Прямиком из Локэша

«Это было почти тридцать лет назад, в восьмидесятые. Рэп музыка была представлена в основном тем, что тогда звали „олд-скулом“. Грандмастер Флэш, Шугар Хилл Гэнг и прочие „старички“ Восточного Побережья, которых считают основателями жанра. Мы же решили привнести в жанр что-то новое, необычное, понимаете? Мы хотели, чтобы про Запад узнали. Конечно и до нас было несколько рэпперов, которые на гангстерскую тематику читали. Но, они не стали популярными. Так как мы жили в бедном негритянском гетто, то мы были окружены наркотой и оружием, а потому мы решили петь про гангстеров. Ну и про бухло... Бухло и гангстеров. » © Интервью Биг Бланта с Либертад-Таймс

Локэш, округ Лас-Либертад Люблю Локэш весной… Прошла мерзкая погода, которая характерна зимнему Лас-Либертаду, банды стали менее активно воевать. Преступность, само-собой, никуда не делась. Как и полгода назад, Крабы грабят, угоняют машины, временами, прогуливаясь по улицам города, можно услышать короткую очередь из АК. После того, как СиКей стал недееспособным, разные сэты Крэблвуда стали воевать между собой, забыв про вражду с Грейп-Стрит, и остальными ребятами в красных цветах. Гасто, для своих лет, обладал крепким здоровьем, его дети давно взрослые, и кое-как смогли устроиться в «приличной» части города, где не такой сильный разгул преступности. А у меня появилась идея… Я решил вернуться к тому занятию, которым не занимался лет семь. Снова решил заняться хип-хопом, читать под бит. Но не в рэп-баттлах, как обычные пацаны, участвовать, а выпускать миллионные тиражи пластинок, собирать полный аншлаг на концертах, чтобы мой голос услышали… Мой homie Биг Блант после «Крэблвудской Жары», как окрестили в СМИ наш налёт на Крэблвуд в начале прошлой осени, стал заниматься тем делом, которое приносило знатную прибыль. Он снова начал барыжить наркотой. Если он раньше по притонам, да по улицам толкал свою дурь, то теперь его бизнес начинал развиваться. Как Блант сказал на прошлой неделе, он нашёл связи в киноиндустрии, и теперь толкал партии кокса и ганджи местным «деятелям культуры». Многим режиссёрам и актерам нужен был «порошок», чтобы взбодриться, чтобы не спать ночами, и «трава», чтобы расслабиться. Здоровье этих богатеев моего другана не интересовало, его интересовал только шелест новеньких «зеленых бумажек». Сегодня у толстяка был выходной, и я решил его навестить, чтобы поделиться своими мыслями, своими идеями… Из своей старой халупы он переселился в двухэтажный особняк, который ничем не уступал особняку Гасто. Тэми переехала к нему, и он живёт более-менее счастливо… — Если снова ты, Санчо, то тебе несдобровать! — кричал Блант, открывая дверь, и наставляя на меня ствол своего Кольта, — А! Тру Догг! Как дела, nigga? — Так вот значит, как ты встречаешь своего homie, — не без иронии говорил я. — Не дружеским объятием, а стволом… — Прости, братан, — не убирая ствол, говорил мой друган, — Меня один придурок из Латинской Империи достаёт. Я ему заплатил за товар вовремя, а этот сучара накрутил невъебенные проценты, и теперь преследует меня. Этот мексиканский muthafucka меня чуть не завалил, драйв-бай устроил. Хорошо, что на мне броник был! Кровоподтёки до сих пор болят. Потом он заявился на порог, и когда я ему открыл, то он закинул в дом слезоточивую гранату, и убежал! Гранату, прикинь? Ладно, чего на пороге стоять? Заходи. Сказать, что Блант жил красиво — не сказать ничего. Это был двухэтажный особняк, и обставлен он был под стать своей «внешности». Вместо простых досок — ковролин, на стенах — виниловые обои зеленоватого оттенка, большой и дорогой телевизор, на потолке красный плафон… — Есть будешь? — поинтересовался толстяк, который начал понемногу худеть, — Тэми курицу гриль полчаса назад из духовки достала. Я, кстати, решил начать сбрасывать вес. В спортзале на велотренажёре каждый день по паре километров проезжаю. Если хочешь, иди со мной, вечером покачаемся. — Поесть не откажусь, — потираю я ладони, но потом вежливо говорю, — А в спортзал сегодня не пойду, последние три месяца там парился с утра до полудня. Перерыв решил сделать. Мои слова насчет спортзала были чистой правдой. В основном, я хотел закрепить и улучшить то, что накачал в тюремной качалке. В результате, после почти трёх месяцев мышцы стали не только крепче, но и увеличились в объёме до такой степени, что я теперь могу стрелять из «Смита&Вессона» с одной руки. Но у нас с Блантом разные случаи. Я набирал массу, растил мышцы, в то время как Блант «сушился», убирал жир. Ели мы в тишине, были слышны только звуки вилок и ножей, кромсавших довольно крупную курицу. Разделавшись с птицей, я решил нарушить тишину, рассказать про свои планы. — Так вот, Блант… Ты хотел бы вложить деньги во что-то стоящее? — И что ты понимаешь под «чем-то стоящим»? — вопросительно подняв бровь, поинтересовался мой homie. — Помнишь, я читал рэп, будучи подростком? Когда он едва-едва появился у нас в городе. Помнишь? — Так значит… — не успел «худеющий толстяк» договорить, как я его прервал. — Лейбл и студия. — Лейбл и студия? Неплохо. Я слышал, как ты рифмовал в семидесятые. Да и стиль у тебя был прям агрессивный, никто кроме тебя так не рифмовал… Битмейкером можно БиДжея взять. — Ну так… Вложишься? — смотря в глаза своему другу, произношу я, протирая руки салфеткой от жира жареной курочки. — Идея неплохая. Определённо стоит вложить… У меня есть сбережения, за последние пять месяцев накопилось штук двести, — задумавшись на секунду, мой homie выдал то, чего я не ожидал, — Я знаю одну студию в центре города, её раньше держал некий Лонзо, диско там мутил. Там и жить, и записывать хиты можно. Только эти козлы-латиносы… — Так ты и так подумывал вложить деньги в студию? — удивлённо я выпучил глаза, и потом добавил, — А с латиносом разберёмся. Где он живёт, знаешь? — Я бы его убил, но это может разрушить тот хрупкий мир, который между Грейп-стрит и Латинской Империи держался долгое время. Я даже не знаю к кому обратиться, homie! — Обратись к Гасто, — озвучиваю очевидную мысль, — Он всё разрулит, я уверен, nigga. — Я звонил Гасто, он сказал, что разберётся так, что войны между нами и Империей не было… — обхатив голову, и локтями упёрся на стол, — Но мне всё равно стрёмно. Если бы я броник тогда не одел, то помер бы! Рёбра побаливают, в них трещины скорее всего, как мне сказал наш Док Лэсли. Тэми, тем временем молча наблюдала за нашим разговором, и не успела она раскрыть рта, и что-либо сказать, как зазвонил телефон. Взяв трубу, она он подозвала Бланта. — О’Ши, — нежным голосом сообщила девушка, — Это тебя. Судя по голосу — пожилой человек Встав из-за стола, Блант вымыл руки мылом, чтобы не заляпать телефон жиром, и начал разговор. Я так же встал, проделал то же, что и мой друган, и последовал за ним… Сомнений нет — звонил Гасто, и я хотел бы послушать разговор. Блант не возражал… — Йоу, Гасто! , — радостно поприветствовал Блант нашего главаря, — Так что там с «Империей»? Согласятся простить долг за услугу? Да, да, понял. Что значит «устранить»? Да, точно, не телефонный разговор, понял. Встретимся в баре? А, понял, это тот бар, что раньше звался «У Гершберга»? Понял, будем скоро, — положив трубу, он обратился уже ко мне, — Погнали, nigga.  — Значит встретимся с главарём Империи в баре? — Да, мой nigga, — снова надевая бронежилет, говорил мой homie. Сказать, что его старый фургон изменился, не сказать ничего. Вместо старых обшарпанных дисков и шин, были большие колёса с хромированными диски, вместо монотонной краски — рисунок в виде пламени. А боковые окна затонированы… Спереди был крутой и, судя по всему, прочный кенгурятник. Задние двери были новые, так как старые двери, изрешечённые пулями Крабов, никуда не годились. В салоне были крутые кожаные сидения, приборная панель совсем изменилась. Стойки для специального «автомобильного» телефона не было, зато был держатель для обычного мобильника. Вот что значит «поднялся». Шикарная хата, крутая тачка, красавица жена… Я с Танишей тоже расписался пару месяцев назад, на оставшиеся от похорон мамы деньги мы сделали тотальный ремонт в лачуге, где раньше жил Биг Блант. Ремонт был настолько тотальным, что были расширенны некоторые комнаты, была изменена планировка. Квартиру в которой я жил с мамой, я поначалу решил продать, но случилось непредвиденное. На месте нашего и соседнего пятиэтажных блоков какой-то толстосум решил построить развлекательный центр. Само-собой он предложил все жильцам некоторую сумму, чтобы они съхали… Некоторое время были акции протеста, но я в этом не участвовал, молча принял подачку толстосума, и свалил. Может это место и напоминание о жизни с мамой, но надо жить настоящим, а не воспоминаниями. Зигги растёт умным пацаном, Таниша планирует отдать его в школу, купила рюкзак и учебники. Жизнь идёт своим чередом… Безработица, особенно среди цветных, всё так же сильна, нормальную работу я так и не нашёл, потому и решил идти в музыкальную карьеру, решил вернуться к старому занятию. Пока я думал о доме, о Танише и Зигги, мы ехали в сторону бара. На улицах всё было как обычно, прохожие шли по своим делам. Один из сэтов нашей банды, ошивавшийся перед одной из лачуг Локэша, отдыхал. Ниггеры из нашей банды пили Эйт-Болл. Заметив нас, они приветственно помахали руками… Путь пролегал монотонно, и мало какие детали окружения стоили внимания… Кроме, разве что, одной. На стыке Крэблвуда и Локэша я заметил, что на линии электропередачи, прямо на проводах, висело с дюжину пар кроссовок. Эта традиция появилась в конце семидесятых. Что значит эта традиция? Это довольно грустная особенность уличной культуры, закидывать на провода или столбы обувь, каждый раз, когда кто-то умирал там. Сколько же ребят тут полегло… *** — Так, ребята, — начал наш ОуДжи, сидя за столом, возле смуглого мужика лет сорока и показывая на него, — Это Бернардо Рамирез, глава Латинской Империи. Сейчас мы решим спор… — Да! Спор ещё тот, nigga! — агрессивно ответил Блант, — Этот ваш Санчо совсем обнаглел! Он… Pendejo, вот как его на вашем языке можно назвать. — Этот «дурак», как ты выразился, мой сын, — грозя кулаком сказал глава Империи, — Только тронь его, и тебя будут собирать по частям по всему Лас-Либертаду. Comprende? — Этот спор надо решить, — вмешался Гасто, — Изложите план, сеньор Рамирез. — Так, черномазые, — довольно грубо начал излагать план латинос, — Ваша задача — преподать урок одному gringo. Он владеет овощным магазином на окраине коммерческого района. — Как скажете! Нашпигуем свинцом, и готово, — сказал Блант. — Ты совсем охренел, ниггер? — главарь «Империи» с трудом сдерживал злость, — С мертвеца денег не получишь. Возьмите бейсбольные биты, разгромите витрину, и ударьте его самого пару раз. После этого скажите, что вы от Императора. Он всё поймёт. Если всё пройдёт как надо, то про долг забуду, больше мы не лезем в ваши дела. А теперь — съебались с глаз долой. *** Снова в коммерческий район… Коммерческий район, в котором было пару десятков заведений самых разных профилей, от продуктовых и до магазинов одежды и оружия, фактически находился между несколькими «крайностями». На западе и востоке граничил с Локэшем и Крэблвудом, на севере с территорией мексиканцев Норт-Сайда, а на юге и юго-западе с Южным центром и богатым «белым» районом. Долго искать торговца овощами не пришлось, ибо он единственный, кто торговал этим товаром тут. Зайдя в магазин с вывеской «Свежатина Ченга», мы начали рвать и метать. — Так тебе, muthafucka! — грозно прокричал Блант, размахиваясь битой и опрокидывая эти ударом стеллаж с разными фруктами. — Вы чего, ниггеры? Охренели? — удивлённо смотрел на нас продавец-азиат. Тем временем мы продолжали громить этот магазинчик… Все полки были опрокинуты, витрины разбиты, а азиат запуган. Повсюду валялись смятые овощи и осколки стекла. — Теперь твоя очередь, узкоглазый! — грозно басил Блант, подходя к онемевшему от ужаса торгашу… Носки кроссовок с сокрушительной силой врезались в живот, грудь и спину несчастного торговца. Тот извивался, стонал, хрипел и харкал кровью. Когда мы посчитали, что ему достаточно, Блант схватил его за грудки, и хотел ему что-то сказать, но я его прервал, прохрипев, чтобы голос не был узнан. — Привет от Императора! Для конспирации мы, само собой, надели тёмные очки и банданы до самых глаз. Мне было жалко этого торгаша… Но я был готов на что угодно, чтобы моего бро оставили в покое. Надеюсь, что «Император», будет доволен… *** С того момента, как мы «преподали урок» торгашу, прошло четыре дня. Биг Бланту никто не угрожал, а деньги, около двухста тысяч, были потрачены на приобретение студии и основание лейбла. Студия находилась в сердце Центрального Района, на третьем этаже десятиэтажного здания… Там было всё что надо! Неплохая аппаратура, можно перекантоваться прямо тут же, если нет времени сгонять домой… И что главное — лифт работал, и на первом этаже был пандус. Будто архитекторы знали, что тут будет работать колясочник. У БиДжея может и была старая ворованная аппаратура, но она не сравнится с той, что была тут. Если аппаратуре БиДжея было лет десять, то там было все более-менее новое. Не старше двух лет. Лейбл мы назвали «Бессмертие Рекодс». И теперь мы были готовы мутить свою тему… Помимо меня, Бланта и БиДжея мы взяли в группу Три-Бака, ибо он тоже решил перестать жестить на улице и начать мирную жизнь… Вот мы сидим вчетвером на студии… БиДжей мутит бит, а я чиркаю строки в блокнот, одновременно прослушивая старый хип-хоп, через кассетный плеер… «Я не пью Брэсс-манки, Я граблю банки… Меня звать Биг Блант И я Эйт-Боллу рад…» А что? Неплохая тема. Рэп про бухло! — И так, — говорит Блант, сидя на диване, — Аппаратура есть, битмейкер и автор текстов есть. Кто будет петь? — Ты видал текст этой песни? — спрашиваю Бланта. — Ну, что-то про бухло. Я только первую строку видал. Не могу твой почерк разобрать, nigga. — Это песня про тебя, Блант, — вмешался Три-Бак, — Там даже твоё имя есть, homie! — Иди за микрофон, nigga, — говорит БиДжей приказным тоном здровяку, — Я бит уже замутил. Блант берёт в руки мой блокнот с текстом, и со скучающим лицом, нехотя заходит «за стекло», где стоит микрофон. — Я не пью Брэсс-манки… Все остальные ниггеры, включая меня, засмеялись, что совсем не понравилось моему корешу. — Вы чего смеётесь? Muthafuckas… — со смесью обиды и злости в голосе, сказал Блант, — Меняй текст под кого-либо другого, Тру Догг! Не буду я ничего зачитывать… — Да успокойся бро, — перестав смеяться сказал БиДжей, — Просто представь, что у тебя в руке прохладная, запотевшая бутылка Староанглийского Восьмисотого, которая готова утолить твою жажду. Представь! Ты же любишь Эйт-болл? — Окей, homie, — смирился Блант, — Только пусть Три-Бак выйдет из комнаты. Он больше всех смеялся! — Fo shizzle my nizzle, — примирительно поднял руки Три-Бак, после чего вышел из студии. — Так, — говорил БиДжей, потягиваясь с своей инвалидной коляске, — Представь, что сейчас жаркое лето, ты вернулся с очередной нарко-сделки, и чтобы расслабиться и утолить жажду, ты открываешь холодильник, а там бутылка объёмом в сорок унций, содержимое которой должно отправиться тебе в желудок. Ощути на себе Эйт-Болл! — Окей, — надевая тёмные очки марки Локс, и прикрывая лысую голову шляпой-котелком, он начал читать… *** «Я не пью Брэсс-манки, я граблю банки, Меня звать Биг Блант, И я Эйт-Боллу рад…» Из динамиков магнитофона изливался крутейший бит от БиДжея, и не менее завораживающий речитатив Биг Бланта. Это была просто услада для ниггерской души, строка за строкой изливался бит и голос… Было в тексте много про разные явления в Локэше. Это и убийства с угонами, и вражда как с полицией так и с Крабами. Не смотря на то, что песня была про бухло, она затрагивала массу проблем, он показывала жизнь в гетто, то что творится на улицах каждый день… «…Староанглийский 800-й — мой брэнд, это для меня Не изменяя содержимому, форму лишь меняй!» Это песня затрагивала всю жизнь в Локэше… И это на фоне текста про бухло, всё грамотно было переплетено. Это один из многих текстов, которые я сочинил… Текст про Эйт-Болл был написан на воле… Но ещё была огромная масса текстов, написанных в тюрьме… Но их я выпущу попозже. А пока, сингл про бухло. «… А Блант заебался, и пьёт Эйт-Болл…» Отлично… Что осталось? На конвейере завода, что находился через две улицы от нашей студии, мы наштамповали небольшую партию пластинок, которую распространили среди музыкальных магазинов… Теперь там, на полках этих заведений, в разделе «Рэп-музыки» лежали пластинки с обложкой, на которой красивым шрифтом было написано "8-Ball"… Но это не всё. Чего-то не хватает. — Йоу, Тру Догг, — обратился ко мне Три-Бак, — Нам нужен менеджер, секёшь? — Может и нужен, не знаю… — сидя на диване, с бутылкой ликёра в руке, отвечаю Три-Баку, — Есть кто на примете? Не успел Три-Бак ответить, как на дверной звонок студии кто-то надавил, после чего по всему помещению затрещал противный звук… Открывать пошёл я, оставив остальных братанов в гостиной. — Здравствуйте, homeboys, или как вы себя зовёте… — заголосил мужик с пухлым лицом и пышными седыми волосами, — Я Гарри Келлер. А вы, как я понял… — Тру Догг, — коротко ответил я этому еврею, — Чего вам надо? — Вы недавно выпустили небольшую партию пластинок… Ваша песня под названием «Эйт-Болл» — это нечто! Вроде хип-хоп, но какой-то другой, особенный… Я готов стать вашим менеджером. Всем музыкантам нужны менеджеры. Я прав? И я хотел бы видеть вашего, э-э-э… Вокалиста, вот. Вокалиста он, значит, захотел? Ну, пусть говорит с Блантом… Почему ему нужен именно он? Владелец лейбла не только он. «Бессмертие Рекордс» принадлежит всем нам… — Всем привет, ребята! — начал «менеджер», показывая небольшой кейс, — Тут все документы, чтобы скрепить наши отношения… Мне нужна лишь подпись самого главного, того, кто вложил в лейбл больше всего денег. Это ведь вы, Блант? — Может и так… — Блант почесал подбородок, — Ну, подпишу, если надо. Какова будет твоя доля, беломазый? — Моя доля? — седой мужик будто удивился, но, тем не менее достал из кейса папку с документами — Ну, двадцать процентов. Но… За эти двадцать процентов вы получите продвижение вашей продукции, организацию туров и концертов, вы получите всё, что полагается богатым артистам! Двадцать процентов не так уж и много, поверьте мне! *** У меня было с несколько десятков текстов, и ближайшие две недели мы занимались тем, что записывали и записывали…