Я убью (люблю) тебя

— Вот,— Изабель включила свет в прихожей и обернулась к Джонатану,— Это моя скромная обитель. Моргенштерн прищурился от столь яркого белого света, но вскоре его глаза привыкли, и он смог рассмотреть интерьер. Квартира не была богато обставлена и не имела роскошей, кроме картин на стенах. Двери были деревянными, кое-где отбитыми по косякам, но довольно дорогие на вид. Изабель прошла вперёд, сложив руки на пояснице, игриво поглядывая на Джона. Тот спокойно разулся и прошёл за ней, держа в руках чехол с гитарой и маленькую сумку с вещами на завтрашнее утро. — Вот, здесь у нас ванная комната. Я принесу тебе чистое полотенце и зубную щётку, если нужно. Так, тут кухня, можешь брать всё, что хочешь. Стаканы здесь,— Иззи открыла какой-то ящик, но Моргенштерн особо не наблюдал за её жестами, больше глядел на её движения и изменения в теле. — Пойдём, я покажу тебе твою спальню.

***

В комнате было очень уютно: небольшой раскладной диван, торшер, платяной шкаф, который ломился от вещей, кресло и кофейный столик. Изабель постелила бельё, разгладила его и перевела взгляд на Джонатана. Тот стоял в углу комнаты у самой двери, засунув руки в карманы узких джинс. На лице Лайтвуд мелькнула улыбочка. — Ты боишься меня, Джо?— всё с той же едкой ухмылкой сказала она. — Нет,— Джонатан сглотнул, ведь понимал, что врёт. На самом деле он боялся вовсе не её, а чувств к ней. Ведь они не угасли с тех самых пор, а лишь, как Моргенштерн понял, развивались стремительно и неугомонно. — Нет? Тогда почему ты дрожишь? Может, тебе прохладно?— тут Лайтвуд хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Да, пожалуй,— кинул небрежно в ответ парень. — Послушай, маленький врунишка, что я тебе скажу, ведь несколько лет назад ты не захотел меня слушать,— твердо и настойчиво, уже совсем не ласково и мягко, начала Изабель,— Я не спала с ним. — О, да, конечно, а я, блять, не ругаюсь матом,— вспылил Моргенштерн,— Ты такая шлюха, Лайтвуд, что просто невозможно! — Да что тебе невозможно то? Ты не чувствовал все эти годы того, что чувствовала я! Ты таскался по бабам и искал щель по-теплее! Сколько девушек у тебя было за эти годы? Десять, двадцать? А у меня ни одного парня так и не было, потому что я люблю тебя одного, придурок! — ругалась Изабель, и она уже была на грани. — Я тебя тоже люблю, дура! Но потому что ты овца, я тебя одновременно ненавижу! Ты сама всё испортила, а теперь я виноват? Мы бы уже давно сыграли свадьбу где-то на Гоа, нарожали бы детей, если бы не твоё упрямство и тупость! Зависимая наркоманка! Лайтвуд опешила от столь неожиданных слов. — Откуда ты знаешь?— спросила она. — Ты думаешь, Пенхоллоу язык за зубами держала? Да она трепло каких поискать! Как только мы встречаться начали - она рассказала, думала, может, я тебя брошу и стану встречаться с её подружкой, которая сохнет по мне. Ну уж слишком я тебя, дуру, любил. Сливала мне всё, что происходило: где ты, с кем ты, сколько ты ей отдала, что это за деньги. В конце концов, я бы не давал тебе шестьсот долларов каждый вечер за обычный минет! — Ну уж прости, никто не жаловался!— вскричала черноволосая. — Когда она сказала, тогда, на балу, что ты мне изменяешь, я, конечно, не поверил. Она сказала проверить под лестницей. Я даже не думал, что это правда, но, как оказалось, чистой воды.— объяснил Джонатан. — А Пенхоллоу не говорила случайно, что это её кузен, и она заставила меня с ним встречаться?— спросила Изабель. — Нет,— тем же тоном продолжал Джонатан, но потом осмыслил её слова. — Алина сказала, что это твой бывший. — Сам говорил, что она брехло, и в итоге повелся на очередную ложь. — рассмеялась Изабель,— Ты такой глупый, сладкий. — Ты заварила всю эту кашу, но в конце концов выхлебал её я! — Ты? Да ты тут вообще не причём! Бедненький, хлебал он, может, тебя пожалеть? Извини, сосок нет, тут не детский сад!— язвила Иззи, но Джонатан старался держать себя в руках. — Одна есть, и она стоит передо мной!— крикнул тот. — Ты меня соской обозвал? — Ты видишь тут ещё кого-то, кто сосал мне за бабки? — Моргенштерн обвёл руками комнату. — Неотёсанный придурок! — Шлюха! — Тварь! — Мразь! — Идиот! — Идиотка! — Я люблю тебя! — Я тебя тоже! Он накинулся на неё с поцелуем, жадно впиваясь в желанные губы. О самообладании не шло и речи — оба поддались страсти. Изабель не опешила ни на секунду — она ждала чего-то подобного. Обстановка накалялась, а поцелуй набирал обороты. Это было подобно какому-то водовороту чувств, бесконечно набиравшему обороты. Что-то толкало их друг к другу, необъяснимое, необузданное. Джонатан сгрёб Изабель в охапку и бросил на застеленный диван. Наваливаясь сверху, он скинул с себя джинсовый бомбер. Лайтвуд расстегивала пуговицы его рубашки, пока Моргенштерн покрывал поцелуями её открытую зону декольте. Но ему было мало, бесконечно мало. Он рывком поднял Иззи в сидячее положение и сорвал платье. Под ним находилось охуительное чёрное бельё, которое Джон уже где-то видел. — У Мари такое,— ухмыльнулся он, расстегивая джинсы. — Забудь о ней, мы, вроде, сексом занимались. — пробормотала брюнетка между поцелуями. — Совершенно точно,— ухмыльнулся блондин. Изабель опустилась на подушки и прикрыла глаза. Губы Джонатана коснулись её губ, снова. На этот раз Моргенштерн не спешил развивать события. Он провёл от щеки вниз по скуле, шее, ключицам, плечам, рёбрам, направляя разгоряченную ладонь к кромке её белья. На Лайтвуд оно смотрелось куда сексуальнее, чем на Мари — у Паркер не было того, что таким комплектом обычно подчёркивают. Пара пальцев поддела резинку трусиков и провела по лобку. Эти возбуждающие движения не могли не привести Иззи в экстаз. — Так нечестно, — ты до сих пор одет. Она легко сорвала с него рубашку и заскользила пальчиками к джинсам. Когда и с ними было покончено, черноволосая обхватила рукой член сквозь трусы. Моргенштерн протяжно застонал. — Мм, мне неудобно. Надеюсь, ты помнишь, как я люблю?— дерзко кинула она, переворачивая их. Теперь она оседлала Моргенштерна, всё ещё держа его член в ладони. Когда она холодной рукой пробралась внутрь, то Джонатан не смог сдержать крика. Лайтвуд рассмеялась и поцеловала его в шею. Боксеры были откинуты к остальной одежде, а девушка принялась ласкать возбужденный орган блондина пальчиками, даря ему поцелуи. Щелкнула застежка лифчика, и Изабель почувствовала увереные движения рук по спине. Вот они уже дошли до груди и теперь ласкают остро стоящие соски. Преградой для обоих нефилимов оставались трусики Лайтвуд. Мощные руки Джонатана опустились вниз, к истекающей естественной смазкой промежности, прикрытой бельём. Раздался треск ткани и никаких барьеров не осталось. Он позволил ей опуститься на свой член быстро и резко, не медля. Её гаденькая ухмылочка расплылась по лицу: — Я скучала по тебе,— слащаво протянула Изабель и стала двигаться, вызывая у Джонатана чувство эйфории. Моргенштерн застонал громко и отчётливо. Толчки, что совершала Иззи, отдавались в голове сладкими воспоминаниями о том, как они делали это, когда были влюблены. Они и сейчас влюблены и чувствуют тоже самое. Когда оргазм накатил незабываемой волной на обоих, Джонатан, вытерев остатки своего удовольствия с бёдра девушки, рассыпавшиеся неаккуратными каплями по белоснежной коже, повернул голову к Лайтвуд. Та прикрыла глаза, прокручивая в голове рваные поцелуи и задыхающегося парня. Она сказала: — Я бы хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. — Я обещаю тебе, что как только вернусь в Уэльс, я порву с Мари, брошу Институт к херам и приеду к тебе. Я люблю тебя, милая, люблю и прощаю. Однако, слова оказались пустыми...