Последнее письмо

Привет, Джесс. Когда ты получишь это письмо (если конечно получишь, если я его не сожру, не порву или не утоплю в сортире), я уже буду прахом и пеплом. Надеюсь, что сгорать до конца не так больно, как просто быть обожженным. Ты, скорее всего, сейчас не понимаешь, какого хрена я свалил и, что интереснее, пошел на верную смерть. И нет, не потому, что меня, блять, просто заебало жить. Нет, ты прав, но только частично - мне надоело все это без тебя. Спорю, в твоей голове сейчас проносится мысль о том, что я пиздец нелогичный, ведь мы же еще вчера весело бухали и все было нормально. Не угадал, проповедник, не было. Где-то с полгода назад я осознал, что я вляпался в те чувства, которые избегал, видимо, слишком долгое время. А все из-за тебя, будь ты проклят! Вот уже больше шести месяцев я не считаю тебя своим другом, потому, что невозможно дружить с человеком, при взгляде на которого у тебя дыхание встает в горле. Да еще и то, что вы с Тюлип не можете отлипнуть друг от друга. Я все понимаю, но это выше, просто выше меня. Сколько раз я мечтал оказаться на ее месте – не сосчитать, поверь, таких чисел человечество еще и не придумало. А уж слышать твой голос, когда вы… Когда ты. С ней. Черт, я просто думаю об этом, и руки сами сжимаются от ревности и бессильной ярости. Меня заебло врать всем и самому себе, в том числе, о том, что я еще найду себе кого-нибудь и буду счастлив по все свое бессмертие. Не буду, слышишь, проповедник, НЕ БУДУ! Потому, что кого бы я не нашел – это будешь не ты. Потому, что ни один человек, сколько бы я с ним не трахался и не убеждал себя, что вот оно, то самое, не заменит мне тебя. Джесс, я прекрасно помню, что самоубийство – тяжкий грех. А еще я знаю, что ты сейчас часто дышишь и комкаешь этот лист. И проклинаешь меня, хотя по сану тебе этого не положено. Мне очень жаль, что я такой трус и не сказал тебе этого всего в лицо. Не мог. Скорее всего, ты посчитал бы меня пьяным. Или обдолбанным. Или и то, и другое. Возможно врезал бы мне и послал бы нахуй, но это было бы не страшно. Я испугался, что ты сведешь все к шутке, а на утро сделаешь вид, что ничего не было и никаких слов не было произнесено. Тех самых «последних слов». Теперь они сказаны. Прощай, Джесс. Прощай, человек, которого я любил и который никогда не был моим. Кэссиди.