Падение

Падать сквозь мрак - не больно. Даже почти неощутимо. Раскинув руки, чуть приподняв подбородок, лежа на спине, из-под полуприкрытых век спокойно смотреть на стремительно уносящееся светлое окошечко - не горько. Даже несколько забавно. С легкой улыбкой - или усмешкой? - на губах чувствовать, как покрываются ладони горячими багряными пятнами, которые уже не сотрутся ничем - не страшно. Даже немного смешно. Нащупывать в темноте чьи-то пальцы, чтобы падать рядом - не противно. Даже если эти пальцы холодны, как лед - это приятно. Что кто-то другой с ответной силой стискивает твою руку в своей, даже если это - не дружеское пожатие, а пальцы - как тиски, что сдавливают ладонь так, что из-под ногтей вот-вот брызнет, растворяясь во мраке падения, кровь. Это не больно. Боль и мука - лишь слова, наполненные глупым и ненужным пафосом. А чувства - как пряный соус, что подают к основному блюду. Вялые движения, наполненные приторной сладостью - это и есть самое противное. Не падение во мрак и не сводящая с ума жгучая боль, не резкие удары и жестокие слова. А сладкие, тошнотворные маски. Зачем скрывать это? Он падает. Это знают все; это знает он сам, и путь сквозь тьму, направленный вниз, медленный и плавный - это не самое страшное, что ожидает его и происходит с ним. Жесткие длинные пальцы, что впиваются в бледную кожу, оставляя на ней заметные даже во тьме отметины - это не самое мучительное, что совершается сейчас и еще свершится. Красные полосы на теле, кровоточащие порезы - это не самое некрасивое, что есть у него и что еще будет. Переплетаются золотые непослушные кудри, разметавшиеся во время долгого падения, и черные тяжелые длинные пряди, гладкие на ощупь. Сплетаются в невообразимые узлы, не становясь от этого взлохмаченными или растрепанными. Когда падаешь рядом с кем-нибудь - это всегда легче. Нашаривать в тускло-темной пустоте кончик одежды, чтобы ухватиться за него, как за соломинку - не унизительно. Просто надо попытаться удержать его. Не страшно и не больно. Не горько и не мучительно. Никак. Только... он знает, что рано или поздно он падет столь низко, что не сможет даже подняться на ноги, чтобы осмотреться. Что скроется последний луч. Что он так и останется лежать на холодном камне, как марионетка с отпущенными нитями, тупо глядя в пустоту равнодушными глазами и уже не стараясь дотронуться до кого-то изломанными пальцами, почерневшими, с засохшей багровой коркой на кончиках. С неестественно вывернутыми руками и ногами, приоткрыв рот в безразличном немом крике. Тогда боль перестанет оставаться на теле в виде царапин, шрамов и ран. Тогда она станет самим существованием. Самим его телом. Тогда, и только тогда, он поймет, что такое настоящая мука. Нет - это не грубые прикосновения, не расцветающие на коже алые узоры и приглушенные удары плети. Это - конец падения. Мертвая тишина. Это тот момент, когда он поймет, что уже нет пальцев, за которые можно хвататься. Что где-то совсем недалеко от него точно так же рухнул единственный его Хозяин. Что остался лишь он - слабая тень и легкий отголосок. Конец падения - это действительно страшно. Только пока он этого не понимает, а лишь, раскинув руки, наслаждается мгновениями, наполненными мнимой болью.