Кофейные дети

Кофе должен быть горячим как ад, черным как черт, чистым как ангел и сладким как любовь. ©

— Корретто, пожалуйста, — устало бросает молодой человек, плюхаясь на стул за стойкой и кидая бариста несколько купюр, показывает паспорт. Тсунаеши понятливо отворачивается, едва скользнув взглядом по раннему посетителю: темные синяки под ярко-зелеными глазами, белые волосы — весьма необычная внешность для этой страны. Парню лет шестнадцать на вид, но в паспорте стоит четкое «23». И имя необычное — Гокудера Хаято. Он кажется смутно знакомым, но Тсуна не уверен, видел ли его раньше. В его кафе бывает много весьма интересных личностей, и едва ли Савада может запомнить всех. Часы над входом на кухню показывают семь двадцать утра. За окном завывает ветер: скоро начнется буря. — Вот, прошу, — Тсунаеши осторожно ставит чашечку для эспрессо перед посетителем. Парень благодарно кивает, трет покрасневшие глаза и утыкается взглядом в экран своего ПК, хмурится, ругается сквозь зубы. — Здесь можно курить? — неожиданно спрашивает Хаято. В его глазах бесконечная усталость мешается с застарелым раздражением. «Недосыпает уже недели три», отмечает про себя Тсуна. — Курите, — пожимает он плечами. — Все равно никого нет. Гокудера криво усмехается и тянется за пачкой сигарет, благодарно кивая. Бариста, в отличие от множества людей, не вызывает раздражения. Это странно и — самую малость — интересно. Впрочем, Хаято сейчас не до знакомств, потому он лишь склоняется к оранжевому огоньку зажигалки и с наслаждением затягивается. Начинается дождь.

***

— Медовый раф, — улыбается высокий парень и садится на стул, чтоб Тсуне не приходилось задирать голову. — И пирог с патокой. — Сейчас все будет, — кивает Тсунаеши, бодро шагая к кофемашине. Новый посетитель выглядит как коренной японец, а еще у него ровный шрам на подбородке и пара кремовых коротких шерстинок на черном пиджаке. Шрам похож на порез от какого-нибудь длинного ножа, шерсть явно собачья. Тсуне нравится думать о посетителях, угадывать, кто они и чем занимаются: без минимальных знаний о человеке хороший кофе не приготовишь. Сносный — да, но Саваде не нравится делать просто «сносно». Он не знает, откуда в нем это. Мать говорит, что в детстве он был тем еще разгильдяем. Впрочем, нездоровый перфекционизм сейчас Тсуне только на пользу, ему грех жаловаться. — Прошу, — звякает ложечка на блюдце с куском пирога, чашка для капучино занимает свое место рядом. Молодой человек благодарно улыбается, пробуя раф, и довольно жмурится. Скрипит от сильного ветра вывеска над входом в кафе: на этой неделе Италия утопает в тучах. Страну захватывает непогода. Из колонок в углах зала звучит какая-то попсовая ненавязчивая мелодия, парочка человек за дальним столиком покачивают головой в такт и тихо смеются. Надпись на вывеске «OUTBREAK» мигает красными огоньками и отражается в лужах мелкими вспышками. — Мы раньше нигде не встречались? — неожиданно спрашивает посетитель и задумчиво трет шрам на подбородке. — Хотел бы я знать, — лаконично отвечает Тсунаеши. Часы над входом на кухню показывают десять утра.

***

В моменты вроде этого Тсуна радуется, что не закрывает кафе на время сиесты. Зал снова пуст, когда колокольчик над дверью звякает, и в помещение буквально влетает взъерошенный парень. — Триппло, три чашки! — выкрикивает он прямо в лицо Тсунаеши и плюхается на стул, тут же начиная нетерпеливо ерзать. Тсуна приподнимает брови и ничего не говорит, хотя и хочет как минимум спросить, не откинется ли парень от такого количества кофеина. У единственного посетителя шрам на брови и волосы кажутся седыми. Тсунаеши почти уверен, что видел его когда-то давно: воспоминание крутится на задворках сознания и никак не хочет даваться в руки, не желает складываться в паззл. — И еще раф и два клубничных пирожных с собой, — неожиданно добавляет парень, когда Савада ставит перед ним чашки. Тсуна недоуменно моргает, но послушно складывает в пластиковый контейнер два прямоугольных розовых пирожных с дольками клубники поверх взбитых сливок. Вертит в руках пластиковый стаканчик для кофе. — Для кого подписать? — Киоко. Сестренка любит сладости, — улыбается парень и опрокидывает в себя триппло, будто воду, расплачивается, подхватывает контейнер с пирожными и стаканчик с кофе. — Спасибо! И выбегает из кафе так быстро, что Тсуна не успевает ничего ответить. — Ого, — только и говорит он, возвращаясь к книге, брошенной на стойку. Часовая стрелка медленно движется к трем.

***

— Гляссе! — восклицает мальчишка лет двенадцати в нелепой пятнистой рубашке, шлепая на стойку мятые купюры и несколько монеток. — А у вас есть что-нибудь с виноградом? — Есть пирожные с виноградом и творогом, — Тсуна склоняет голову к плечу, смотря на маленького посетителя. К нему редко заходят дети: это все же больше кофейня, чем полноценное кафе, как бы Савада его ни называл, а дети не слишком любят кофе. — Отлично, тогда еще и их, — важно кивает мальчишка, выгребая мелочь из карманов. — Здесь же хватит? — Да, хватит, — улыбается Тсунаеши, подсчитывая деньги. Не хватает пары монеток, но настроение, несмотря на погоду и хроническую усталость, довольно хорошее, а мальчишка такой трогательно-смешной, что Саваде не хочется его расстраивать. — Второе пирожное за счет заведения. — Спасибо! — парнишка сияет, как начищенный десятицентовик. Тсуна мельком думает, как можно есть что-то настолько сладкое, да еще и запивать это гляссе, в котором и так есть мороженое с шоколадной крошкой, но держит свои мысли при себе. В конце концов, в детстве он тоже обожал все сладкое, пусть не в таких количествах. У этого ребенка сбитые костяшки и пятна от ожогов на руках, а еще он даже на стуле едва достает до стойки. Бариста отходит к пожилой паре, присевшей неподалеку, но продолжает краем глаза следить за мальчишкой. Тсуне почему-то до ужаса хочется нацепить ему на голову ободок с рогами, который недели две назад притащила цветочница с соседней улицы. Савада мотает головой и принимает заказ. На часах начало пятого вечера.

***

— Ристретто, — раздается холодный голос прямо над ухом. Тсунаеши вздрагивает и вскидывает взгляд. Мужчина по ту сторону стойки похож на серый айсберг, тем нелепее кажется ярко-желтое пятно на его плече. Пятно неожиданно распушает перья и оказывается толстой, надутой от важности канарейкой. Странная парочка. Саваде хочется сказать, что вечером ристретто пьют только маньяки и самоубийцы, а посетитель-айсберг не похож ни на того, ни на другого. Тсуна молчит и, тихонько вздыхая, поворачивается к кофемашине. Ристретто — это двойная порция жизни, заключенная в один глоток. «Еще один с недосыпом», ворчливо думает Тсуна, ставя перед посетителем чашку. Тот величественно кивает, действительно опустошает ее одним глотком, кладет на стойку деньги и выходит на улицу. Тсунаеши успевает заметить, как канарейка жмется к шее хозяина, прячась от сильного ветра, и как мужчина ласково проводит кончиками пальцев по желтым перьям, осторожно пряча птицу за отворот пиджака. Тсунаеши никак не может вспомнить, где видел эту парочку раньше. Минутная стрелка пересекается с часовой на отметке «семь».

***

— Романо для меня и бичерин для дамы, — парень за стойкой растягивает губы в широкой улыбке, пока девушка рядом с ним смущенно прячет взгляд, осторожно устраиваясь на краешке стула. — И черничный пирог. — Интересный выбор, — тихо комментирует Тсуна, разыскивая лимонный сок. — Люблю все необычное, — у этого молодого человека глаза разного цвета, а во взгляде зажигается ленивый интерес. — Вы иностранец? — Японец, — просто отвечает Тсуна, кладя на тарелочку кусок черничного пирога. — Ну, частично. — Как интересно, — оживляется парень, наклоняется ближе, подпирая голову обеими руками. — И частично итальянец, верно? — Да, — кивает Савада, удивленно приподнимая брови. Девушка, сидящая рядом со странным парнем, выглядывает из-за его плеча, и Тсуна только сейчас замечает, что один ее глаз скрыт повязкой со странным рисунком. У этой парочки одинаковые прически и цвет волос, даже одежда похожа, не считая того, что на девушке вместо узких брюк короткая юбка. «Косплееры, что ли?», удивляется Тсунаеши. Видимо, его лицо принимает странное выражение, потому что парень с разноцветными глазами внезапно тихо смеется. На часах начало девятого вечера. — Я где-то видела вас раньше, — подает голос молчавшая до этого девушка, тут же краснея и прижимая руки к груди, когда Тсуна переводит на нее взгляд. — Где-то… не знаю. — Неужели? — недоуменно хмурится Тсуна, понимая, впрочем, что посетительница не врет. Знакомое тянущее чувство поселяется где-то в груди: будто вот-вот, еще через секунду Савада вспомнит, где встречал этих людей раньше. — Как непредсказуема порой наша жизнь, не правда ли, Тсунаеши-кун? — неожиданно спрашивает парень с разноцветными глазами и, не дожидаясь ответа, расплачивается, тут же направляясь к выходу и утягивая девушку за собой. Тсунаеши хмурится. Он не называл своего имени, оно слишком сложное для итальянцев, а на его бейдже черным маркером размашисто написано лаконичное «Тсу». Вывеска «OUTBREAK» весело мигает в сумерках, раскачиваясь на ветру. Ночь скоро вступит в свои права.

***

Он приходит, когда стрелка на часах сдвигается с двенадцати. Обычно Тсуна ставит кого-то на смену — кофейня работает круглосуточно — только сегодня девчонка, заменяющая его, умудряется заболеть, и Саваде приходится отрабатывать полные сутки. Тсуна сонно моргает, упираясь подбородком в ладони, когда колокольчик на двери звякает, разбивая тишину. — Эспрессо, пожалуйста, — приятный баритон вырывает из дремы. Тсунаеши, встрепенувшись, кивает и вскакивает с места, с недоумением отмечая, как что-то подозрительно знакомо дергается в груди. — Прошу, — чашка опускается перед мужчиной. Тот чинно снимает шляпу, кладя ее на соседний стул, и делает глоток, чуть заметно усмехаясь. — Полный ноль в спорте, неудачник в учебе, но, надо же, такой талант там, где не ждали, — тихо говорит мужчина, и глаза его похожи на кофейные зерна. — Прошу прощения? — изумленно переспрашивает Тсунаеши. — Мы знакомы? — И да, и нет, — туманно говорит поздний посетитель. Протягивает руку. — Я Реборн. — Тсунаеши, — бариста осторожно жмет крепкую ладонь, поражаясь нелепости ситуации. Сейчас бы впору волноваться, не маньяк ли этот странный человек («Реборн», поправляет сам себя Тсуна), а не знакомиться, но шестое чувство почему-то молчит, и Савада отбрасывает глупые мысли. — Тсунаеши, — тянет Реборн, склоняя голову к плечу. — Вот как. Скажи мне, Тсунаеши, какой твой самый любимый кофе? — Не люблю кофе, — неожиданно даже для себя усмехается Савада. — Слишком горько, на мой взгляд. — Чего и стоило ожидать, — хмыкает в ответ Реборн, задирает голову к потолку, о чем-то раздумывая. — Но у тебя действительно талант. — Простите, но все же… Я же где-то видел вас раньше, верно? Целый день я встречаю людей, которые кажутся мне знакомыми, но я никак не могу вспомнить, кто они! — Тсуна недоуменно всплескивает руками. — Может, воспоминания не хотят приходить, потому что тебе и без них неплохо живется? Может быть, они не так уж и важны? — Савада на это только пожимает плечами. — Тогда почему люди из этих воспоминаний постоянно напоминают о себе? Реборн не отвечает. Не находит ответа.

***

Они приходят снова и снова, пытаются по слогам произнести имя Тсунаеши и называют свои имена. Некоторые — на следующий же день, некоторые — через неделю. Улыбаются, болтают, смеются, ругаются и мирятся. Оживают. Ламбо качает ногами, не доставая ими до пола, и вяло огрызается на Гокудеру, и Хаято в ответ раздает Бовино подзатыльники, ворча что-то о невежливых детях. Смущенно смеется Хром, шепчась о чем-то с Киоко — миловидной девочкой, той самой, что любит сладости. Такеши, сидящий рядом, добродушно хлопает по плечу Риохея и трет шрам на подбородке. Хибари гладит свою канарейку — Хиберда — и раздраженно закатывает глаза, стоит только Мукуро к нему подойти. Они приходят: что-то внутри тянет их сюда, вцепляется зубами в солнечное сплетение и успокаивается, стоит только появиться Тсунаеши. Они приходят, эти люди из воспоминаний, бродят вокруг, как призраки прошлого, и знают, что забытое не возвращается. Забытое не возвращается — только Мукуро крутит трезубец в пальцах и довольно ухмыляется, подсаживаясь ближе к Саваде, получая свой кусок черничного пирога и веселую улыбку. Реборн приходит тоже, пьет эспрессо и крутит шляпу с оранжевой лентой в руках, смотрит, как Тсунаеши работает, как все больше сближается со странными посетителями кафе. Реборн приходит и просто смотрит на людей, которых много лет ошибочно считал мертвыми. Реборн приходит и смотрит на пропавшее, забытое и забывшее Десятое Поколение. И оно торжествующе смотрит в ответ.