Моя некромансия

Стихи, сочиненные в процессе написания текста. Кастадиан Почему, ты знаешь, тебе я немного должен? Если ты подарил мне что-то, то безвозмездно. Я согласен и дальше чувствовать это кожей, Я сумею и дальше слышать это в биенье сердца. Эти три с половиной года сладчайшей пытки, Это танец у края бездны, почти вслепую. Мы вошли в лабиринт, но так глупо забыли нитки, И теперь его стены безжалостно атакуем. Кто кого прикрывает грудью, ударит в спину, Кто солжет, кто предаст – неважно, неинтересно. Я тебе уже отдал большую половину Не того что должен, Кастадиан. Сердца. Сердца! Кардвин Что ты можешь мне дать, кроме мира, завернутого в клубок? Кроме смерти, которой страшится даже самый могучий бог? Кроме яркого света, который, как ржа, разъедает тьму? Кроме того, что так нужно тебе самому? Кардвин… Что могу тебе дать, кроме власти над смертью, которая есть и так? Кроме способности чуять, когда тебя ждет беда? Кроме остаточной боли, родной темноты в душе? Кроме того, что и так я отдал тебе уже… Тень Так находится тот, кто конечно же больше знает, Больше видел вблизи, сделал выводы, лучше понял. Он практически был там, и это его спасает От кривого меча, что держу я в своих ладонях. Он еще мне не брат, он не вскормлен пещерой Тени, Только слухи и все, что фантазия подсказала, - Его вечный тотем, оберег от любых сомнений, Его вера святая, которая нас связала. Я скажу тебе так: это Тень, и не надо ближе. И не надо внутри – это бой, это боль и ужас. Быть счастливым? Окстись! Здесь пытаешься просто выжить, Чтоб иметь только шанс оказаться потом снаружи. Горький воздух вдохнуть, закричать, зарычать, пьянея, Смыть кровавый налет с посиневшей от снега кожи. Не бояться себя, приготовиться видеть в небе Яркий солнечный диск, и не думать, как ты ничтожен. И не верить, что червь, и не помнить, что раб пещеры, Верить в новую жизнь, по чуть-чуть забывать о прошлом, Научиться прощать тех, в ком только и есть – что вера, Что он знает про Тень. Я прощу тебя, мой хороший. Иди Птица бросает перо, завывает ветер, Ты рассекаешь воздух его плечом. Там на закате… Где-нибудь на рассвете! Сколько найдем таинственного еще! Голос твой задыхается от азарта, Дикий восторг обхватил тебя поперек. Так и стоишь потом, развернувши карту, Которую ты заранее приберег. Чертишь карандашом через юг пунктиры, Крестики ставишь, подписи кое-где. Нам не нужны известные ориентиры, Мы же шагаем только к своей мечте. - Правда? – взгляну в глаза тебе, скуп и робок. - Правда… - ответишь, искоса бросив взгляд, Завтра нас ждут хребты заповедных сопок, Сосны, стволы растящие кораблям. Но почему меня так бездонно тянет Или пойти назад, иль остаться здесь. Вижу, как в новый край мы придет гостями, И позабудем сразу же, кто мы есть. Вижу: мечта потрескалась и распалась. Вот у меня своя, и у тебя – своя! Ты говоришь: не бойся, такая малость, И мы придем в обещанные края… И странно приходит мысль (но это правда!) Там я тебя забуду, а ты – меня! Нас не спасут любовь и запал азарта, Мы окунемся в бездну небытия. Я говорю: останемся! Ты: пустое, Это страшилки, сказочки для детей. Ты мне ладонь сжимаешь: ведь я с тобою? Я же твой свет, сияющий в темноте… Я говорю с улыбкой: любовь дороже, Если не хочешь просто свернуть с пути. Ты меня будешь помнить, я буду – тоже. Если ты дальше просто пойдешь один. Некромант Ну и что, некромант, в твоей власти уже Аранга, Так чего ты, как кот, возле эльфа танцуешь танго? Дерни ниточку, брат, усмехнись, растопырив пальцы – Он лишь кукла твоя, сколько хочется издевайся. Только взгляд еще жив, в ним лишь ненависть и презренье. Что теперь некромант, помогло ли тебе везенье? Воскресить воскресил, оживил ли – вот это вряд ли. Но куда заведет, если есть еще, путь обратный? Ты уже стал иным, хоть еще ничего не сделал. Как тут душу спасать, если хочешь ты только тела? Ну и что, что любовь. Напролом, да с упрямством танка. А все чувства твои – сбой в движении бумеранга. Молитва Шептать, вполголоса, про себя, неслышно, как молитву, как проклятие «я люблю тебя, я люблю тебя, мне тебя никогда не хватит». Я так скучал, черт тебя побери и тьма тебя поглоти, никаких деревьев не хватит, чтоб душу твою вместить. В ней любовь моя щерится кольями, иголками у ежа, прорастает насквозь, сильней острия ножа, проникающая глубже чем свет, в самую суть, в загнивающее нутро. Все твои шестеренки выучить наизусть, устроенные хитро. Будь ты проклят, Кастадиан, боги тебя храни. Никогда не отпускай меня из объятий или же оттолкни. У любви моей напрочь отсутствуют полюса, потому я не знаю, от какого из зол мне придется тебя спасать, что уже на весах: как будто бы жизнь…но нет. Я целую тебя, и в Тени повсюду загорается белый свет. Кас Помнишь, как мы лежали в сырой траве, руки свои нещадно переплетя, разных фантазий – тысяча в голове, тысяча и одна из них про тебя. Как мне тогда хотелось поцеловать, просто, вот ни полслова не говоря, как ты сидел, закатывал рукава, что-то твердил, про качества сентября. Ждали дождя, бежали, что смех и грех, капли текли за шиворот – что за черт?! Где-то остановились в чужом дворе, я ткнулся носом в каменное плечо…Ты меня, вспомни, первый поцеловал! Ты меня приковал к себе, будто змей! Стал меня, удивленного согревать, словно ты знал чуть больше о сентябре. Знаешь, Кастадиан, как я тебя любил? Я не сказал, теперь уже промолчу. Только с плеча, пожалуйста, не руби… Знали бы боги, как я сейчас хочу!.. …Просто лежать, бесшумно, не шевелясь, лишь прижимать ладони к твоим губам, чувствовать эту силу – чужую власть, думать, что это правда моя судьба, что сохраню все части твоей души, думать, что никому тебя не отдам, словно еще не продал тебя чужим, словно еще не предал тебя врагам.