Почудится же такое...

Понедельник, раннее утро. Сегодня, как и всегда, Александру Зайцеву ожидает непростой день в Субботинской клинике. Да и как день может быть простым, когда ты в ответе за жизни своих пациентов, а руководит тобой тот, в кого ты была влюблена все школьные годы, но который не ставит тебя ни во что до сих пор. Она уже давно отзывается на «бестолочь», «зайчиха», ей безразличны его шутки по поводу лишнего веса, по крайней мере, она пытается заставить себя и его так думать. Но если Макса Майорова обмануть она может, себя — никогда. С тринадцати лет Саша была уверена: именно ОН послан ей судьбой, он её принц. Она не раз представляла их первое свидание, первый поцелуй. Да что там, даже свадьбу! До конца школы она успокаивала себя: это переходный возраст, он повзрослеет и поймет, что она, Сашка Зайцева, та самая, единственная в его жизни. Но с годами поняла, что Майоров не может применить слово «единственная» по отношению к женщине. Конечно, где-то в глубине души еще теплится ее розовая мечта, но она четко осознала: в двадцать девять лет мечтать поздно, нужно брать жизнь в свои руки. Зайцева боялась понедельников, ведь снова и снова давала себе обещание начать бегать по утрам, правильно питаться, пресечь мысли о Максе… Вот и сегодня она, проснувшись от звука будильника, уже собиралась подняться и натянуть на себя спортивный костюм, который бережно хранится нетронутым несколько месяцев, но что-то её остановило. Быть может, отъезжающая от её дома машина Майорова? Она пригляделась: машины уже нет. — Причудится же такое. Соберись, Зайцева! Совсем расклеилась. Вот что бы он здесь забыл? Бестолочь… — ударив себя по лбу, негромко произнесла девушка.

***

Десятью минутами ранее… Макс подъехал к знакомому дому. Во дворе было тихо, жители дома, скорее всего, еще сладко спали. Что он здесь делает? Как ни странно, ответ на этот вопрос неизвестен даже ему самому. И, тем не менее, уже не в первый раз перед работой он приезжает именно сюда. Понятно, что его никто здесь не ждет, более того, он боится быть замеченным, ведь если об этом узнает Зайцева, психоанализа не избежать. Она не отстанет, пока не вытрясет из него правду, или, что более вероятно, пока он не накричит на неё. Снова. Он вглядывается в окно комнаты, которая, как он знает, принадлежит ей. Но вот шторка шелохнулась, он спешно сел в машину, и через минуту его здесь как будто и не было. «Черт, черт, черт!» — думал он, — «Неужели увидела? Так, Макс, готовься стойко перенести очередной вынос мозга…»

***

Зайцева зашла в ординаторскую. Как обычно, её поприветствовала Аллочка, одарив искренней улыбкой. «Хоть кто-то здесь относится ко мне, как к человеку», — промелькнула мысль в голове. Сегодня настроение было особенно плохим, она чувствовала себя ничтожеством. Спасти её сейчас мог только любимый антидепрессант — шоколад. Аккуратно отломив одну дольку, она задумалась. И именно в этот момент зашел Майоров, который сходу отправил куда-то Аллочку. Куда, Зайцева не разобрала, услышала лишь «галопом!». — Ааа, Зайчиха! Снова ешь? Боишься форму потерять? — усмехнулся Макс. Саша одарила его уставшим взглядом и лишь вздохнула. — Зайцева! Оглохла что ли? — Макс, тебе что, больше не на кого поорать с утра пораньше? Или я настолько тебя раздражаю? — ответила она, снова погружаясь в свои мысли. — Ой, да ладно тебе! Не кисни, нам еще весь день работать, — он улыбнулся как можно более искренне, надеясь тем самым разрядить обстановку. Это всегда работало на девушку, она мгновенно веселела. Но в этот раз что-то было не так: она не обратила на это никакого внимания, девушка была так задумчива, что, казалось, выпала из реальности. Он присел рядом с ней, заглянул в глаза. Наконец Саша очнулась: — Так, что мы сидим? Нас ждут пациенты. Я обещала зайти к Терентьевой. Такая милая старушка, — она пулей вылетела из помещения, оставив Макса в легком шоке. Он вскинул брови, вздохнул и отправился на утренний обход. «Судя по всему, она не заметила меня сегодня утром» — удовлетворенно подумал он.

***

Саша сидит на больничной койке, слушая рассказы Зинаиды Ивановны Терентьевой об ее внуках. Зайцева — одна из самых отзывчивых врачей в клинике, поэтому пациенты давно привыкли беседовать с ней в любую свободную минуту. Она нехотя, но отвечала, зная, как одиноко этой женщине, к которой за две недели никто так и не пришел. — Не грусти, деточка, — пациентка улыбнулась и взяла ее за руку. — У меня все отлично, просто… — начала было Зайцева, но проницательная старушка не дала ей закончить. — Если тебе будет интересно, знай: этот твой доктор каждый раз смотрит тебе вслед. Насколько мне подсказывает мой опыт, это что-то значит, — посмеялась Зинаида Ивановна, одарив девушку своим добродушным взглядом. — Д-да? Ну не знаю… — пролепетала та, но вовремя опомнилась, — Подождите! Я не из-за него, вы чего? — Конечно- конечно, милая. Саша, будто ее поймали с поличным за чем-то непристойным, раскрасневшись, быстро распрощалась с пациенткой и вышла из палаты. Она зашла в лифт, нажала кнопку нужного ей этажа, как вдруг увидела бегущего к лифту Майорова. К ее великому сожалению, он успел забежать, хоть и был придавлен дверьми. — Не могла придержать? — возмущенно сказал Майоров, потирая плечо. Внезапно лифт остановился, свет погас. Романтично, но не для этой парочки. «Застрять в лифте с ним…» — подумала она. «Застрять в лифте с ней, еще чего не хватало» — подумал он. Они помолчали около десяти секунд, как вдруг Зайцева почувствовала дыхание на своей шее, по телу пробежали мурашки. — Ты сегодня какая-то странная, — прошептал Макс. — С чего ты взял? — выпалила девушка, отстраняясь от него. Она прекрасно знала, что он в очередной раз просто играет с ней, зная, какие чувства вызывают его прикосновения, — просто сон плохой приснился. Макс смерил её внимательным взглядом, прищурился: — Сон? Да уж, ты самый странный человек из всех, кого я знаю. Кто так заморачивается из-за снов? — усмехнулся Майоров, зная, что она лжет, — хотя, погоди, сон про очередное неудавшееся замужество? — посмеялся он. Да, Майоров съязвил, зная, что ей будет больно. Снова. Макс, словно мальчишка, который отчаянно пытается скрыть свои чувства от понравившейся девчонки, при этом дергая ее за косички. Других способов он и не знал. Но этой колкой фразы было уже достаточно, чтобы началась буря под названием «женская истерика». — Да, я знаю: странная, толстая НЕУДАЧНИЦА! — Зайцева кричала, отчаянно жестикулируя. По щекам градом лились слезы, но она, хоть и знала, что потом будет сгорать от стыда, продолжала: — Сколько можно меня мучить? Оставь в покое, пройди мимо. Так нет же, тебе всегда нужно яда подсыпать. Майоров не ожидал такой реакции, он мысленно корил себя за последние слова. Но что сделано, то сделано. Он взял руки девушки в свои и, наклонившись к ней, прошептал: — Прости меня, — эти слова дались тяжело, он вообще не привык говорить такое, но в сложившейся ситуации понимал, что виновен. Саша перестала всхлипывать, пришло осознание произошедшего. «Закатила сцену, позорище…» — подумала она. Но тут почувствовала на своих губах поцелуй. Такой нежный, осторожный. Она мгновенно выкинула из головы все. Остались только он и она… Но Майоров не был бы собой, не испортив столь прекрасный момент: он резко отстранился от нее, отпустил ее руки и, подмигнув, сказал: — Не реви, и так уже на панду похожа. Она посмотрела на него со всем возмущением, которое только могла вложить в свой взгляд. И тут включился свет, лифт снова пришел в движение. Они остановились на четвертом этаже, и Майоров, насвистывая что-то, удалился. А наша героиня так и осталась стоять, пытаясь восстановить в памяти каждую секунду, чтобы вечером поведать это своему лучшему другу — дневнику.

***

Вечер. Александра, подходя к дому, замечает что-то на земле. Это то самое место, где утром ей почудилась машина Макса. Поднятая бумажка гласила: «Майоров Максим Владимирович. Врач-хирург…» «Это его визитка… Выходит, Макс действительно был здесь сегодня утром» — подумала она. Подумать только, как дорога сердцу может быть находка, которую кто-то сочтет мусором…