По ту сторону правильных поступков

— Уверен, что сможешь жить с этим? — Он же может, — Антон пожимает плечами и выходит из машины. Он быстро идёт к подъезду, отсчитывая шаги. Не оглядываться, не вспоминать, не думать. Слишком велико искушение всё отменить и уехать. Из этого города, страны, да хоть на другую планету, только бы не знать, на что способны люди ради достижения своих целей. Только бы не смотреть в глаза человеку, который по всем канонам не должен был предать. Никогда. Ты первый его предал, — скребётся внутри. Антон устал от долгих споров с самим собой на эту тему. Да, он соврал, утаил то, что надо было сказать, но до сегодняшнего дня он не хотел и не собирался вредить Арсению. И в этом они отличались.

***

/за три месяца до/ Антон нечасто появляется на заседаниях Министерства Здравоохранения. И под словом «нечасто» он имеет в виду, что здесь впервые. Шастун работает в научной лаборатории уже одиннадцатый год, и его всегда мало волновали руководящие должности, прилагающаяся к ним ответственность, тонна бумажной волокиты и стремящаяся к нулю реальная практическая деятельность. Антон не был одним из тех энтузиастов, которые хотели пробиться наверх, свернуть горы и исправить систему. Нет, Антон был одним из ботаников, которые любили науку в чистом виде, которые хотели помогать людям и были согласны делать это в рамках системы, покорно исполняя роль «незаменимого» винтика. Сейчас, правда, всё это было не важно. Сейчас они столкнулись с реальной угрозой, в контексте которой винтику придётся встретиться с Министром Здравоохранения. Дверь в кабинет открывается, и Антон посылает к чёрту дурацкие метафоры, сильно сжимает ручку и косится на своих коллег, подсматривая правила поведения. Они действуют спокойно, по очереди приветствуют вошедшего министра, тот ограничивается кивком и садится во главе стола. Мужчина выглядит под стать своей должности: мощно, уверенно и, пожалуй, угрюмо. Антон сравнивает этот образ с другим знакомым ему министром, и легко представляет, как Арсений точно так же завладевает вниманием всех присутствующих на заседаниях Министерства Обороны. — Я собрал вас здесь, — громкий голос Корникова вышибает ненужные мысли из головы, — чтобы обсудить последние исследования вируса К9-М71, над которыми в настоящий момент работает доктор медицинских наук Шастун Антон Андреевич, — министр делает паузу, выискивая глазами Антона, — Антон Андреевич, расскажите, какие у нас наработки. Антон облизывает пересохшие губы и пытается неслышно прочистить горло. — Вирус К9-М71 — коронавирус с ассиметричной оболочкой, содержит аномальную структуру липопротеинового хвоста, — начинает он заученную долгими отчётами характеристику, — поражает нервные клетки, иммунитетом не распознаётся, попытки вывести в лабораторных условиях на сегодняшний день неудачны. Корников сразу подхватывает его речь, не давая заполнить пространство шёпотками, домыслами и неизбежным гвалтом. — Первый случай заражения был зафиксирован пятнадцать дней назад. За это время количество заболевших увеличилось до тринадцати, — мужчина выдерживает паузу. — Пятеро из них мертвы, остальные движутся по тому же маршруту, — Корников не оставляет места панике и ненужным вопросам. — Вы — лучшие эпидемиологи, вирусологи, иммунологи и научные исследователи страны. Наша задача — общими усилиями найти вакцину и обезопасить население. Обезопасить — значит в том числе не допустить хаоса, который последует, если информация всплывёт наружу, — он обводит всех взглядом из-под бровей. — Никто, я подчёркиваю, никто не должен знать о ситуации. Вся информация строго секретна. Тогда Антон, кажется, был полностью согласен с решением Корникова. Не говорить ничего ни людям, ни правительству выглядело разумно. Паника, ненужные заседания — всё это было лишь палками в колёсах их рабочей машины. Шастуну казалось, чем меньше отвлекающих факторов, тем быстрее они найдут вакцину и вся это секретность уйдёт. Чуть больше двух недель потребовалось ему, чтобы понять, что ситуация ухудшается в геометрической прогрессии, а они едва ли продвинулись на полшага. Что их возможности ограничены, что Корников дорожит своим постом больше, чем остальным миром, что если не сделать что-то сейчас, совсем скоро будет уже слишком поздно. Антон никогда не страдал комплексом героя, но если он видел, что нужно сделать — он делал. И никакие законы и запреты не могли его остановить. Шастун знал, что их лучший шанс — технологии США, лучшие ученые и оборудования мира, собранные на одной исследовательской станции. И если ради выживания людей Антону потребуется стать преступником, продавцом государственной тайны — он пойдёт на это не задумываясь. Антон и сейчас считает, что поступил правильно, что их совместная работа с американцами дала плоды. И даже вернись он во времени, это своё решение он бы не изменил. Возможно, он только поговорил бы с Арсением до своего отъезда в Балтимор.

***

Пальцы механически вводят код домофона, и уже с открытой дверью Антон набирает номер квартиры, оповещая хозяина о своём прибытии. Зайдя внутрь, он первым делом достаёт из портфеля письмо и опускает его в почтовый ящик. Потом он не сдерживается и осматривается, пытаясь найти новые штрихи в ещё не забытом доме. Не изменилось, кажется, ни черта: краска всё того же ядовито-зелёного цвета, лампочка так же ярко слепит глаза, и Антон почти чувствует фантомный запах палёного пластика. Он помнит как морщился от него, когда был здесь последний раз — два месяца назад.

***

/за два месяца до/ Антон открывает глаза за пару минут до будильника, косится на лежащего рядом мужчину. Тот ещё спит. Это большая редкость — чтобы Шастун проснулся раньше Арсения, и в другое время он бы обязательно воспользовался возможностью и сделал бы пробуждение мужчины очень приятным. В любой другой день, но сегодня Антон хочет побыстрее уйти из квартиры и сесть на самолёт до Штатов. В идеале — не разговаривать с Арсом, не врать ему лишний раз. Он твёрдо обещает всё рассказать мужчине сразу по приезде, но не сейчас, когда Антон собрался поступить правильно. Не сейчас, когда Арсений может его остановить. Поэтому Шастун, пытаясь дышать так же ровно и глубоко, тихо перекатывается на бок, потом на живот, одной рукой касается ковра, переносит вес, собираясь бесшумно скатиться с кровати. — Так вставать в медицинском учат? — слышит он насмешливый голос и стукается локтем о тумбочку. — Ага, был целый предмет: «Как не разбудить человека под наркозом». Антон потирает ушибленное место и, уже не стараясь вести себя тихо, садится на кровать и тянется за штанами. — Боюсь, ты разбудишь даже труп. Шастун оборачивается, готовый кинуть шпильку в ответ, но из головы всё вылетает. Парень моргает и улыбается взъерошенному утреннему Арсению, чувствуя мягкое уханье в животе. — Досыпай, рано ещё. Арсений закатывает глаза и плавно, одним слитным движением поднимается, совершенно не стесняясь своей наготы. Шастун оглаживает мускулистое тело взглядом, задерживаясь на тёмных сосках, густой дорожке волос от пупка и ниже. — А тебе точно так важно быть на этой конференции? — ухмыляется Попов, заметив направление взгляда. — По-моему, изначально дурацкая идея — организовывать научные слёты в выходной. — Я передам американцам, что об этом думает Министр Обороны России, — Антон стыдливо отводит взгляд, чувствует, как краснеют щёки. — Тебе чай сделать? — он пытается сменить тему. Арс мычит что-то одобрительное, и Антон поспешно скрывается на кухне. Он мечтает, чтобы эти выходные наконец закончились и они бы могли вернуться к нормальной жизни. Нормальной жизни, без вынужденной лжи. — Ты обычно пестришь подробностями своих научных посиделок, называешь мировых светил идиотами, а в этот раз от тебя ни слова. Арсений, накинув свой любимый синий халат, садится за стол напротив Антона. — В этот раз без идиотов, — хмыкает парень. Попов выгибает бровь, явно не веря, но пожимает плечами, берёт свою чашку с чаем, делает небольшой глоток. И Антона сжирает чувство вины, облегчения и благодарности к Попову, за то, что тот не продолжает расспросы. Сейчас, зная к чему это привело, Антон бы всё отдал, лишь бы Арсений прижал его к стенке и настоял на объяснениях. Возможно, тогда они бы не оказались в таком дерьме.

***

Пока Антон ждёт лифта, нервы накаляются ещё сильнее. От мысли, что сейчас они встретятся один на один спустя почти два месяца, сердце бьётся чаще, разгоняя адреналин по телу. Ему больше не хочется всё отменить и уехать. Теперь — взбежать по ступенькам, ворваться в квартиру, жалобно уткнуться в чёрную макушку и просто дышать. Но нельзя. Нельзя поддаваться эмоциям и дурацкой ностальгии. Нельзя недооценивать Арсения и думать, что он его хорошо знает. Опыт подсказывает, что это совсем не так.

***

/за месяц до/ Дима влетает к нему в квартиру, хлопает дверью и тяжело дыша приближается к Антону. Шастун непонимающе пялится на обычно спокойного друга, но тот не торопится прояснять ситуацию. — Тебя жизнь ничему не учит? — Если ты про то, что не стоит впускать тебя в дом… — Я про то, что не стоит впускать в себя гомофобных ублюдков. Антон вмиг мрачнеет, скрещивает руки на груди, но взгляд не отводит. — Это не твоё дело. Дима отмахивается, будто Шастун надоедливый ничего не понимающий ребёнок. — Ты чем думал? — Когда ему зад подставлял? — щетинится Антон, его дико бесит, что все вокруг лучше знают, как ему жить. — Не пытайся, Шастун, со мной эти фокусы не прокатят. Ответь мне, что толкнуло тебя на мысль, что известный на всю страну гомофоб Арсений Попов — подходящий выбор для быстрого перепиха? С чего ты взял, что тайные встречи с высокопоставленным лицом не аукнутся тебе в дальнейшем? И, наконец, чем ты думал, когда решил, что грёбаные отношения с грёбаным Министром Обороны — великолепная идея? В голове Антона шум, он и подумать не мог, что Позов, который знает его со школьной скамьи, будет осуждать его выбор, будет сыпать соль на ещё не зажившие раны. — Всё сказал? — голос дрожит. — Теперь вали, как-нибудь без твоей помощи разгребусь. — Да хрена с два! Ты вообще в курсе, что в стране творится? — Мы уже про страну разговариваем? Я думал, ты сюда пришёл пообсуждать мою личную жизнь. — Шастун, — предупреждающе начинает Дима. — Хватит! — перебивает Антон. — Что ты хочешь от меня услышать? Что всё кончено? Что мне опять хреново? Что ты прав, и я снова облажался? — Антон тяжело дышит. — За окном распространение смертельного вируса, может, отложим исповедь на другой раз? Дима закрывает глаза, пытается взять себя в руки и успокоиться. — Откуда Попов узнал про вирус? Шастун качает головой. — Ты же такой потрясающий сыщик — вот и скажи мне, — огрызается он. — Это выглядит очень плохо, — не обращая внимание на колкость, продолжает Дима. — Ты спишь с Министром Обороны, когда он обнаруживает информацию про вирус, после чего требует отстранение с должности Корникова, в связи с умышленным утаиванием информации государственной важности, что, в свою очередь, даёт возможность тебе стать Министром Здравоохранения. Антон пару секунд просто смотрит на Позова. — Думаешь, я всё спланировал ради поста? — тихо спрашивает Шастун, и ему кажется, что в случае положительного ответа, он не сдержится и ударит Диму. — Нет. Я знаю, что вы с ним не виделись, с тех пор как информация всплыла наружу, — примирительно предлагает он. — И знаю, как ты ненавидишь свою должность. Я тебе рассказываю, как это выглядит со стороны. Они какое-то время молчат. — Он сам узнал, — говорит Антон, — скорее всего, влез в мой компьютер. Имён он не называл, но на собрании ссылался явно на мои отчёты. Дима кивает, принимая такое объяснение. — Попов будет твоим основным оппонентом на завтрашних дебатах, — он меняет тему, — и то, что он оказался геем… — Нет, — обрывает Шастун, — мы не станем пользоваться этой информацией. Дима укоризненно на него смотрит. Антон вскидывает подбородок. — Он использует всё, что найдёт на тебя. — Не использует, — упрямится Шастун и, осознавая наивность своего высказывания, выдыхает. — Не говори мне снять розовые очки. Я знаю его… стиль. Он пройдётся по больным точкам министров, надавит на их главные страхи быть заражёнными. Втаптывать меня в грязь ему не понадобится — он и без этого перетянет на себя большинство голосов. Дима долго смотрит на него. — Тебе плевать, что он победит? Антон пожимает плечами. — Глобально это ничего не изменит. Что он предложит на этот раз? Ненужную эвакуацию из заражённых зон? Объявление карантина? — На что уйдут в том числе и наши ресурсы. — Наши ресурсы уходят на эти бессмысленные заседания. По мне — лучше пусть он выиграет и оставит нас в покое. — Надеюсь, ты прав. Тогда Антон не разделил опасение Позова. Ему и в голову не могло прийти, что Арсений вынесет на голосование не очередной бессмысленный план по «улучшению» безопасности населения, а вполне конкретные действие по окончательной ликвидации угрозы. На следующий день Министр Обороны, Арсений Сергеевич Попов, предлагает убить всех заражённых.

***

«Дзинь», — двери лифта открываются. Не теряй голову, — приказывает себе Шастун, шагая внутрь. Последний месяц калейдоскопом проносится в голове Антона. В этом вихре событий он не различает дней, он до сих пор тонет в гонке, которой, кажется, нет конца.

***

План Арсения не получил должного количества голосов, хотя Антон был не при чём. Его взял такой ступор, что адекватной речи не вышло, но и без него правительство посчитало, что убить больше сотни людей — не лучшая идея. Иронично, что сейчас, когда количество заболевших перевалило за девятьсот, они уже не так категорично настроены к плану Попова. Для Арсения отказ не был неожиданностью, и в течение нескольких дней он подготовил пресс-релиз, заявив, что даст населению сделать свой выбор. То, что это означало катастрофу, было ясно всем и каждому, паника, пожалуй, была в разы хуже самого вируса, и допускать её было нельзя. Шастун тогда непослушными пальцами написал Диме что-то вроде «Хорошо». И получил в ответ «Уже». Про прессу было забыто, но каждую неделю, а потом и чаще, Арсений продолжал предлагать и предлагать свой план. Из аргументов менялось только количество заболевших. Министры опускали глаза в пол, некоторые высказывали сомнения или готовность поддержать Попова, но почему-то оглядывались на Антона. Тот уверенно обещал, что вакцина будет найдена, что уничтожение заражённых не гарантирует истребления вируса, зато гарантирует недовольство населения и дальнейшую отставку правительства. Антон иногда ловил взгляд Арсения во время своих речей, и как будто видел одобрительные кивки. Он почему-то всё ждал, что Попов словит его после одного из таких собраний, поговорит, объяснит, что им движет и почему он шпионил за Антоном. Или хотя бы обвинит Шастуна в том, что тот скрывал от него информацию. Ничего этого не происходило, а когда Арсений, наконец, связывается с Антоном, Шастун думает, что лучше бы они и дальше держали дистанцию. Впервые думает, что лучше бы они не встречались вообще. Арсений безэмоционально сообщает, что в курсе, зачем на самом деле Шастун ездил в Штаты, в курсе, что он ответственен за передачу сведений про вирус американцам. Спрашивает, знает ли Антон, чем это чревато. Антон знает. Тогда Арсений предлагает ему забыть про поиск панацеи и выступить в поддержку плана Попова. На этом их разговор обрывается. Через день Антон предлагает встретиться.

***

Так что Антон сейчас здесь, чтобы бороться за свою жизнь, чтобы урвать свою свободу, которую у него беспощадно отбирают. Он должен действовать расчётливо, быть спокойным, должен отражать такое же безразличие, какое, он уверен, увидит в когда-то родных синих глазах. Потому что стоит Антону дать слабину — и ему конец. Ему и всем, кто от него зависит. Убеждение работает ровно до того момента, пока он не переступает порог когда-то их квартиры и видит Арсения. Видит скрещенные на груди руки, узкую полоску поджатых губ и морщинку между бровей. Чувствует родной запах и всего на секунду забывает, зачем здесь. Хочется, как раньше, стащить с напряжённых плеч пиджак и рубашку, одновременно сцеловывая беспокойство мужчины, как раньше разделить страх и боль на двоих. Антон делает шаг вперёд и замирает, натыкаясь, наконец, на тяжёлый взгляд. Шастун знал, что ему не светит тёплый приём, знал и настраивал себя на равнодушие, на презрение, ненависть, на что угодно. Он искренне верил, что будет готов к любым эмоциям Арсения. Он ошибался. — Пожалуйста, — вместо заготовленной фразы вырывается у него. Арсений кривит губы в усмешке. Он наверняка считает, что Антон жалок. Что просить кого-то — удел слабых. Сам Шастун с ним не согласен. Он не приравнивает просьбу к унижению, не думает, что гордость важнее свободы, он готов отдать Арсению эту власть над собой, когда так много на кону. — Думаешь, всё так просто? Ты бросишься мне в ноги, и я, по-твоему, что? Отступлюсь от борьбы? У меня для тебя новость, Шастун: я хочу спасти людей. Антон аккуратно опускает зажатый в руках портфель на пол и делает ещё один шаг к Арсению. — Я не прошу тебя отступить. Я прошу играть по правилам. На этот раз Арсений не ограничивается усмешкой — он хрипло смеётся, запрокинув голову. Антон думает, что мужчина имеет на это право. Имеет право насмехаться над Антоном и сделать ему больно в ответ. — По правилам, да? Напомни мне, как ты играл по правилам, когда шантажировал меня? Антон не пытается врать, не пытается оправдываться. Не пытается скинуть вину на Диму или на то, что у него попросту не было выбора. Попов не оставил ему выбора. — Я блефовал, — говорит он вместо этого. — Чушь, — Арсений моментально вспыхивает. — Сам подумай, обнародуй я наши, — Шастун запинается, — нашу связь — и пострадал бы ничуть не меньше твоего. — Да плевать тебе на победу, — Арсений отталкивается от стены, приближаясь к Антону, — лишь бы меня утопить — больше тебя ничего не волнует. И Антон в ужасе понимает, что Арсений верит, действительно верит, что всё происходящее — результат ненависти Антона. Он хочет встряхнуть его, хочет понять, откуда такие мысли в голове у мужчины, хочет убедить его, что никогда, никогда действия Антона не были направлены на Попова лично, только на его политическую кампанию. И в груди колет от понимания того, что теперь всё это ложь. — Тогда бы не было никакого шантажа, — Антон пытается фактами, а не эмоциями достучаться до Арсения, — я бы сразу дал зелёный свет на статью. Арсений пытливо вглядывается в его лицо, и Антон устало выдыхает, не надеясь, что ему поверят. — Послушай, … — Если это правда, ты — идиот, — несмотря на слова, голос Арсения звучит чуть теплее. — Ты только что отдал мне свой единственный козырь. Что ты можешь предложить теперь? — Ничего, — Антон невесело усмехается, — я не покупать тебя пришёл, я прошу поступить правильно, потому что верю, что ты не такой ублюдок, каким хочешь казаться, — когда никакого ответа не следует, Антон тихо продолжает: — Я же сяду, Арс. Всего на мгновение, прежде чем Попов отворачивается, Антон успевает заметить, как перекашивается лицо мужчины. Шастун рад, что Арсений не смотрит, потому что не увидеть ответное страдание в глазах Антона невозможно. Попов проходит вглубь квартиры к бару. Шастун следует за ним, на ходу проводя ладонью по ручке двери, письменному столу и наконец снимает чужую перчатку. — Думаешь, раз мы трахались, ты меня знаешь? — Арсений качает головой и осушает стакан. — Давишь на выдуманное тобой же чувство благородства. Ты не дорос до этой игры, Шастун. Ты удивишься, до чего я дорос, — мрачно думает Антон. — Ты до сих пор меня не вышвырнул, — говорит он вслух, подходя ещё ближе, — значит ты от меня что-то хочешь. Арсений наливает себе снова, не предлагая Антону. — Отступись, — глухо говорит он. — Нет, — голос звучит твёрдо и бескомпромиссно. — Лучше сядешь? — Арсений яростно делает шаг, вторгаясь в личное пространство Антона. — Что ты пытаешься доказать? — Не сяду, если ты не дашь наводку. Я тоже хочу спасти людей. И мой план лучше твоего. Антон жалеет о сказанном даже раньше, чем заканчивает фразу. Он же обещал себе не поднимать тему политики, он же знает — бессмысленно. Их спор не изменит ничего. — Твой план — бездействие, — ноздри гневно раздуваются, — другими словами — отсутствие плана. — А твой — убить почти тысячу человек, — Антон тоже повышает голос. — Иначе погибнут все! Это математика. — Ты не можешь знать наверняка. — Ты такой тупой, Шаст, — Арсений отпихивает его, но сразу сокращает расстояние до прежнего, — ты видел те же цифры, что и я. Смертность стопроцентная. Уровень распространения пять. — И при этом нам удалось справиться, мы изолировали инфекцию. — Потому что я настоял! Ты не хотел даже долбаной изоляции, настолько был уверен, что эта тварь ни черта не передаётся. А если бы я не увидел отчёты? У нас было бы миллион трупов уже сейчас. — Если бы ты не шпионил за мной… Арсений разражается злым хохотом. — Шпионил? Ты, идиот, забыл их дома на столе! Попов замирает от сказанного, у Антона расширяются зрачки, и на лице читается невыносимое страдание. Когда-то тут было их дома. — И вместо того, чтобы поговорить со мной, ты побежал добиваться отстранения Корникова? — голос дрожит, и Шастун весь вибрирует от напряжения. — А ты очень сильно горевал по его уходу, не так ли, господин новый министр? — Я никогда не хотел эту должность. — Тогда подай отставку, чёрт тебя дери! — А ты прекрати продвигать свой план по убийству людей! — Они уже умирают. — Мы найдём лекарство. — Упрямый болван! Антон не знает, то ли он первым схватил Арсения за волосы, прижимая ближе, то ли это Арсений с силой дёрнул его за шиворот. Они резко сталкиваются зубами, и то, что происходит потом, Антон бы никогда не назвал поцелуем. Кажется, они и дальше продолжают спорить. Арсений кусает его, крепко хватает за бёдра и толкает куда-то назад. Антон упрямо остаётся на месте и в ответ сильно сжимает чувствительный сосок сквозь рубашку. Арсений болезненно вскрикивает, и это слегка отрезвляет Шастуна. Он ныряет в карман за флешкой, быстро перекладывает её в пиджак мужчины и сдаётся, словно теряя все силы и волю к сопротивлению. Антон позволяет Попову толкнуть себя к стене, позволяет оставить засос на шее, позволяет грубые ласки. Он стерпит всё. Когда вместо очередного укуса Арсений нежно всасывает его губу, Антон тихо всхлипывает и отвечает, и целует, наконец, так, как хотел ещё в лифте, ещё до своего прихода. Хотел все эти два месяца. Рука зарывается в мягкие волосы, приятно царапая затылок. Арсений разрывает поцелуй, опускает голову и утыкается носом в шею. Антон бы всё отдал, лишь бы растянуть этот момент в вечность. — Пожалуйста, — слово срывается с губ Попова и звучит так робко, будто произнесено впервые, — отступись, Шаст, — он отстраняется, чтобы словить взгляд. — Даже без моей наводки рано или поздно кто-то раскопает твои секреты. — Кроме тебя никто не раскопал, — Антон говорит шёпотом, всё ещё поглаживая волосы Арсения. — Никто не пытался, сейчас у всех другие проблемы. Но даже если ты прав, и вы победите болезнь… Когда всё всплывёт, тебя не простят. Люди с большой охотой линчуют своих спасителей. — Я уничтожу улики, никто ничего не узнает, — Антон насильно заставляет себя убрать руку с затылка Арсения. — Шаст, ты продал государственную тайну. Чтобы уничтожить все улики, тебе придётся пойти по головам, а ты на такое не способен. Лучше бы ты был прав, — горько думает Антон и закрывает глаза, боясь, что может выдать себя. — Блять, — Арсений делает шаг назад, — убирайся, Шаст, ты такой же наивный придурок, каким был. Молись, чтобы ты проиграл эту битву, потому что с войны ты живым не вернёшься. Антон резко втягивает воздух, не веря. Он отказывается верить, что Арс действительно отступает, что не доложит о государственном преступлении. Быть не может, чтобы Арсений после встречи с ним взял и передумал. — Ты ведь и не собирался меня топить. Арсений устало, но искренне улыбается:  — Я блефовал. Антон больно прикусывает язык и сбегает раньше, чем сделает какую-то глупость, раньше, чем предаст своих людей, и поменяет тысячу жизней на одного Арсения. Это математика, — Арсений сам так сказал. — Получилось? — спрашивает Позов, едва Антон захлопывает дверь машины. — Письмо, портфель с документами, отпечатки, флешка, — перечисляет Антон, и его голос дрожит. Шастун мысленно умоляет Диму не спрашивать снова, справится ли он, потому что Антон уже не справляется. — Начинаем, — сообщает Дима по рации. И они начинают. Каково наблюдать за крахом жизни человека, который мог уничтожить тебя щелчком пальцев, но не сделал этого? Человека, который настолько запутался, что не может отличить хорошее от плохого, который готов жертвовать сотнями людей ради спасения другой сотни? Человека, который когда-то был для тебя всем миром. Антон не знает. Он отворачивается и не смотрит, как агенты окружают здание, он не станет свидетелем театрального обыска, не увидит, как шок в синих глазах постепенно сменяется на понимание. Арсений больше не сможет предлагать план по уничтожению людей, не сможет вскармливать чужие страхи, переманивая министров на свою сторону. Очень сложно влиять на политику, находясь под следствием за продажу государственной тайны. В конце концов, лучший способ избавиться от улик — подкинуть их другому.