Женщина-праздник

You know I dream in color And do the things I want You think you got the best of me Think you've had the last laugh Bet you think that everything good is gone (с) Kelly Clarkson "Stronger"

Вы думаете, что жизнь в Капитолии – это цветная сказка, яркая, нарядная и обязательно со счастливым концом? Меня зовут Эффи Бряк, и я объясню, почему вы все ошибаетесь. Мне повезло родиться в Капитолии, а не в одном из пыльных и нищих дистриктов. На этом мой лимит везения закончился, потому что мать, лощёная капитолийка до кончиков ногтей, отказалась от меня сразу после моего рождения, и я оказалась в приюте. Возможно, жизнь там была куда лучше, чем в подобных заведениях дистриктов, но жить в шаге от всевозможных благ Капитолия и не иметь ни единого шанса ими воспользоваться тоже не очень весело. До восемнадцати лет я, как и все приютские дети, носила синюю форму (и с тех самых пор я недолюбливаю синий цвет). А вокруг меня были люди, день за днём менявшие цвета своих нарядов. Согласитесь, это угнетает. Поэтому, как только я вырвалась из приюта, то на все заработанные деньги стала покупать одежду и парики. Порой этих грошей не хватало, чтобы нормально пообедать, но я готова была голодать неделями, лишь бы купить очередное платье. Да, вот я и раскрыла свой первый секрет – секрет своей стройности. Работала я много (причём снова в униформе, и с тех пор к синему цвету добавился мятный), постоянно находясь в движении – официантки, как известно, никогда не стоят на месте. К ночи от постоянных каблуков начинали ныть ноги, но приходилось улыбаться несмотря на боль. Хамили клиенты, а я улыбалась. Норовили залезть под юбку, а я с улыбкой шлёпала по рукам самых зарвавшихся. «Улыбайся, Эффи, а то распугаешь нам всех клиентов, – говорил толстяк Брэндон Ривз, хозяин того ресторана, где я работала. – Меньше клиентов – меньше зарплата», – с противной улыбочкой добавлял он всегда. И я выходила в зал, приклеив к губам улыбку. Как оказалось, Брэндон хорошо меня натренировал для нынешней работы. Теперь я веду детей на смерть с каменным сердцем, но с неизменной улыбкой на лице. Вам интересно, как из ресторана для не самой взыскательной публики на задворках Капитолия я, приютская девчонка без образования, попала на телевидение? Наверное, я раскрою секрет полишинеля: через постель. За шанс вырваться оттуда я отдала свою невинность тогдашнему распорядителю Голодных игр Аристотелю Планку. Планк, по чистой случайности забредший в наш ресторанчик, продержал меня в своём доме три недели, регулярно пробуя на мне свои игрушки: станки, наручники, хлысты, всего уже и не вспомнить... А потом отдал на растерзание команде стилистов, которые привели в порядок моё лицо и тело. Студия выделила мне крохотную квартирку в центре, которую Планк навещал ещё пару лет, когда ему вздумается. Так в двадцать лет я оказалась в Дистрикте-12 на пятьдесят девятых Голодных играх. Двенадцатый был дистриктом шахтёров, серым от угольной пыли. Голодные дети и безвольные потерянные взрослые. Почти нет стариков, потому что взрывы в шахтах и постоянная нехватка продуктов не способствуют долголетию. Унылая картина! Хотя сравнивать мне было не с чем: я нигде не бывала кроме столицы. А так иногда хотелось посмотреть мир... Я даже завидовала в детстве участникам Голодных игр, ведь они могли выиграть и проехать весь Панем в своём туре победителей. Когда я была ребёнком, то смотрела игры со всеми приютскими и мечтала попасть туда. Игры казались мне шансом изменить свою жизнь к лучшему, и я негодовала, когда видела грустных или и вовсе плачущих трибутов. Много позже я поняла, что к лучшей жизни победители идут по трупам. Но что мы всё обо мне и обо мне? Двенадцатый не мог похвастать большим числом чемпионов. Вообще-то их было всего двое. Первая победа дистрикта случилась на восьмых играх, когда весь Панем ещё был в разрухе и отголоски войны раздавались отовсюду. Тогда выиграть были равные шансы у всех. Вторая победа была по местным меркам недавно. На пятидесятых играх – Второй Квартальной бойне. Я, как и всегда, смотрела их по телевизору. Тогда все мои приютские подружки как одна восхищались Хеймитчем Эбернети – всегда хмурым блондином семнадцати лет. Он никогда не плыл по течению, его действия не могли предсказать ни противники, ни распорядители игр. И он выиграл. Колесил по стране с туром победителей, а дистрикт получил дополнительные пайки. Двенадцатый с надеждой смотрел в будущее впервые за долгие годы. Но на пятьдесят первые игры трибутами дистрикта оказались четырнадцатилетняя девочка и двенадцатилетний мальчик. У них не было шансов выжить. У Хеймитча не было шансов их спасти. Он был единственным живым ментором дистрикта – тем самым человеком, который должен был помогать своим трибутам выиграть, но чем больше проходило времени, тем меньше он давал советов, в конце концов ограничившись кратким: «Постарайтесь выжить». Он, казалось, катился вперёд по жизни словно шар для боулинга по дорожке, не пытаясь никуда свернуть или обернуться вспять. Его самой верной спутницей стала бутылка белого ликёра. Наверное, понять его могли лишь другие менторы игр, да родители, похоронившие своих детей. Я не относилась ни к одной из перечисленных категорий, поэтому когда в первый раз встретилась с ним – изрядно потрёпанным кумиром детства – не смогла скрыть презрительного выражения лица, несмотря на все свои тренировки. Он тоже бросил на меня быстрый взгляд и, судя по всему, не увидел ничего, что могло бы его заинтересовать, поэтому ограничился банальным «Привет, куколка!» да чувствительным шлепком пониже спины. Вот уж не ожидала, что к телезвезде будут относиться как к простой официантке! С того дня началось наше противостояние, если это можно так назвать: он грубил – я сохраняла ледяную вежливость, он напивался и устраивал пьяные дебоши – я была безупречна. Когда он предложил по-быстрому перепихнуться в поезде, я послала его к чёрту в первый раз. И начались постоянные взаимные подколки. Как я поняла много позже, именно они помогали нам обоим держаться, год за годом видя гибель трибутов двенадцатого. Но когда я представила Панему Китнисс Эвердин, первого добровольца угольного дистрикта, всё изменилось: то, как она перечила другому трибуту, Питу Мелларку, во время подготовки к играм, как она зажгла Капитолий своим огненным нарядом, как была шокирована на интервью… Эта девочка разрушила во мне невидимую стену, которую я начала строить ещё в приюте. И на очередной похабный намёк Хеймитча я ответила согласием. Ведь мы живём всего один раз. И раз я кажусь всем беззаботной пустышкой, наверное, стоит хоть время от времени позволять себе и вести себя соответственно. Семьдесят четвёртые игры в самом разгаре. «Влюблённые» из дистрикта двенадцать снискали себе любовь спонсоров и всего Капитолия. Вокруг них смерть. Но я впервые позволила себе жить…