Восхождение

Я до сих пор помню тот день. Чудесный, весенний. Март в ту пору выдался тёплым, апрель — ещё теплее. Конечно, не будут исключены кое-какие помехи, так сказать, но в общем и целом жизнь била позитивным и активным ключом. Тогда мы с Матвеем, наконец, и съехались. Совместная жизнь дарила свои печали и огорчения, на самом деле. Но эти печали и огорчения — моменты большой и счастливой жизни. Однако приключилось с нами виданное-невиданное. Матвей был альпинистом. Ничего против я и подавно не имел. Да, он пропадал зачастую, особенно в сезон восхождений. Но этот «сезон» у Матвея каждый месяц. Никакие погодные условия не пугают, а когда рядом ещё и друзья — альпинисты… О чём вообще может идти речь? Собрались да пошли. Вот так просто, посреди ночи. И вот однажды… — Серёжка, Серёжка, дорогой… — Да? Что-то случилось? В тот момент, чтобы вы представляли ситуацию, Матвей уже с неделю как вернулся с последней экспедиции, захворал, но всеми силами старался этого не показывать. Календарь показывал двадцатое марта, а он всё ещё дома. Даже самому непривычно. — Ничего такого, но ты должен знать. Ты должен… Серёжка, ты прости меня… И обычно именно с таких слов начиналось всё самое страшное. У меня подкосились ноги, я выронил половник и сел на стул, а он, словно весь не свой, подбежал, обнял, слёзы из глаз полились. — Серёжка. Серёженька. — Матвей, не томи же, не томи! — На Эверест я собираюсь. На Джомолунгму. — Что?.. — Лоб покрылся испариной, я глубоко вдохнул воздух вокруг себя, медленно, неспешно выдохнул, закрыл глаза и крепко-накрепко схватился за предплечья любимого, дорогого человека. — Ты совершенно ненормальный, Матвей. — Серёжка. Прости меня, а. Я смогу, ты же знаешь. Я вернусь. — Говоришь так, будто на войну собираешься. Впрочем, так оно и есть, так оно и есть. Лёд, снег, бесконечный холод будут держать тебя во власти, будут! Не думай, что будет легко. Ты совершенно ненормальный, Матвей, ненормальный! — Шептал я, словно кипятком ошпаренный. — Я знаю, знаю, что смею причинить боль твоему сердцу! Острую, нестерпимую, но остановиться не могу. Ты же знаешь, что такое альпинизм для меня, ты знаешь. Кухня наполнилась ароматами кабачков, которые уже несколько минут после приготовления томились в духовке, и неловкой тишины. Я пытался совладать с болью потери своего отца, который погиб там же, на Эвересте. Подняться — поднялись, а спуститься не смогли. Изменение погоды, шквалистый ветер, баллоны с кислородом пусты. Всё. Конец. Тогда было Рождество. Этот праздник почитается в нашей семье более, чем новый год. А уж с того дня — подавно. Зима — не самое лучшее время для восхождений на Эверест, в самом деле, но отец был неумолим. — Когда? — Совсем неслышно прошептал я и отвернулся к окну, но одновременно не силах отпустить Матвея. — Четвёртое апреля. Улетаю. — Матвей, почему ты раньше не сказал? Уверен, что ты готовил всё буквально за год. — Ты прав. Но сказать просто-напросто не мог. Знаю, как тебе это причинило боль однажды. — Всё. Иди. Иди в постель. Поистине, до самого отъезда не мог смириться с мыслью об Эвересте, но к тридцатому числу у Матвея всё было собрано и обговорено, однако факт того, что он был рядом все эти дни, не отлучаясь, не уходя, был мне приятен, отчасти лестен. Я чувствовал эту нежность, этот трепет, заботу. Иногда на меня это нагнетало сущую тоску, но, в общем и целом, я даже смирился. За пару дней мы успели сделать множество совместных фото, а сам Матвей сходил и всё распечатал. Всё. До одной. В другой день у нас появился наш уголок, совместный. Уголок с нашими фото. Уютно, тепло, отчего же нет? В аэропорт мы поехали дружной компанией. Помнится, даже меня уговаривали однажды на вершину взобраться, однако я категорично сказал «нет». Мы с Матвеем на вершине и познакомились. Тогда я покорял Домбай. На одной из вершин отчего-то присел на камень, устал, что ли. А он, подойдя со спины, так и начал мне рассказывать о горных цепях, расспрашивать, как давно я занимаюсь альпинизмом. Был ли это действительно альпинизм? Не думаю. Просто любительски взбирался и спускался. Туда, где было не так опасно. Хотя горы вкупе своей — место опасное. Так и сошлись, обменялись номерами телефона. До конца отъезда были рядом. Поздней ночью, замёрзший и уставший, он постучался в мою дверь. Я не обратил внимания на стук поначалу в принципе, но и Матвей не остановился. Дал знать, что это действительно он, тот самый, с которым на вершине познакомились. Оказалось, что тот увлёкся настолько, что забыл о канатках. Те перестают функционировать уже в пять. От этого пришлось спускаться пешим ходом. Получилось так, что уснули мы вместе. Этой же ночью поцеловались. Да так чувственно, что нас обоих совсем не смутил факт одного пола. Просто так произошло. И всё тут. И на следующее утро не было вот этих неловкостей: мы просто поднялись ранним утром и спустились к столу вместе. Я держался за его предплечье, заботливо накладывал щедрую порцию завтрака позже. Вот так и получилось. А потом и съехались, спустя два года. Его друзья приняли нас незамедлительно, мои, впоследствии, тоже.

* * *

День отъезда оказался тяжёлым. Самолёт у Матвея в семь утра. Естественно, пришлось вставать задолго до положенного времени. Удивительно, но большую часть утра мы совсем не могли отойти друг от друга, извечно нежно целуясь, обнимаясь, но спеша, спеша куда-то. К пяти за нами заехали. В машине царила тишина. Правда, к аэропорту все более ли менее разошлись. Я бы предпочёл удалиться сразу, на самом деле. А лучше — вообще не ехать. Расставаться так намного тяжелее. — Ну, вот и приехали. — Приехали, — повторил я и выдохнул обречённо. — Береги себя, м. Обещаешь? — Обещаю, Серёж. — Сделай это. — Сделаю, — решительно проговорил он. Я действительно поспешил удалиться. Чтобы без боли, обиды. Всё это нахлынуло позже, буквально в тот же вечер. Но и пережить это было возможно. Так мне казалось. Удивительно, но Матвей даже выходил со мной на связь, пока проходил акклиматизацию. «Ранним утром наша команда выезжает из Катманду на автобусе, в сторону границы с Тибетом. Мы будем ехать до базового лагеря шесть дней, плавно набирая высоту и делая дневные остановки в промежуточных населенных пунктах. В первый день мы пересекаем границу и ночуем в приграничном городке Занг Му. Высота 2800. Население — в основном китайцы, так как на границе всегда идет бурная торговля, и они, китайцы-то, не упускают свой шанс. Далее мы продвигаемся внутрь Тибета. Высота повышается, лес остается позади. В следующий раз мы увидим его только при возвращении из экспедиции…» — Ну, вот мы и в базовом лагере. Не обессудь, Серёжка, — шептал он мне, — скорее всего, это наш последний разговор. Там, дальше, не знаю, как со связью, прости, солнышко. — Матвей, я верю в тебя, я верю. — Эта вера даёт мне сил двигаться дальше. Прости, отправляемся. Неделя, две. И ничего. Ничего. Порой мне удавалось связаться с Ксенией. Девушка, которая осталась в базовом лагере и в силах получать сообщения от группы. — Не переживай, Серёжа. Я недавно связывалась с проводником группы Матвея. Всё хорошо. Все живы, здоровы. Кислорода хватает. Правда, у Матвея-то что-то с ногой. На высоте 6400 он то ли неудачно подвернул голеностоп, то ли ещё что-то. Выше его не берут пока, нужно осмотреть, что да как. Сам понимаешь. — Не понимаю, конечно, но панику ты навеяла! Спустя пару дней Ксения позвонила сама. Моему удивлению не было предела. — Что? Что-то случилось, Ксюш?! — Я записала каждое его слово. Слушай: «Я все делал медленно и вдумчиво. Можно сказать, все удалось, и моя надежда присоединиться к штурмовой колонне приобрела более реальные контуры. Правда, прогноз на успешное восхождение очень сомнителен: у меня, всё-таки, недостаточная акклиматизация и дефектованая нога. Будь это нормальная спортивная экспедиция, не было бы и речи о возможности пойти на штурм. Но, слава богу, я в коммерческой экспедиции, и в полной мере пользуюсь предоставленным сервисом. Шерпы расставили высотные лагеря, и позже будут сопровождать на восхождении, а большое количество кислорода серьезно повышает шансы на выживание. Решаю идти пока идётся: дойду до 7800 — хорошо! Дойду до 8300 — еще лучше! А там можно и о штурме подумать… Но до этого еще далеко. Главное — не асатанеть и трезво оценивать свое состояние. А то ни кислород, ни шерпы не помогут спуститься…» Ещё несколько дней выносятся с трудом. Никакого звонка, в базовом лагере не отвечают. Вероятно, погодные условия дают о себе знать. Всё это время я старался куда-то ходить, о чём-то думать, что-то делать. Так и получалось, но мысли о Матвее не давали мне покоя. Ночью снились невиданные кошмары: то Матвей сорвался с горы и канул в бездну, то кислорода не хватило, то верёвка оборвалась… Однако ещё через пару дней звонок от Ксении, радостные вопли, связь прерывистая, но не настолько, чтобы не суметь разобрать: — Поднялись, Серёжка! Все поднялись! И Матвей тоже! Жив, здоров. Спускаются обратно! Через неделю, может, чуть больше, жди. И действительно, спустя пару дней звонок от Матвея из базового лагеря. — Я же говорил, говорил, — еле-еле шептал он от сущей усталости, но счастливый, довольный. — Получил лёгкое обморожение и ожоги, но… Ах… Я успел сделать только пару снимков с вершины, далее — фотоаппарат просто выключился от низкой температуры. Отдыхаем и спускаемся. И домой, домой. Все ребята живы. Тоже довольные. И знаешь, уже на 7000 понимаешь ценность кислорода, — Матвей мягко рассмеялся. — Тут чай тебе купил… — Даже с Эвереста везёшь подарки, Матвей. О себе лучше позаботься. И прилетай скорее. Я счастлив и горд тобой, горд. Сообщи о прилёте, приеду, встречу. Наконец! Ощущение спокойствия взяло, наконец. Все живы, все здоровы. Экспедиция прошла успешно.

* * *

— Серёжка! Слышу радостный смех со спины, разворачиваюсь… А мой Матвей бежит, сгоревший, лицо красное, но улыбка во все тридцать два! Крепкие объятия и даже слёзы счастья. Вообще, было радостно увидеть всех ребят. Задушевно мы осели в уютном кафе, где пробыли до вечера. Поговорили, послушали друг друга. Горный зверь — Эверест — был покорён. Покорён. Мы с Матвеем сплетали пальцы рук под столом и всякий раз касались губ друг друга, нежно, чувственно, ласково. Ребята, кажется, сами были не против, фотографируя нас обоих. А Кирилл, лучший друг Матвея и мой хороший товарищ, только и приговаривал: — Я вот выложу, выложу это фото! — Осмелишься ли? — Всякий раз спрашивал Матвей, хитро заглядывая в глаза другу. — Ну, конечно! Подпишу «Любовь после восхождения». Все дружно рассмеялись, только и принимаясь жить и дышать вновь, вновь.