Исключительно поэтому

Однажды, давным-давно, в тридевятом царстве, в тридесятом государстве... Да нет, не так все было. Однажды, совсем недавно, всего пару месяцев назад, Эмма Свон появилась в Сторибруке, а потом и на пороге дома 108, что на Миффлин стрит. Хозяйка дома, Реджина Миллс, сложила руки на груди и прожигающим взглядом оценила непрошеную гостью, отмечая кожаную красную куртку, сапоги до колен и такой же пристальный взгляд в ответ. Так они пялились друг на друга, пока даже сверчки не замолкли. Сразу стало ясно, что они другу другу не понравятся. Реджина Миллс так сильно желала поскорее избавиться от Эммы Свон, что предложила той выпить. А та взяла да и согласилась. "Счастливого пути! Скорейшей обратной дороги домой", - цедила Реджина слова в адрес Эммы. "Спасибо большое", - цедила Эмма предложенный ей сидр. Так они пили за благополучную обратную дорогу Эммы Свон. Исключительно за это. То ли из-за сидра, то ли еще почему, но Эмма осталась в городе. Освоилась достаточно легко, заделалась шерифом, помогла всем, кому могла. А Реджина была этому как бы не очень рада: выискивала всякую информацию про Эмму, особенно личную. Ее подчиненный Сидни замучился искать, с кем и в каком городе у Эммы Свон были всякого рода отношения. Фотографии были очень интересные. Ну, надо же было Реджине как-то поставить на место эту нахалку, приехавшую без приглашения? Так что грязные секреты мисс Свон она искала для компромата. Исключительного для этого. Однажды шериф Свон шагала к мэру, побрякивая жетоном так громко, что мадам мэр заранее закатила глаза и сидела так минут пятнадцать в ожидании, пока дверь в ее кабинет не распахнулась. Шериф Свон встала у стола мэра так близко и настойчиво, что тот немножко сдвинулся, и, засунув руки в карманы, выставила большие пальцы наружу с кольцами на обоих из них. Как ответственная за выполнение своих должностных обязанностей, она доложила мэру обо всех Сторибрукских проблемах, которые обнаружила за время своей службы, намекая на не очень качественную работу главы этого города. Глава города не меняла снисходительного выражения лица, а лишь многозначительно то поднимала, то опускала брови, и как только Свон замолчала, достойно ответила той и нашла решения всем проблемам. Шериф Свон открыла было рот, закрыла его и только выставила одобряющий палец вверх. Или даже два. И после мэр предложила выпить шерифу за окончание тяжелого трудового дня. Исключительно за это. Однажды мэр Миллс дала шерифу много заданий, чтобы та не отвлекалась на всякие глупости, и велела отчитаться на городском заседании отчетами. На заседании было людно, оттого душно. И, видимо, от этого на блузке мэра была расстегнута одна лишняя пуговица. Ну, или две, что добавляло пару градусов жары к общей температуре. И, скорее всего, от этой жары шериф выступала в майке, то опуская, то поднимая тяжелую кипу отчетов. "Татушку, что ли, она себе набила?" - с интересом разглядывал Дэвид бицепс дочери, пытаясь угадать, что там за хитрый топор непонятный. А шериф докладывала руководству результаты проделанной работы, читая с листка, запинаясь и лишь изредка поглядывая на мэра. Мэру было ну очень жарко, и поэтому туфля ее, покачиваясь, болталась на ноге, стрелой направляя острый длинный каблук в сторону выступающей. Отчеты все не кончались, кислорода становилось все меньше: кому-то стало плохо, мистер Голд не вытерпел на тридцать пятом отчете и вышел, опираясь на трость. Когда люди стали падать в обморок, заседание закончилось. Но не для шерифа. Эмма продолжала отчитываться в кабинете мэра, и та по окончании предложила ей практиковать дикцию. Реджина продемонстрировала свое мастерство на стихах, акцентируя внимание шерифа на своем речевом аппарате, а потом дала той задание: выучить наизусть пятьдесят стихов Цветаевой и прочитать их с выражением перед зеркалом. Перед зеркалом в ее гостиной. Эмма нервно облизнулась и пообещала прийти завтра же. А себе пообещала больше не заикаться перед этой задавакой Миллс. И так и сделала: ну не пятьдесят, конечно, но пять произведений отчеканила бодро. А потом они выпили за литературу и за поэзию. Исключительно за это. А однажды в школе Сторибрука было родительское собрание, и за партами вместо учеников сидели родители. Реджина Миллс пришла заранее, чтоб раньше всех, и села за первую парту, конечно же. Посередине. А когда примчалась Эмма Свон и попыталась усесться рядом, Реджина смерила ту холодным надменным взглядом, вздохнула так, что аж Мэри Маргарет вздрогнула, и нехотя подвинулась. Эмма расселась, расставив ноги пошире, случайно задев соседку. Они было начали препираться и выяснять, где проходит половина парты и половина под партой, но собрание началось. Объявление о новых сборах на ремонт спортивного зала, ворчание родителей, обсуждение совместного детско-родительского мероприятия, переходящее в галдеж - Мэри Маргарет радовалась, что не позвала еще и детей, и поторопилась закончить собрание. Только попросила остаться тех родителей, у детей которых были проблемы в четверти. "Как? МОЙ сын? Тройки!" - кричала Реджина в лицо учительнице начальных классов, а потом и в лицо ее дочери, так как не успела до конца высказаться по поводу середины парты. "Тройка? По физре? Ладно еще математика, но физра?" - округляя глаза, попеременно глядела Эмма то на собственную мать, то на мать своего сына. Дома был серьезный семейный разговор с Генри, наказание в виде запрета на компьютерные игры на протяжение трех недель и разработка программы по подтягиванию хвостов. Физкультура так и не подтянулась, но математика улучшилась. И обе мамы выпили по какао за успех сына. Исключительно за это. Однажды Эмма Свон стояла перед зеркалом с бритвой в руках, повторяя заученные стихи и намереваясь чуть подбрить висок. Но передумала. Вместо этого пошла разучивать аккорды новых песен. Сегодня она собиралась на квартирник к гномам. Квартирник удался: к вечеру вся развеселая толпа вынесла песни на улицу, напевая и допивая. К ним подтягивались жители Сторибрука, вторя главной солистке вечера. "Ты кошка, которая гуляет сама по себе-е, на-на-на, на-на-на", - раздавалось по всем улицам Сторибрука, притягивая к себе все больше любопытных глаз. "Джинсы, воды набрали и прилипли-и. Прости меня, моя любовь", - больше всех горланила Свон, а Миллс задергивала шторы поплотнее, как будто бы это спасало от звука. И потом шумная компания выпила за музыку и прекрасные лирические песни. И Эмма тоже пила, кося взгляд куда-то в сторону особняка, где шторы то распахивались, то смыкались, и поднимала стакан выше всех: пила за особенную лирику женского рока и за искусство. Исключительно за это. Однажды Реджина Миллс позвала к себе Эмму Свон на ужин, чтобы отравить ненавистную и навсегда выкинуть ту из своей головы. То есть, из своего города, конечно же, и подальше от сына. Но что-то она забыла про отраву, а приготовила вполне себе съедобное блюдо: радужную форель под пикантным соусом. Эмма Свон, все еще ошарашенная от свалившегося на нее внезапного приглашения, даже пришла вовремя с бутылкой белого полусладкого. Ничего не поделать: пришлось ужинать и вести беседу под мелодичное кантри и тягучий голос K.D. Lang. И они выпили вина за музыку и кулинарию. Исключительно за это. Однажды Эмма Свон заказала на eBay все книги Сары Уотерс, радуясь бонусу в виде радужной ленточки. А когда они пришли, положила рядом со всеми теми покупками, которые совершила за последний месяц. На вопросы матери о том, когда уже Эмма уберет весь этот накупленный хлам, ответила, что спрячет в шкаф как-нибудь, но только не сегодня. На второй вопрос она ответила, что книги купила из-за любви к детективным интригам и истории. Исключительно из-за этого. Однажды Эмма... Однажды Реджина... Однажды Реджина получила сообщение от Мэри Маргарет, что им срочно нужно встретиться и обсудить оценки Генри. Наедине. Реджина пришла в учительскую, но увидела там только Эмму, закинувшую ноги на стол и со скучающим видом листавшую какой-то журнал. Та встретила ее недоумевающим взглядом, и в то же мгновение дверь за Реджиной захлопнулась и закрылась на замок. "Будете сидеть тут, пока со всем не разберетесь", - услышали они за дверью строгий голос Мэри Маргарет. "Да, вот так вот!" - поддакнул Дэвид. Эмма и Реджина колотили в дверь, кидались огненными шарами и молниями, кричали, ругались на них. Но ничего не помогло. Пришлось выслушивать условия. - Прекратите это! Прекратите так себя вести! Реджина, займись уже городом, наконец! – громко отчитывала их Мэри Маргарет, чтобы ее было слышно из-за двери. Но Реджина только прошипела в ответ. - А ты, Эмма, - обратился Дэвид из-за двери к дочери, - займись уже участком и шерифскими делами. Но Эмма лишь рассматривала ногти, умудряясь играть при этом мускулами. - И займитесь, наконец, сыном! Сколько можно ругаться на родительских собраниях? - продолжала тираду Мэри Маргарет. По ту сторону двери Эмма и Реджина переглянулись и опустили глаза. - А сколько можно уже наблюдать за вашими выкрутасами на городских совещаниях? - добавил Дэвид, но осекся, вспоминая детали. И Мэри Маргарет подхватила: - Все эти ваши туфли, майки и рубашки! Реджина, как тебе не стыдно? Эмма, а тебе? - раздавалось из-за двери. Эмма порозовела, а Реджина нервно провела по пуговицам блузки рукой. Мэри Маргарет все не останавливалась: - И, Эмма, хватит покупать все эти вещи. Сегодня опять пришла новая посылка. Ничего уже и в шкаф не влазит! Он трещит уже весь! - Мама! - впервые за все время подала голос ее дочь. - Стой! Реджина с любопытством проследила, как Эмма побледнела, порозовела, а потом опять побледнела, продолжая уговаривать мать: - Я все поняла, можешь остановиться! И Реджина тоже поняла! На этих словах Реджина подняла брови так, что их уже было и не видно, а в прожигающе-уничтожающем взгляде читалось: "Как смеешь говорить за меня, а?" Но Эмма только упрямо смотрела в ответ. - Давай, скажи ей, - прошипела-прошептала Эмма сокамернице. - Скажи, иначе проторчим тут до утра. Маму, что ли, мою не знаешь? Реджина закатила глаза и нехотя, пренебрежительным тоном выдала: - Да, я все поняла тоже. Выпускайте нас. Послышалось шушуканье Прекрасных, хихиканье и опять шушуканье. - У вас есть три часа, чтобы обсудить ваше дальнейшее поведение и общение. А после мы вас проверим и выслушаем предложения. - Да! - почти хохотнул Дэвид, и все, что услышали подруги по несчастью, - топот стремительно удаляющихся ног.

***

- Вот блин! - Реджина все никак не могла успокоиться и смириться, то разжигая, то пряча огненный шар в ладони. - Да ладно, хватит тебе. Давай-ка лучше посмотрим, есть ли тут какие секреты в учительской. Надо же время чем-то занять. Эмма вполне по-шерифски обшаривала закутки да дальние тумбочки. И старания ее окупились: - О! Коньячок, значит? И конфеты. Реджина, будешь? - Ну, теперь ясно, почему у нашего сына тройки, - Реджина оценивала напиток, внимательно читая надпись, продолжая ворчать: - Сокращу-ка им жалование, а то они неплохо тут живут, кажется. Позже, с третьим тостом на брудершафт, не было уже ни злости, ни обиды. - Покажешь мне, что ты там накупила? - прищурилась Реджина, глядя на то, как Эмма поглощает конфеты. Та чуть не поперхнулась, но быстро пришла в себя. - А покажу! Но только если ты прочтешь мне пятьдесят стихов Цветаевой. - Только если ты споешь мне те песни про кошек, - торговалась Реджина. - Идет! - приняла вызов Эмма. Они чокнулись, выпили и поцеловались. Но только потому, что пили на брудершафт. Исключительно поэтому.