apple&cherry

      — Привет, меня зовут Юно, но вы можете называть меня Джэхён! — машет рукой и натягивает на себя приветливую улыбку, но тут же «снимает» ее с лица, заменяя закатыванием глаз и смериванием себя в зеркале упрекающим взглядом. — Здравствуйте, я — Джэ, прошу любить и жаловать. — парень принимает серьезный вид, но снова остается недоволен результатом и вздыхает, обреченно хлопая себя по бокам. — Здаров, чуваки! Ч… что? — он недоуменно чешет затылок и в итоге махает куда-то в сторону рукой, бросая эту затею.       В конце концов, приветствие — не самая сложная часть у ведущего на радиопрограмме, даже если это приветствие — первое и решающее.       Чон доезжает до здания, в котором располагается радиостанция и пытается придушить нарастающее волнение.       «Ты мужик или кто?!» — пытается он «дать себе мотивацию для лучшего исполнения цели», как говорит его сестра; но выходит не очень. Очень не очень, поэтому он просто соглашается с тем, что он баба. «Красивая баба.» — исправляет мозг, и Юно, более-менее удовлетворенный, входит в здание и поднимается на нужный этаж.       Перед дверью, над которой красуется цифра «23» («нелюбимое число» — моментально кривится Чон. Вообще, оно меняется каждый год в один определенный день — не любит Юно свой возраст), он снова тормозит и неловко топчется. Так бы и топтался, если бы не поджимающее время — опаздывать в первый же день ни в коем случае нельзя, к тому же пунктуальность — лучшая позитивная черта Ю, даром, что единственная.       Только секундная и минутная стрелки останавливаются на «12», а часовая — на «6», Чон стучится и, услышав короткое «входите», открывает дверь.       Юно знал, что будет работать с напарником, но не знал, с кем именно. И супермегамаксигипер привлекательного брюнета увидеть явно не ожидал. Почувствовав, что коленки стали дрожать еще сильнее, чем до этого, трясущийся Чон поклонился.       — З-Здравствуйте, — как можно увереннее произнес он — еще произведет впечатление хлюпика какого, а им нужны резкие и активные люди, но вышло не очень-то уверенно.       — Привет-привет, — как-то странно, не ясно, с какими эмоциями заулыбался тот парень, от чего Ю бросило в холод: страшно как-то стало оставаться с ним наедине, даже в прямом эфире.       Тот, все так же не переставая хищно улыбаться, поднялся, взял Чона под руку и повел к его месту. В тот же момент его накрыло второй волной, на этот раз горячей, как кипяток.       Пока он витал где-то непонятно где, его напарник весело что-то щебетал, и опомнился Чон только тогда, когда тот протянул ему руку в честь знакомства.       — Юно… Чон Юно… Для близких — Д-джэхён… Мне 23… — протягивая руку в ответ и немного смущаясь оттого, что прослушал все на свете, пролепетал он.       — Ну, мое имя ты знаешь. Приятно познакомиться, тонсэн, — улыбнулся второй ведущий, а Чон стушевался еще больше: он даже имени напарника не услышал, а переспросить стыдно.       После глотка кофе на языке остается горьковатый привкус: переборщил с ванилью. Юно думает, что, черт, как же это похоже на людей. Переборщишь со своей слащавостью, и тут же ясно станет, каков ты на самом деле.       Чон отставляет полупустую (не полуполную, нет) чашку на журнальный столик и смотрит в окно, за которым идет дождь.       Совсем не хочется оставлять нагретое местечко под пледом и идти в ту сырость и влагу. Он мечтает, чтобы сейчас вышло солнышко и все осушило, потому что ноги промочить вовсе не хочется; этого, конечно, не случается, и Чон уже берет телефон, чтобы соврать начальству что-то о том, что ему плохо и он умирает, поэтому не придет, но тут же вспоминает, что в студии Юно ждет его персональное солнышко, парень с лукавой улыбкой, имени которого за две недели он так и не узнал, поэтому он подрывается, как ошпаренный и, полный энтузиазма и бабочек в животе, бежит одеваться.       — Окей, а какая там сегодня тема эфира? — спрашивает Джэхён у своего напарника.       — Сегодня мы говорим о прелестях классической музыки и о причинах, почему ее многие не ценят, — отвечает тот, копаясь в своих листочках.       — А… Ты сам любишь классику?       Парень перестает копошиться и смотрит прямо в глаза Юно, от чего тому становится не по себе, но взгляда он не отводит.       — Конечно, — слишком ярко улыбается он и начинает настраивать аппаратуру.       -…рассказывают, как они любят Чайковского или Баха, а сами порой не знают, кто написал «к Элизе» и что это вообще такое. Словом, хвастаются тем, чего нет. — фыркает брюнет и пялится в листочки.       — «К…» чему? — переспрашивает Юно и, заметив недовольный взгляд друга, хихикает. — Да шучу я, у меня даже шкатулка с этой мелодией была, а внутри танцевал маленький принц.       — А у тебя уже есть большой принц? — интересуется второй ведущий и коварно улыбается.       Черт бы побрал директора, который разрешил эти заигрывания под предлогом, что это нравится слушателям! Нет, ну, не то, что бы Юно против… Но это дико смущает.       — Нет у меня никаких принцев, ни больших, ни маленьких, — бормочет Чон и смущается еще больше.       — Ой, вы бы только видели этого милашку с покрасневшими щечками, — умиляется тот, проигнорировав свирепый взгляд младшего. Разрешили — можно и поиздеваться.       — Ничего подобного, я не краснею! И, вообще-то, мы о музыке говорили, — язвит Юно, дуясь еще больше.       — Ты это… Прости меня за такое поведение в эфире, — беззлобно улыбается парень.       — Прощу… Но только и ты меня прости.       — Э… За что? — удивляется тот.       — Ну… В первый д-день… Я прослушал т-твое имя, — мямлит и тушуется Чон, отводя взгляд. Но вместо ожидаемых им злости, обиды и чему подобному, брюнет заливается смехом.       Смеется недолго, но громко и искренне, а Юно кажется, что это лучшее, что он видел и слышал в своей жизни.       — Но не смешно в-ведь… Прости… — Чону хочется сейчас под землю провалиться; он неловко смотрит в пол, изредка поглядывая на старшего и дергая край рукава своей рубашки.       — Смешно, — проговаривает тот и ярко-ярко, до ослепления и сердечек над головой Чона улыбается. — Я Со Ёнхо. Можно Джонни. Балбес, а спросить не мог? С чего мне вдруг осуждать тебя?       Юно и вправду думает, с чего это? Ну, окей, он дурак, с кем не случается. Вообще-то ни с кем, но это неважно.       — Я вот чего подошел… — продолжает тот и запускает ладонь себе в волосы на затылке. — Может, поужинаем? Скажем, в субботу, часов в семь? Я столик уже заказал…       Юно улыбается. Еще не спросил, а уже забронировал… Почему он так был уверен на положительный ответ? В любом случае, Джэ отказать никак бы не посмел, да и не хотел бы; он, конечно же, говорит неловкое, но такое радостное «да» и легонько подцепляет его кончики пальцев своими на прощание, а не пожимает руки, как это делают друзья.       Маленькая девочка внутри ликует и визжит; большой мальчик только качает головой и уходит прочь, оставляя малышку наедине со своим счастьем и мечтами.       Мама Юно всегда говорила, что мальчик должен быть с девочкой. Мальчики должны платить за них, те должны надевать красивые платья и вплетать бантики в косички. Мальчики должны зарабатывать деньги, а девочки рожать и сидеть дома.       Но мамы Чона давно уже не стало, а среди «должен» вдруг появилось «хочу» и «Джонни». И оба где-то рядом.       После глотка кофе на языке остается сладковатое послевкусие: угадал с карамелью идеально. Юно думает, что, черт, как это похоже на Джонни — люди ошибаются, говоря о том, что идеальных людей не существует; в нем и ванили не чересчур много, и сахара в меру, и кофе не горький, еще и темным шоколадом сверху притрусили для контраста.       Юно думает, что и на вкус Хо такой же — с примесью тягучей карамели; приторно-сладко, вишнево-шоколадно.       Разносторонний сладкий Джонни. Запретный плод. Волшебное кофейное послевкусие.       Юно думает, что он влюбляется. Но почему-то не противостоит этому.       — Не холодно? — не дожидаясь ответа, Джонни снимает с себя курточку и накидывает на собравшегося возмутиться Юно. — Не перечить! — говорит он тому.       Чон дуется, а затем просто молча накидывает куртку на обоих и жмется ближе к Ёну. Старший только улыбается, одной рукой придерживая край куртки у себя на плече, а второй приобнимая Джэ за талию.       — Может, пойдем ко мне? У меня есть теплый плед.       Джонни улыбается и кивает на это. Младший не имеет ввиду ничего плохого, он и вправду хочет просто подольше и поближе посидеть с Ёнхо.       Юно садится на диван и протягивает руки к Со. Тот улыбается еще ярче обычного и ложится ему на коленки, а Чон их укрывает.       Чон полностью отдается своим немного-много странным порывам: он запускает руку в волосы Джонни и гладит его. На удивление, тот совсем не сопротивляется и выглядит довольным, как кот, только разве что не урчит.       — Ты на котика похож, — говорит Джэхён и улыбается, не в состоянии оторваться от созерцания Ёнхо.       — Да ну? — его щеки покрывает еле заметный в полутьме румянец, он отводит взгляд и смущенно фыркает, мол, неправда это все.       — Да-а.       — Тогда ты… Э… Я правда не знаю, кто ты можешь быть.       — Я просто чмо, сечешь.       Джонни легонько шлепает по губам Юно, от чего тот дуется и складывает руки на груди, обиженно бурча себе под нос что-то похожее на «больно».       — Что бы я больше такого не слышал, — строго говорит старший.       — Ну… Что, правда больно? — виновато лепечет он и садится: купился на манипулирование.       — Да, — еще больше дуется Чон, при этом умудряясь выглядеть так, будто он сейчас заплачет.       — Ну… Малыш… Прости… — Юно сильно краснеет, услыхав это мимолетное «малыш» Джонни. Тот подцепляет пальцами подбородок младшего, легонько тянет на себя и еле ощутимо касается его губ своими.       — Не болит уже? — интересуется Со. Джэ лепечет невнятное «болит» и краснеет еще гуще, а Ёнхо снова тянется к его губам, целуя уже настойчивей, но при этом так же мягко и ласково.       — Теперь точно не должно болеть, — заключает Хо и отстраняется.       — А… М-можно еще… просто так? — Юно смущается сильнее прежнего, а Ёнхо только этого и надо.       Джонни карамельно-сладкий, с привкусом кофе и горького шоколада. У Юно, кажется, передозировка глюкозы.       — Может, еще разок последние пару реплик? — спрашивает Джонни, снимая наушники.       — Иди к черту, — бросает Джэхён и тянется к бутылке с водой, тут же опустошая ее на половину.       — Что с тобой?       — Ф шмышле? — запихивая несколько шоколадных конфет себе в горлянку и не закашляливаясь, интересуется Чон и пытается прожевать, попутно стараясь сохранить невозмутимый вид.       Ёнхо не отвечает, молча складывая свои вещи.       Юно запивает остатками воды и, наскоро схватив свою сумку, выбегает прочь из студии, оставляя Джонни в одиночестве, с невырвавшимися словами наружу и путаными мыслями.       — Кофе, пожалуйста. Плевать, чем крепче — тем лучше, — заказывает себе Юно кофе с таким видом, будто сейчас просит у них их лучший коньяк. Официант кивает и покорно все записывает в блокнот, пока Чон листает меню в поисках достойного десерта.       — Я бы посоветовал «Пьяную вишню». Здесь ее прекрасно готовят. Мне чашечку зеленого чая, пожалуйста. — Джонни садится рядом и по-хозяйски сгребает Юно в охапку.       «Да ты сам как пьяная вишня, чертбытебяпобралиразодралнакусочки, Со Ёнхо», — злится Джэ, косо поглядывая на брюнета.       — Мне эту самую… Вишню эту… Спелую… — невнятно бурчит он, специально неправильно проговаривая название, но сам не зная, зачем. Просто ничто не достойно называться так, как Джонни.       — «Пьяная вишня», — исправляет Хо, улыбаясь во все тридцать два. Чон Юно хочется дать ему в лицо, потому что никто не должен быть идеальным, но он не может, потому что он, черт возьми, идеален.       Как только официант уходит, Джонни наклоняется к Чону, и только сейчас он понимает, что выбрал самый отдаленный столик во всем кафе.       — Почему ты избегаешь меня? — выдыхает брюнет в самые губы Юно.       — Я не из-збегаю…       — Зачем врешь? — Джонни отстраняется и смотрит в глаза младшего.       Тому совестно, очень совестно; Джэ краснеет и отводит взгляд. Ён аккуратно подцепляет пальцами его подбородок, как это делал в первый раз, и наклоняется к Чону.       — Я же… — начинает было он, но не заканчивает, отпуская Юно и отодвигаясь. — Прости.       Джэхён сглатывает вязкий ком в горле.       — М… может, ко мне? У меня теплый плед и вкусный кофе… — тихо говорит он, в надежде поднимая взгляд на Джонни. Но он снова врет. Нагло лжет сам себе, потому что нет ничего теплее и вкуснее Джонни.       — Как я могу отвергнуть такое заманчивое предложение? — снова ярко улыбается Ёнхо, подымаясь и бросая деньги за так и не полученный заказ.       Юно облегченно выдыхает, улыбается в ответ и бежит за Хо.       Как шоколад тает на солнце, так и Юно плавится в руках Джонни.       Работать да и вообще жить становится невозможным, когда Ёнхо нет рядом, а когда он рядом, становится только хуже, потому что все внимание Джэхёна заключается только на Хо.       Наивная детская влюбленность. Дрожащие и подгинающиеся коленки, алеющие щеки; мысли путаются, не дают нормально дышать, собираясь в один большой комок и заполняя диковинным узором сердце и легкие; сияют глаза и глупая улыбка на лице.       У Джонни лунный свет в волосах и осколки звезд в больших ладонях, губы пухлые и мягкие, а у Юно только громко стучащее сердце и спрятанные в самый дальний уголок души потайные желания вкупе со страхами.       — Я тебе… Сейчас кое-что скажу… Только не пугайся и дай совет, ладно? — просит Ёнхо, и даже в темной комнате, озаряемой лишь тусклым месяцем, видно его румянец.       — Обещаю не пугаться, — говорит Чон, улыбаясь.       — Ну… Просто… Я… Встретил одного человека, и он… Он чудо.       Низкая самооценка не позволяет мозгу кричать «ЭТОЖЕТЫ, ОНПРОТЕБЯ, ПРОКОГОЖЕЕЩЕ, ДОЛБОЕБ», но Юно каким-то девятым чувством понимает, что пока плакать и переживать не надо, к тому же… Джонни сказал не пугаться. Значит, все хорошо. По крайней мере, он надеется на это.       — А… На что он похож? — спрашивает Юно, смотря на лунную дорожку, простеленную на полу.       — На… восход солнца, кислые яблоки и сахарную вату.       — Ого… как разюче переменчиво, — фыркает он, хоть сам краснеет и не в состоянии посмотреть сейчас на Хо. — И… Что ты чувствуешь к нему? Что ты бы хотел ему сказать?       — Я… Я люблю его… я люблю тебя, Чон Юно.       Тот, конечно, предполагал именно такой исход событий, потому что другой он всячески отрицал, но все равно жутко смутился, а сердце застучало в пять раз быстрее прежнего.       Джонни взял Чона как котенка и посадил себе на коленки лицом к лицу.       — А Чон Юно любит Со Ёнхо? — спрашивает брюнет, целуя младшего в обе щеки и спускаясь к шее, оставляя на ней пару небольших укусов.       — Л-любит… — выдыхает тот, запрокидывая голову назад, прикрывая глаза и цепляясь за ворот кофты Со.       — А как он любит? — Ён укладывает его на постель, ложится рядом и расстегивает пару пуговиц на рубашке Чона, оголяя его плечи и ключицы.       — Как Джэхён Джонни, — улыбается тот и тянется к старшему, втягивая его в долгий, с привкусом вишни и яблок, поцелуй.