Часть 1
25 июля 2017 г., 21:08
Ты не знаешь, как сходят с ума:
Как вода разольется, точь в точь.
Самый звонкий крик – тишина,
Самый яркий свет – ночь.
Пикник – «Самый звонкий крик – тишина». ©
Джеки Линн Томас ужасный, порочный человек. Она знает это. Но не парьтесь, ребятки, так надо, о’кей? Это образ, это маска, это – ее смысл, потому не парьтесь. Закройте глаза, закройте двери, закройте окна, сейчас начнем представление. Все твердят, все кричат: « Я – сумасшедший! О да, гляньте сюда, я – сумасшедший!». Джеки хмыкает, Джеки смеется. Тихо, звонко. Хрипло-хрипло. Джеки знает, как сходят с ума, Джеки это знает прекрасно, она – сумасшедшая. Потому ей нужна маска, много масок, набор масок: первая, вторая, третья. На каждый день, на праздники, для горя, для радости. Как прокладки, блять. Абсолютно тот же механизм. О т в р а т и т е л ь н о Джеки отворачивается от экрана ноутбука, Джеки тянет блевать. Жду своего безумца) В чужой компании я стесняшка, но если вы узнаете меня поближе, то я отбитая на всю голову))))))))) Ха-ха-ха, учителя считают меня примерной ученицей, но как только я отойду от школьного порога, я тааааааааакааая ненормальная!!1! Джеки знает, чем пахнет безумие: талой водой и рвотой. Твоей, конечно же. Безумие – это сухие спазмы в желудке, это слезы и панические атаки, это несколько человек в одном. Безумие – это нихуя не весело, ребята. Потому заткните свои поганые рты. Заткнитесь. Занавес открывается, занавес поднят, хлопайте, мрази. Мы начинаем.***
Джеки сидит на предпоследней парте, лениво тянет руку. - Да, Линн Томас? - Можно выйти? Мне нужно в туалет. - Иди, - со вздохом говорит мисс Ресвизер и отворачивается к доске; она надеялась, что Джеки ответит на вопрос. Джеки стоит огромных трудов не срываться на бег, идти спокойно, чуть вразвалку. Она улыбается загадочно, и всем одновременно приходит в голову, что вряд ли она идет в туалет. Как только Джеки оказывается за пределами класса, она пускается во весь опор по коридору, рвет дверную ручку туалета на себя, вламывается в кабинку и падает на колени, опираясь на ободок унитаза. Джеки рвет завтраком пополам с кровью; Джеки не думает о том, что возможно, это наркотики; Джеки выворачивает, она чувствует липкий пот на лбу и шее, и все, что приходит ей в голову, это умыться, перед тем как идти в класс и сунуть в рот жвачку. - Эй, эй, - слышится голос за тонкой картонной стеной кабинки, - ты там в порядке, чувиха? - Отвали-и-и, - Джеки безвольно стонет, вытирая рот ладонью и опираясь на дверь спиной. - Тебе плохо? – продолжает незнакомка. – Я могу помочь, ну, как бы. - Все. Хо-ро-шо, - чеканит Джеки, поднимаясь на колени. – Можешь идти, - горло дерет, во рту нещадно щиплет. – Ничего такого, с чем я не смогла бы справится. Шаги отдаляются, и Линн Томас решается выйти. Она смотрит на «дело рук своих», она отворачивается, нажимает на слив. Джеки умывается, сует в рот жвачку, механически пережевывает мятные подушечки. Опираясь на раковину, смотрит в зеркало. Чуть загорелая кожа, россыпь веснушек на курносом носу, волнистые волосы цвета выгоревшей на солнце соломы. Все как обычно. Но глаза – глаза другие. Зрачки расширены, белки подернуты красной сетью лопнувших капилляров. На дне, глубоко, сверкает и плещется безумие. Тогда она не придала этому значения. А надо было. Начало конца, конец всех начал, в тот день круг замкнулся, и она, сама того не осознавая, вступила в такое дерьмо, из которого не вылезают годами. Уже на выходе, Джеки встретилась взглядом с девушкой, которая стояла у стены с деланым безразличием. На запястьях, до самых локтей, болтались фенечки, выцветшая вырвиглазно-зеленая майка, джинсовая юбка до колен, черная растянутая кофта с закатанными рукавами, болтающаяся на узких плечах. Светлые-светлые волосы, рассыпанные по плечам, до самой талии. Старый ободок с рожками. Странная. - Это тебя рвало в туалете? – даже на вопрос не похоже, скорее утверждение. - И что? - Ничего. Мы с тобой на английский вместе ходим. Марко постоянно говорит о тебе. Я Стар. Марко? Ну что ж, она не удивлена. - Джеки, - она не знает, зачем представилась. Просто почувствовала, что ей можно доверять. Маска трескается, у-у-у-у-у-у-пс. – У тебя странное имя. - Прозвище. Ненавижу реальное, а это прилипло. - Ясно. Больше они не разговаривали. На пять минут два мира пересеклись, остановились на чуть большее количество времени, чем следовало. Джеки иногда видела Стар в школе: на обеде, на английском, в коридорах. Она много улыбалась, трепала фенечки на запястьях, и громко смеялась. Эмоции не прячет. В масках не нуждается. Джеки поворачивается к шкафчику, перед тем как уйти из школы, закидывает в рот таблетки. Подхватывает скейт, улыбается развязно, дает пять паре знакомых. - Сегодня придешь? Вечеринка, ага. - Море бухла. Секс, наркотики и рок-н-ролл, все по канону. - Я подумаю, о’кей? Они знают, что Джеки придет. Джеки такое не пропускает. Джеки наступает одной ногой на скейт, другой отталкивается и едет домой. Джеки настоящая потерялась внутри оболочки, она словно забитый ребенок, сидит в углу, обняв коленки. Плачет, ага, в конвульсиях бьется. Джеки ведь насилует свое тело, забываясь в алкоголе, Джеки закидывается таблетками и забывает о доме, где отец в стельку пьян, а мать шьет днями и ночами, искалывая руки тонкими иглами в кровь. Джеки депрессивна, апатична, Джеки умело прячется, Джеки выкидывает антидепрессанты в окно, потому что вместе с ними запрещено употреблять алкоголь. Джеки в порядке. Зайдя домой, она кричит. - Ма, я дома, - она заходит в гостиную, волей судьбы превращенную в швейную мастерскую, кладет мятые купюры на тумбу. – Вот деньги, ма, на тумбочке, о’кей? - Хорошо, детка, молодец, - женщина поднимает глаза от ткани на коленях, - я так горжусь тобой, - она улыбается. Внутри Джеки все обрывается. - Я тоже люблю тебя. Мам, может, поспишь? - Нет, спасибо. Работу за меня никто не сделает, верно? - Ага, да. Типа того. Я пойду, ладно? Я у себя. - Конечно, - она снова утыкается в шитье, щуря глаза. - Ма, очки, - напоминает Джеки, поднимаясь по лестнице. - Да-да, я помню, спасибо. Джеки входит в комнату, в которой из-под плакатов рок-групп не видно обоев, падает на не заправленную постель, достает из кармана спички. Зажигает одну, завороженно пялится на пламя, чуть не обжигая пальцы. Джеки жжет спички, смотрит на огонь, пока коробок не оказывается пустым. Она выкидывает пустой коробок, смотрит в окно. Уже темнеет, завтра выходной. С кухни слышится громоподобный голос отца. - Джеки, иди-ка сюда! Джеки встает, закалывает волосы, скидывает шорты и футболку. Переодевается в свитер и старые джинсы, скрывающие ее фигуру более, чем полностью. - Да, пап? - Разогрей мне поесть, - он уткнулся взглядом в телевизор, подвешенный под потолком, где по зеленому-зеленому полю скачут фигурки футболистов. - Ага. Она стоит возле плиты, ставит суп на конфорку, поджигает. Запихивает в микроволновую печь тарелку макарон. - Типа вот. О’кей? - Угу, - отец не отрывается от телевизора, кивает, глотает алкоголь из бутылки рядом. Джеки морщится и идет в гостиную. - Ма? – шепотом. – Он на кухне. Я, если что, сплю, ладно? – она умоляющим взглядом глядит на клюющую носом мать. - Конечно, детка. Спасибо тебе. Джеки целует маму в щеку, укрывает заснувшую женщину пледом. Джеки взлетает по лестнице, переодевается и прыгает в окно. Гулять, ну типа того.***
- Джеееки, - тянет парень, стоящий на крыльце и мнущий сигарету в руках. – Ты пришла. - Ага, типа того. Все уже здесь? – она кивает на зашторенные окна, из-за которых льется мягкий свет. - Да. Иди, прибей ди-джея, пристрели гребаного ди-джея! - А что с ним не так? – она ухмыляется. «Пристрели этого придурка!»*, ага. Она поняла. - Музыка отвратная. - О’кеееей. Она проходит внутрь дома, вдыхая запах сигаретного дыма. Вокруг была куча людей, которые говорили: «привет, Джеки», «здорова, Джеки», «как дела, Джеки». Но она только кивала, улыбалась, и проталкивалась к управляющему музыкой. - Эй, пусти меня, Майк, ты херовый ди-джей. - Что?! – оскорбился тот, картинно прикладывая руку к сердцу. – Я гениален! - Да ладно тебе, у тебя ведь даже слуха нет. - О’кей, лады. Принести чего-нибудь? – он ухмыляется. - Как обычно, ага. Майк машет руками, изображая фею, ржет и сбегает, растворяясь в толпе. Джеки шарит в ноутбуке, подключенном к колонкам, в поисках нормальной музыки, которая смогла бы расшевелить народ. Джеки вздыхает. Закрывает глаза, тыкая наугад. В колонках заревела «Нирвана». Что ж, сойдет для начала. Она откидывается на спинку стула, прикрывая рукой глаза. - Эй, я принес. - Спасибо, чувак. - Да ладно, - Майк отмахивается и снова исчезает. Он в курсе того, что происходит дома у Линн Томас, потому и не задает вопросов никогда. Сам такой же. Джеки смотрит на цветные таблетки у себя в ладони, колеблется. Вспоминает лицо матери, кулак отца на своей скуле. И глотает.***
- Ты тут каким хреном?!... - Я? Просто пришла повеселится. Ну, знаешь, подрыгаться под музыку и поорать. - Ты что, не понимаешь? Джеки в бешенстве, практически в ярости. Она не может позволить Звезде потухнуть, упав в бутылку водки. Неправильно. Нельзя. Нет. - Нет. Но я ведь не одна, - Стар оглядывается по сторонам и хмурится. – Марко где-то здесь. - И что?! Тебе нельзя здесь находиться, понимаешь ты, нельзя! Джеки кричит, глядя на размытый силуэт Стар, Джеки разгоняет туман в голове и выталкивает Стар на улицу. Раз этой девчонке не нужны маски, ей не нужны и наркотики, и алкоголь не нужен, и где этот ебучий Марко Диаз, когда он так нужен?! - Эй, эй, ты что творишь?! - Вывожу тебя на улицу, - Джеки сдерживает тошноту и хватается загорелой рукой за косяк. – Тебе нельзя здесь быть. - Да почему!? - Потому что ты другая, - Джеки мотает головой, держась за косяк. Она говорит медленно. – Потому что ты еще не увязла в этой еботе. Потому что я не хочу, что б ты стала такой, как я. - Что? Тогда почему остальных не выводишь? Что со мной не так? Почему другая? – Стар не понимает. - Потому что тебе еще не нужны маски, - костяшки пальцев Джеки побелели, свежий воздух не помогает рассеять темноту в глазах. – Ты не должна… даже…пробовать…ясно тебе? - Какие еще маски? Стой, стой, ты в порядке?! – Стар ловит Джеки у самой земли, подхватывая ту за талию и прислоняя к стене у двери. – Что случилось? - Ничего…хорошего, - Джеки ничего почти не видит, и единственное, что горит ярче сверхновой, глаза девушки напротив. – У тебя красивые глаза, Стар. Ты знала?.. - Марко!..***
- Эй, чувиха, ты как? Джеки морщится, сглатывает пересохшим горлом, пытается приоткрыть глаза. Кожа бледная-бледная, за окном еще темно, значит, прошла пара часов от силы. - Пить, - собственный голос кажется Линн Томас чужим и сиплым. – Хочу пить. - Ага, да, сейчас. Джеки жадно выпивает кружку воды, всовывает ее обратно в руки Стар, садится. Все вокруг незнакомое, яркое, на стене напротив, поверх сиреневых обоев, криво, черной краской из баллончика, намалеван знак мира. - Где я? - У меня в комнате. - А, ясно. А, типа…как я сюда попала? - Мы с Марко притащили. Марко, ну, мой кузен, который сохнет по тебе. - Ладно. Сколько?.. - Четыре утра. Домой пора? – Стар поднимается со стула, фенечки на ее руках сползают, приоткрывая запястья. - Нет, не надо домой, не хочу, - Джеки начинает паниковать, думая о том, какой нагоняй от отца ждет ее, если она завалится в дом через двери, дыша перегаром; в окно она в таком состоянии не залезет при всем желании, – нет, нет, нет, нет, нет, нет! - Успокойся, тихо, не кричи, - Стар шипит, тряся девушку за плечи. – Я ведь не выгоняю. Что с тобой? Спокойствие летит к чертям, Джеки задыхается, по лицу текут слезы, она непроизвольно хватается руками за Стар. - Тихо, не плачь, - Стар не знает что делать при панических атаках, потому она просто прижимает Джеки к себе, и та плачет, смачивая майку на животе Стар солеными слезами. – Тихо, все хорошо, все будет замечательно. - Откуда ты знаешь? – всхлипывает Джеки. - Просто знаю. Спи. Джеки откидывается обратно на подушки. - Спой мне. Пожалуйста. И Стар поет ей старую колыбельную, что раньше пела Джеки ее мама. До того, как отец спился, а она стала работать по четырнадцать часов в сутки, прослыв лучшей швеей в Эхо-Крике. До того, как Джеки каждую пятницу стала топить себя в алкоголе. До того, как все полетело к чертям. Песня разливается по комнате, и Джеки не в силах сопротивляться сну. Сползая в зыбкую дымку полудремы, она хватается за голос Стар. - В холодный и темный декабрь, Я гулял под дождем. Сидел в комнате всю ночь, И серым декабрьским утром, Я решил покинуть мой дом. Уехать на поезде в никуда Далеко-далеко…* Джеки засыпает, крепко держась за руку поющей Стар и с невысохшими слезами на щеках.***
После того приснопамятного вечера Джеки избегает любых встреч со Стар. Она выучила ее расписание наизусть, и кажется, стала мастером по части пряток. Марко, встречающийся ей в коридорах, кидает неодобрительные взгляды. Эх, как же непостоянна и эфемерна любовь – стоило увидеть предмет обожания в обдолбанном состоянии и все, конец чистому и светлому. А может и не конец. Но ковер, на который ее стошнило, таки жалко. Стар расстроена тем, что Джеки ее избегает, Стар не понимает. Стар не понимает, что Джеки боится ее испачкать. Джеки – это грязь с улицы, смешанная с кислотным дождем. А Стар – или как там? Джеки так и не запомнила реальное имя, так оно не подходило ей – это концентрированная любовь и забота. Да, черт возьми, она щенка таскает в сумке с собой под предлогом, что, мол, ему дома страшно одному! Джеки сожгла все спички в доме, она заперлась в комнате. Джеки не выходит на улицу. Джеки пялится в стену. Депр…депчего? А кто его, блять, знает. Джеки смотрит на пламя. Джеки не думает. Тишина в комнате стоит невыносимая, такая громкая, режущая уши. Джеки забросила подработку. Джеки задернула шторы, будто пытаясь спрятаться от всего. Ночь – самый яркий свет, ярче солнечного. Джеки смотрит в пустоту и видит чудовищ. Джеки не спустилась к ужину сегодня. И на следующий день. Никто и не заметил. Все слишком заняты – отец «работой» и вечерними пьянками, а мать шитьем. Ребенок сидит в комнате два дня подряд, а всем плевать. Ну, не всем, о’кей. Стар имеет привычку соваться в чужие жизни. Иногда это к месту, да. Наркотики почти вышли из организма, и Джеки трясет, она выгибается на несвежих простынях. Откат, он такой. Джеки тяжело и шумно дышит, видя, как тень на стене ползет к ней. Она не знает, наркотики это, или крыша у нее едет, ей плевать. Внезапно захотелось умереть. Джеки глядит на складной ножик на тумбочке и думает. Возможно, смерть не так уж плоха. Мать поднимется в ее комнату, найдет уже подгнивающий труп дочери. Весело. Стар подкралась незаметно, аки пиздец. Стук в окно разрезал тишину, и стало неожиданно спокойно. Мутным взглядом Джеки глянула в окно – звезда. - Тиха уэльсовская ночь, но с Джеки надо побазарить, - пропыхтела она, вваливаясь в комнату. - Чего тебе? – хрипит Джеки, щуря глаза. - Тебя два дня не было в школе. Я пришла проведать тебя. - Ночью? - Ну да, а почему бы и нет? Действительно, а почему бы и нет? - Ты наркоманка, да? – раздается наивный голос Стар. - Типа того, ага. - Наркоманами от хорошей жизни не становятся, я думаю, - неуверенно говорит Стар. Она вся сияет, в лунном свете волосы кажутся серебряными. - Да. - Что у тебя? Джеки почти смеется. Стар как большой ребенок, ей не надо объяснять суть вещей, ее надо подтолкнуть к решению. Джеки лежит на боку и смотрит на Стар, что расположилась на полу, отодвинув мобильник, на который постоянно приходят сообщения, – Джеки не читает –и вещи, которые непонятно какие, то ли чистые, то ли нет. - Можно мы не будем обо мне? - Нет. - Тогда все равно сначала ты. - О’кееей, - тянет Стар, складывая ноги по-турецки. – Я приехала в Эхо-Крик из Калифорнии, после автокатастрофы, в которой мои родители умерли. Живу у тети Энжи и дяди Рафаэля с братом Марко, который вроде бы мне и друг, но, временами терпеть меня не может. - Прости, - бездумно шепчет Джеки. - Да ничего, я привыкла. Трудно скучать по тому, чего не знал, - она морщится. - На самом деле, по тому, чего не знал – скучаешь. - Не знаю, - Стар вздыхает. – Они особо обо мне не вспоминали. Только по праздникам. А тетя Энжи классная – заботится, а дядя Рафаэль вкусно готовит. У них дома очень уютно. Твоя очередь. - Мои обо мне не вспоминают. За эти два дня, что я сижу в комнате, ко мне никто не поднялся. Мама все работает, шьет без остановки, а отец слишком занят пьянками, а все то время, что он не пьет, его нет дома. Иногда он бьет меня. Это лучше, чем никакого внимания, наверное. - О боже, - Стар прикладывает розовые ладошки ко рту и смотрит на Джеки. – Почему ты никогда никому не говорила? - Это никому не нужно. Комната снова плывет. Стар размывается, как рисунок акварелью, на который пролили чашку с водой. Акварель… Джеки раньше много рисовала море. - Мне нужно. Стены ползут друг к другу, и чудовище снова идет к Джеки. - Я не думаю, что тебе нужно чистое безумие, - слова едва вылетают из горла, скрываемые хрипами. Джеки отключается прежде, чем успевает услышать вой сирен и слова Стар. - Неправильно думаешь.***
Просыпается Джеки уже в больнице. Свет ярких ламп режет глаза, в руку что-то воткнуто – капельница? – а на стуле рядом сопит Стар, свернувшаяся клубком. - Мисс Линн Томас? Вы очнулись? – доктор, стоящий перед ней, весьма миловидный мужчина, но Джеки мерещится кровь на халате и дьявольская усмешка. – Вы в больнице. Джеки кричит, дергая руками, и пытаясь выскочить из кровати. - Сестра, шприц с успокоительным! Стар проснулась и отбежала подальше, стараясь не мешать врачам и рассмотреть, что происходит из-за неплотно сомкнувшихся спин санитаров. Джеки увозят, а Стар остается и смотрит в одну точку. - Мисс?.. - Зовите меня Стар. - Хорошо, - врач явно не знает, что нужно делать в подобных ситуациях. – У мисс Линн Томас обнаружена затяжная депрессия на почве постоянного стресса и, кажется, наркотиков - в ее крови были найдены психотропные вещества. Есть подозрения на биполярное расстройство, но нужно более детальное обследование. - Родители не смотрели за ней совсем, а у отца проблемы с алкоголем, - будто в трансе, выдавила Стар. – Помогите ей. - Мы постараемся, мисс Стар. Мы постараемся.***
Джеки ненавидит свою палату. Железная кровать прикручена к полу, стол тоже прикручен, и все тут чертовски устойчиво, а ей хочется что-нибудь разбить. Временами. А временами она просто лежит и смотрит в потолок, за неимением спичек. Доктор назвал мудреное заболевание, приправив это дело сверху еще и кучей терминов, а Джеки думает, что она просто ебанулась. Сошла с ума, чокнулась. За окном уже весна. Сосульки тают, а в палате нестерпимо пахнет талой водой. Джеки рвет в пакет, любезно подставленный медсестрой с грустной улыбкой. Она видит тени. Одна, вторая, третья. - Миссис и мистер Линн Томас лишены родительских прав. Джеки продолжает считать, стараясь не думать о матери. Двенадцать. Иногда приходит Стар. Говорит, что скоро выпускной. Сует в руки фенечку, если ее пускают в палату, целует в лоб и уходит. Она поддерживает, как умеет, почти незнакомого человека, и Джеки чувствует, что она кому-то да сдалась, вместе со всей грязью, потом и кровью. Врач говорит, что терапия подходит к концу, а на Джеки навалилась бессонница. Джеки считает. Тени приходят все реже, и Джеки больше нечего считать. Потом приходит улыбчивый доктор, в чистом белом халате, и говорит: - Свободна!***
Антидепрессанты это не весело. Джеки глотает их, как конфетки, наблюдается у врача, в режиме нон-стоп доучивает все, что нужно для того чтоб сдать экзамены. Джеки теребит фенечки на запястьях и думает, где Стар. На часах полночь, а в темной квартирке никого. Родительских прав у ее матери больше нет, а Джеки достигла совершеннолетия. - Тиха уэльсовская ночь, но с Джеки надо побазарить, - пыхтит кто-то – Джеки знает, кто, – вползая в окно и разваливаясь на полу. - Ты пришла, - она слабо улыбается. - Ага. Маски кончились, трухой рассыпались по ветру еще в больнице. - Зачем ты вызвала скорую тогда? - Потому что я волнуюсь за тебя. - Да? – глупый вопрос. - Конечно, - Стар улыбается, будто это само собой разумеется. Она снова уходит, не попрощавшись.***
Джеки серьезно думает, что она снова сошла с ума, ведь кроме нее Стар никто не видит. Стар приходит ночью, что б уложить ее спать. - Скажи мне, что ты реальна! Обещай, - она шепчет. - Много тысяч миль вдаль Там, где луна достает до звезд Мечтать о днях, что могли бы быть Днях, что могли бы быть… Я слышал так много историй о том Что мечты друзей моих сбылись И это не иллюзии… Стар поет, и Джеки, в принципе, плевать. Она реальна, или только в ее голове – это не важно. Джеки сдает экзамены, поступает в институт. Там ее сторонятся, она молчалива. Она мечтает о море. Стар ходит с ней на пары, корчит рожи и получает выговоры от учителей. Все хорошо. Наверное. - Джеки, - говорит Стар, - пойдем в кино? - Пойдем. На последний сеанс, на последний ряд. Ага, именно то, что вы подумали. Безумие пахнет талой водой, рвотой и слезами. Стар пахнет, как нагретый на солнце апельсин. Она смогла вытащить Джеки. И теперь, Линн Томас, наверное, должна ей. - И чем мне тебя благодарить? – спрашивает Джеки, заплетая волосы мурлычущей Стар в косы. - Любовью, я полагаю. *Green Day – Kill the DJ *здесь и далее Accept - Seawinds
Примечания:
я люблю это, господи, я люблю это
