачьей шерстью, лекарствами, самым недорогим лимонным порошком из ближайшего супермаркета и чем-то ещё - странным и неуловимым. Девочке этот запах не очень нравится, но в такие редкие моменты, когда он приходит сюда, Меган хочет получить из них максимум - неизвестно, когда ему придёт в голову навестить её в следующий раз. Салли отрывается от своей приставки и некоторое время внимательно изучает Мэг взглядом. Сквозь прорези протеза с трудом можно заметить тусклый блеск усталых голубых глаз. - Да нечего рассказывать... - неуверенно пожимает плечами он, немного отстраняясь от неё. - Извини, просто ты немного... Холодная, - виновато оправдывается Сал. Меган знает. И ей невероятно больно от осознания этого. - Расскажи хотя бы про Ларри, - стараясь не давать особой воли эмоциям предлагает она. - Эмм... Его зовут Ларри Джонсон, ему шестнадцать лет, он учится в девятом классе, увлекается рисованием, его маму зовут Лиза Джонсон, она работает уборщицей... - без особого энтузиазма начинает перечислять он, не отрываясь от игры. Дурацкие и никому не интересные сухие факты, ну прямо как у взрослых. А сколько лет Салли вообще? - Нет-нет-нет! - капризно тянет девочка. - Расскажи что-нибудь интересное, пожалуйста. - Меган, я тебя не понимаю, - сдержанно вздыхает Сал. - Что тебя конкретно интересует? На самом деле, она и сама не знает, что её интересует. Возможно, не так важна сама история, как тот, кто её рассказывает? Лишь бы снова не оставаться один на один со звенящей тишиной заброшенной 504 квартиры. Лишь бы слышать рядом чьё-то бормотание, неважно о чём - даже о самых глупых вещах. - Расскажи историю. - А может быть, ты расскажешь? - вдруг оживляется он, откладывая приставку в сторону и всем корпусом разворачиваясь к ней. Меган начинает нервничать. - А что рассказать? - уклончиво произносит она. - Помнишь, как ты умерла?..

***

Да, она всё ещё помнила о Салли. О мальчике без лица, скрашивающем её серые будни в этом проклятом месте. О единственном, кто её не боялся. Сколько воды утекло с тех пор... Сал давно уже перестал навещать Меган - последний раз он пришёл к ней несколько лет назад - объявил о том, что уезжает в колледж, приходил попрощаться. И больше не вернулся. Мэгги до сих пор стыдно за то, что она тогда устроила - она по-настоящему впала в истерику, она верещала словно ненормальная - называла его предателем и самым худшим другом на земле, не в силах поверить, что снова остаётся одна. Да, она была эгоисткой - этому слову её тоже научил Сал - она думала только себе в тот момент, и её совсем не интересовало то, что чувствовал он. А Салли терпел. Всё то время, что Меган капризничала словно ребёнок (коим она и является) он молчал, не сводя с неё пристального взгляда. Тяжело было сказать, что же тогда было у него на уме, потому что девочка едва могла уследить даже за выражением его глаз, не говоря уже о лице. Сал ушёл только когда она спряталась под ванну, не желая его больше видеть. Но она готова была поклясться, что услышала короткий вздох, прежде чем за ним закрылась дверь. И она снова осталась одна. Самолично лишив себя единственного друга.