Самое девчачье имя

– Саске – самое девчачье имя на свете, даттебайо! Тен-Тен от неожиданности давится водой и кашляет, пряча широкую улыбку в рукаве. Рядом возбужденный скорым возвращением в Коноху Рок Ли нетерпеливо носится кругами, вытаптывая в высокой изумрудной траве узкую тропу и явно пренебрегая принципом «не привлекай внимания, не оставляй следов». В центре образовавшегося идеально-ровного (будто в прошлой жизни Толстобровик был циркулем, не иначе) круга, положив под голову валиком сложенную куртку, возлегает довольный подколкой Узумаки. Васильковое небо полотном стелется над их головами. Ветер легко касается разгоряченной августом кожи. Наруто привычно несет ерунду, изредка бросая на Учиха смеющийся долгий взгляд. Саске смотрит в ответ и пропадает, в который раз. ~~~ Полгода назад они бились в Долине Завершения, пока неумолимо гремела приближающаяся гроза. Стук сердца в ушах перекрывал каждый ее раскат. Отличная память изменила Учиха (Цунаде винила шок, Хатаке – сотрясение, а Саске никого, ибо задолбался за десять лет искать крайнего), вымела подчистую, стерла, о чем он с самым серьезным и, одновременно, безумным видом вещал лучшему другу чуть ли не вечность. Обрывками остались только ощущения: ярость напополам с ликованием ошпаривает тело; до красных пятен перед глазами не хватает воздуха; пальцы обжигает искрящее концентрированной яростью Чидори; вспарывающая пространство белая вспышка гаснет, опрокидывая в невесомую пустоту; левое плечо, чуть ниже подмышки отчего-то невыносимо печет, а когда Саске видит отчего, непрошеные соленые слезы мокро текут по щеке, и за них не стыдно. Наруто улыбается ему (левый глаз заплыл, нижняя губа разбита и кровоточит, пшеничные волосы потемнели от пота и растрепаны – мягчайшее описание случившегося с ними хаоса, однако Узумаки остается красивым, если не самым – из всех) и говорит, как всегда, громко и уверенно: – Ты мой лучший друг! ~~~ Саске смотрел тогда в голубые, не измененные очередной техникой глаза и познавал последнюю долбанную стадию, про которую ему позже поведал решивший наладить отношения Сай. Принятие выбило из Учихи воздух одним ударом, ускоряя пульс и на секунду дезориентируя. «Мы с тобой не друзья», – Саске так и не сказал. Они точно не были врагами, уже нет. Могли бы остаться соперниками, даже после негласной победы Узумаки. Честно, могли бы. Конечностей им бы, правда, тогда точно не хватило (Учиха уже видел, как Наруто, натужно пыхтя, учится складывать печати Теневого клонирования пальцами одной ноги), зато решили бы насущный вопрос. ~~~ Ответ на другой, не менее важный вопрос озвучивает совет Каге, полностью оправдывая Саске. И посмертно, еще одного нукенина. Учиха Итачи. ~~~ Тайком Узумаки проникает в охраняемую палату Саске, где тот первые несколько суток лежит в отключке, потом тухнет от скуки под неустанным контролем Харуно, а после учится дышать заново, читая копию постановленного ему приговора. В безразмерной сумке Узумаки весело позвякивает стекло. – Сакэ, – шепчет, улыбаясь, Наруто. Фингал исчез, большинство ран затянулось, а Саске окровавленные бинты меняют, минимум, трижды в день. Вдвоем они напиваются до соплей, начиная чинно, по-взрослому: с хрупкими пиалами, неестественно-прямыми спинами и тостами за прекрасные, но непонятные шиноби вещи, вроде семьи, любви и мира. Заканчивают уже сидя на полу, уместив мерзнущие задницы на одну-единственную подушку, периодически спихивая друг друга с нее и кренясь, словно от морской качки. На улице злобствует зима. Под натиском вьюги шумно осыпается левое крыло, ожидая, когда строители, наконец, вспомнят и про него. Коноха возрождается из пепла, а они – недобитые фениксы – горят той ночью общим пламенем. – Ты мой лучший друг, даттебайо, – уткнувшись носом в шею Саске, пьяно тянет Узумаки. Мир вокруг них странно кренится, две бутылки валяются под больничной койкой пустые, и хорошо. Просто отлично. Особенно, когда Наруто, расплескав часть горького алкоголя, откупоривает третью. Голова – приятно пустая – кажется воздушным шаром. Пьяный мозг Учиха даже в какой-то момент осеняет хозяина гениальной идеей – вцепиться в Джинчурики посильнее, иначе их к чертям унесет. Клятая гравитация напрочь отключается после третьего глотка. Жизнь явно налаживается, при этом уверенно идя наперекосяк, однако Саске важнее отобрать у Наруто одеяло, мелочно торжествуя над чужим поражением. Узумаки, не способный сладить с собственными руками, сдаваться отказывается. Они яростно борются (медленно тягают добычу, прерываясь на неконтролируемое, беспричинное хихиканье) за кусок дубовой и колючей, словно наждачка, ткани. Наруто дергает излишне сильно. Так, что нитки протестующе трещат, и Саске прибивает к Джинчурики будто волной цунами. Парни больно валятся на пол, перепутавшись ногами-руками, и лежат рядом, голова к голове, пока сон не нокаутирует их одним ударом. Утро встречает Учиха поганым похмельем и, в качестве нежеланного бонуса, монотонной болью в затекшей спине и руке, которую будто камнем придавили. Устроивший из Саске импровизированную подушку Узумаки легко улыбается во сне. Саске внимательно разглядывает мелко подрагивающие выгоревшие ресницы, бледные (на смуглой-то коже!) веснушки, глупо приоткрытый рот и стекающую по подбородку слюну. От Узумаки разит, словно он ночь провел в бочке со спиртом. Дернувшись, Джинчурики бормочет что-то и, почесывая задницу, переворачивается на другой бок, возвращая в онемевшей конечности Учиха чувствительность. С трудом сжимая пальцы в кулак, Саске таращится в потолок. Они точно больше не друзья, и Учиха стоит поскорее валить из Конохи, если он и дальше планирует не признавать очевидное. ~~~ У Главных Ворот (предсказуемо) поджидает Хатаке, строгим голосом обещая мгновенное возмездие, сбейся Саске вновь с праведного пути. – Ты всегда будешь моим учеником, – добавляет Какаси, крепко сжимая его плечо. Саске нечего ответить, но благодарности не нужны слова. Харуно стоит рядом. Бросается поправить воротник дорожного плаща Саске, но, смутившись, отступает на шаг. Вскидывает свои огромные глаза, и Учиха впервые осознает, что те зеленые. Изумрудно-зеленые с маленькими желтыми крапинками у зрачка. – Можно мне пойти с тобой? – снова с несмелой надеждой она предлагает ему себя. Сакура любит его давно: трепетно, по-детски искренне, почти ненавидя. На протяжении стольких лет Саске исправно занимает лидирующую позицию в номинации "Мудак года". Харуно стоило бы купить в честь этого букет и отхлестать им же Учиха по лицу. Он никогда не считался с ее любовью. – Не нужно. Спасибо, Сакура, – а стоило, пока судьба маятником не шарахнула побольнее. В стороне Узумаки использует слабую тень в качестве маскировки, успешно делая вид, что изучение местной флоры – увлекательнейшее из занятий. – Протез почти готов, теме. Что мешает тебе немного подождать? – Это будет моей ношей, добе, – снисходительно поясняет Саске. Наруто изучает его долгим нечитаемым взглядом, задумчиво склоняя голову на бок, будто размышляя идет Учиха темно-синий или не идет, а после приближается за пару шагов и бьет так, что звезды в голове мигают и оглушительно звенят. Саске некрасиво шлепается на пятую точку, хватаясь за нижнюю челюсть и улавливая сорванный на высокой ноте смешок (Хатаке не сдержался). Рот заполняет вязкая слюна с привкусом металла. Ранку на губе опаляет огнем, стоит удивленно коснуться ее кончиком указательного пальца. Кровь алая и яркая. Саске словно видит ее впервые. Узумаки с интересом изучает достойно прошедший испытание протез, давая накалу страстей затухнуть в ошеломленной тишине. Точнее, относительной тишине: листва шелестит, с пропускного пункта течет разнотонный гул, сердце бухает в висках и где-то в горле тоже, мешая нормально вздохнуть. Кажется, Учиха окатили ведром холодной воды. И что паршиво – за дело. – Разделим твою ношу на двоих, даттебайо! – протягивая руку и помогая Саске подняться, бескомпромиссно заявляет Наруто. – Пойдем, Цунаде ждет тебя на предварительный осмотр. Стоит Орочимару (кто еще мог этим заниматься, спрашивается?) срастить последние клетки вместе, Учиха возвращает долг вдвойне, расквасив Джинчурики нос. Курама, не восстановивший запас чакры с последнего мордобоя, отправляет Узумаки в Запретный лес, с просьбой там потеряться. – Отлично смотритесь вместе, – неудачно (себе на беду) шутит встретившийся парням Киба и тут же пополняет их нелепый тандем своей разукрашенной физиономией. ~~~ Полгода спустя жизнь определенно входит в колею. Учиха сдает экзамен на чуунина (Узумаки же нарушает единственное правило, огромными буквами выведенное на еще более огромном плакате: «Не применять Расенган!» – и со свистом вылетает в первом бою), учится говорить с Сакурой мягче, изредка забредает в Шушуй с Какаси и вроде бы даже налаживает отношения со сверстниками. Миссии исполняет безупречно, питается правильно, и девушки снова начинают сбиваться в стайки, стоит ему пройти мимо. Итачи, вполне возможно, желал своему глупому отото чего-то подобного. Нормального. Однако в бочке меда ложка дёгтя, как говорится. И этот чертов дёготь льется тонкими темными струями, стекает на кожу медленно, тягуче-липко, забивает уши, рот, слепляет ресницы. Саске ощущает себя запертым, смотанным в кокон, почти пропитанным черной субстанцией насквозь. За дёготь выступает связь с Наруто, то душащая, то дарующая облегчение попеременно. Они остаются «не друзьями», не застыв, а скорее встав на орбиту. Не способные вырваться с ее упрямой траектории. Их отношения запутываются сильнее с каждым днем. Достаточно того, что Учиха селится у Наруто на второй неделе возвращения в Коноху. Спешно строящегося жилья не хватает, в особенности, оправданным нукенинам. Хатаке (в прямом смысле) за шкирку вышвыривает любимого ученика за порог, когда тот окончательно доканывает наставника гипертрофированным чистоплюйством и несговорчивым (скотским, будем называть вещи своими именами) характером. Харуно же жить с мужчиной попросту не позволяют родители («Хотя бы после свадьбы, дорогая!»). Они спят на одной кровати (по очереди: одну неделю Учиха, следующую – Узумаки), встают по одному будильнику (Саске – сразу, а Наруто – с десятого пинка и болезненного боя за одеяло). Завтракают за одним столом, медленно потягивая горячий, почти как кипяток, чай. Вместе бредут в Резиденцию, где Пятая неизменно устраивет им головомойку за опоздание и определяет в одну команду. Друзья Узумаки дразнят их семейной парочкой, несчитаемо долго состоящей в браке и трахающей исключительно мозги друг друга (и не только друг друга, но и по поводу друг друга), но зато в любое удобное и неудобное время. Сай грезит сводить их к психологу или даже самостоятельно устроить парням бесплатный сеанс психоанализа, но неблагодарные сразу начинают с угроз, самой мягкой из которых обозначаются бесчеловечные пытки. Наруто подначивает Саске постоянно, бесит, разыгрывает максимально тупо и несмешно. В первый раз гнусно ржущий Инудзука сдирает со спины Учиха надпись «Осторожно, злая утка!», когда тот только допускает мысль отрастить волосы (унизительная и жестко отмщенная шутка). А ведь остаются еще майонез вместо шампуня, прорезанная в районе сосков единственная чистая майка (за стирку в ту неделю тоже ответственен Узумаки, и Саске отделяет совсем маленький, крохотный-прекрохотный шажок от убийства), чай с огненным перцем, завитушки на щеках несмываемым маркером и множество остальной херни, способной прийти в голову только такому идиоту, как Узумаки Наруто. Наруто вообще творит, что взбредет, вечно лезет на рожон, не слушает или слушает, но уже после, когда Цунаде орет на них, охрипая в конце и накачиваясь сакэ посреди белого (и рабочего) дня, доводя в свою очередь несанкционированным пьянством Шизуне. Узумаки хочет спасти всех: и правых, и виноватых - вечно забывая про себя. Учиха, честно, задрало бегать за Наруто по пятам, бинтовать глубокие порезы, ладонями прижимать чуть ли не вываливающиеся кишки из вспоротого живота Джинчурики, сидеть потом в госпитале, в зелено-белом коридоре, пока бледная, с кошмарными синяками под глазами Сакура ко второму или третьем часу ночи сообщит Саске, что с этим придурком порядок и можно, наконец, спокойно закрывать глаза, не боясь упустить последний взгляд и последнее слово. Учиха как бы собирался тайно спасать мир, а не одну неусидчивую задницу с огромным таким шилом в ней же. – Карма, – бесчувственно подливает масла в огонь Хатаке. – Потерпи еще годика три. Саске чувствует, что свихнется гораздо раньше. Не сегодня, так завтра. Считает в голове секунды до точки не возврата, пока озябший в жаркую летнюю ночь Наруто жмется к нему под двумя теплыми одеялами. Полученные в схватке с преступником S класса раны быстро затягиваются, но инфекция, проникнув через кровь, зло ударяет по жизненно-важным органам. Узумаки лихорадит целую ночь. ~~~ Учиха перестает пропускать свою очередь на третий месяц совместной жизни (звучит-то как пошло!), наплевав на прописанный Узумаки постельный режим. В конце концов двухместная кровать остается удобной, даже когда ее занимает двое парней. Примерно так Саске оправдывает себя, перебирая жесткие пряди на затылке хрипло дышащего Джинчурики. (Когда Наруто заявил, что хочет коротко подстричься, Учиха открыл в себе дар убеждения, который, правда, работает через раз, однако все же работает). Утыкаясь носом Узумаки в макушку, Саске не боится (боится, боится, боится) чувства, что зреет в его груди. Оно дышит вместе с ним, говорит его голосом, оно ревнивое, жадное и огромное. Скоро оно разорвет Учиха, и Коноха озарится светом взрыва, к которому ей давно не привыкать. Узумаки жалобно стонет во сне, и Саске бездумно целует того в висок, как делала Микото, стоило ее младшему сыну приболеть и расхныкаться, требуя ласки и внимания. Наруто перестает ворочаться, прижимаясь теснее, трется лбом о плоскую грудь. Устраивается поудобнее. Учиха не смыкает глаз до зари и уговаривает себя не убивать Узумаки за комплимент в стиле «ты ужасно выглядишь, ночью спать не пробовал?». Не завтракая, Саске срывается в ближайший мебельный магазин, долго третирует продавца, выбирает самую удобную одноместную кровать с лучшим в стране Огня матрасом и не покупает. Отрубается на ней, прижимая к себе Кусанаги, но не покупает. Уходит спокойно, с достоинством, почти в закат. А ощущение, что бежит, сшибая прохожих и столбы. Вечером Наруто нагло лезет под одеяло и не сдается, в третий раз вылетая из постели на пол. Саске звереет, и Узумаки придавливает его сверху, накинув на Учиха покрывало и временно обездвижев. Саске на лицо плюхаются крупные капли (Наруто только из душа), и он дергается, бешено извиваясь, словно психующая змея (если такие существуют в природе, конечно). Узумаки над ним весело гогочет, а ведь пару суток назад лежал при смерти и мизинчиком пошевелить не мог. – Просто смирись уже, – просит Наруто, и Саске мерещится в этих словах слишком глубокий, обличительный контекст. – С чего бы, добе? Потому что ты мой лучший друг? – Не поэтому, теме, – улыбается Узумаки, перекатываясь на левую половину кровати и укрываясь одеялом Учихи. После этого выпнуть Наруто на футон становится невозможно даже физически. - Поздравляю, теперь вы официально спите вместе, – тянет Шикамару. Остальные поздравлять не рискуют, ибо Учиха мастерски разносит кабинеты намеренно глумящихся над ним людей (однако даже его мастерства не хватает, чтобы стереть с губ Нары всепонимающую улыбку). ~~~ Саске не замечает, что Наруто режет в овощной салат желтые помидоры. Эти удвительно-восхитительные помидоры можно купить лишь у одной эксцентричной торговки в противоположном от их квартиры конце Конохи за баснословные для помидоров деньги. Узумаки где-то слышал, что наркотики тоже стоят дорого, и порой думает, что опиум обошелся бы ему дешевле. Но Саске наворачивает за милую душу свой любимый салат со своими любыми (ботву их) помидорами, и Наруто с дебильно-счастливой улыбкой покупает их вновь. Джирайя учил его: – Все дело в мелочах. И Наруто сливает в раковину черный несладкий кофе, моет любимую кружку Учиха дочиста и мешает в ней кофе с молоком и сахаром, чтобы Саске не ходил весь вечер потом с кислой миной. Водружая в центр стола в гостиной вазу с цветами, приносит домой хризантемы, ландыши, ветки магнолии – главное, всегда белые цветы (их любила мама Саске и часто украшала ими дом). Заманивает Шикамару в гости, чтобы продуть первую же партию в шоги и уступить свое место Саске (оба гения обожают эти посиделки, но ни первому, ни второму стать инициатором встречи не позволяет гордость, Узумаки же свою где-то похерил, пять лет носясь за Учиха и не переживает из-за подобных пустяков). Наруто обходит свой фан-клуб по дуге, девушек держит на расстояние метра (хорошо знакомых, вроде Сакуры – на расстояние полуметра). Когда Саске рядом, стоит максимально близко, зная, что Учиха – хренов собственник с кучей заскоков, способен извести человека молчанием и парой фирменных хмыков. Наруто старательно не перегибает, хотя ему хочется решить все одним ударом. С его-то нулевым терпением и отсутствием такта! Хатаке глумливо лыбится каждый раз, стоит Узумаки начать нудеть о снобизме и некоторых его ярых представителях. Ирука-сенсей (бессердечный) называет Учиха "невестушкой", благо, только, когда того нет поблизости. Его коронной техникой остается Ойроке-но-дзюцу, которое с Саске ни черта не прокатывает. Три года обучения у Жабьего Санина в злачных местах Страны Огня (и за ее пределами), а также в борделях сильно повлияли на модернизацию техники, однако Учиха достаточно взгляда, чтобы запомнить печати и с легкостью повторить шедевр Узумаки. Одно хорошо – знания, переданные скучающими днем куртизанками, о вещах порядочным тринадцатилеткам неведомым, остаются. Например, как заметить чужой интерес. Саске, конечно, мастер маскировки и иллюзий, но его старший брат однажды запихал Узумаки в глотку ворону (этакую пилюлю от гендзюцу), и с тех пор Наруто не моргает зря. Что помогает увидеть, как младший Учиха откровенно палится. Задерживает дыхание, стоит Джинчурики мельком его коснуться. Непроизвольно смотрит на губы Наруто (самые обычные, Узумаки проверял) и облизывается. Облизывается! Молча встает на его сторону и чихвостит хуже Баа-чан, стоит Наруто влипнуть в настоящую передрягу. Саске проявляет однозначный интерес. Однако этот интерес пугает, отталкивает. Еще когда Хатаке спрашивал в начале пути команды номер семь о мечтах, о целях, Саске не видел для себя иного, кроме как "уничтожить одного человека и возродить клан». Узумаки Наруто по праву носит титул "самого непредсказуемого шиноби Конохи", однако детородными способностями (неожиданно!) не обладает (да, честно говоря, не очень-то этого хочет, вообще не хочет, если на чистоту. Наруто присутствовал на родах Куренай и с ужасом наблюдал то, что наблюдать без моральной подготовки не стоит). ~~~ Наруто дает Саске время, не учитывая, что не Учиха всегда ходит по грани, балансируя на лезвие ножа. В очередной раз падая в темноту слабости и забытья, понимая, что в этот раз удача может подло изменить ему и он не выкарабкается, Узумаки не сомневается в своих решениях и поступках, потому что он (чертов придурок) Узумаки Наруто, который ни за что не собирается умирать! ~~~ Придет время, и Саске поймет – это чувство не исчезнет. Никогда не исчезнет. От Узумаки Кагуя не скрылась, Кьюби не сбежал, куда уж Наруто-зависимому Учиха деться. От этого не сбежать. Сам Наруто осознает эту истину в шестнадцать, когда Сакура отчаянно тянется к нему за поцелуем. Снегопад (чуть ли не первый в жизни Узумаки) прекрасен, невесомые снежинки тают на щеках, действуя лучше любого обезболивающего. Мир белый-белый, словно напоминает, что всегда можно начать с чистого листа. А они, члены команды номер семь, явно конченные люди, раз цепляются за прошлое. Особенно, цепляется Узумаки, держится за него обеими руками, твердо упершись в землю и не отпуская. Сакуру же, словно болезнь, оно точит. У нее нет сил, она измучена одним именем и одним человеком, что пренебрег ей и, одновременно, спас. Наруто отстраняет Харуно и бьет словом больнее, чем кулаком. Позже Узумаки думает, что заразился от подруги этим недугом воздушно-капельным путем. Иначе, как? Как, где и когда? Саске, прикончивший Данзо, чуть не убивший Сакуру, смотрящий на них свысока (пафосно ведя разговор с края скалы), знать не знает о метаниях Наруто. Учиха зол, почти безумен и до невозможности охуенен. Узумаки мечтает, чтобы с первого взгляда, как с Сакурой, крепко, надолго и (с единственным исключением) взаимно. Ками-сама плевать хочет на его планы, прошибая Наруто, буквально, электрическим током (спасибо Хатаке и переданному им наследию). – Умрем вместе, – обещает Наруто, понимая, что уже погиб. ~~~ Саске понимает это гораздо позже. ~~~ Киба подбивает клинья к одной строптивой красотке, но та посылает Инудзуку туда, куда он планировал попасть позже и по обоюдному согласию, и бросает парня раньше их совместной путевки на горячие источники. Утешающе похлопывая друга по спине, Наруто в мыслях мчит паковать вещи и Саске, чтобы смотать из Скрытого Листа раньше, чем Цунаде вспомнит о них и не сданном отчете. Однако Учиха не хочет на источники. Он хочет чистить оружие, тренировать тело и не видеть голого Узумаки, чтобы потом не подскакивать с первыми петухами и крадучись пробираться в ванную. Будто бы ему мало каждое утро горячо выдыхающего в ухо Наруто с привычкой спать, как панда. Узумаки внимательно слушает аргументированный отказ, хмуря брови так, что те в определенный момент почти сходятся на переносице, и Саске кое-как сдерживает улыбку, потому что серьезный Наруто – это смешно (страшно, конечно, но смешно). Джинчурики обдумывает сказанное чуть ли не минуту, кивает сам себе и соглашается: – Плесневей тут один, даттебайо! – и когда Учиха расслабляется, молниеносно бьет ребром ладони в точку на шее, где сонная артерия бесперебойно считает пульс. Теряя сознание, Саске успевает подумать, что лекция на тему: "Вначале скрути злодея, а потом лечи его, сколько хочешь, усуратонкачи!" – не прошла даром. Совсем не бережно закидывая отключившегося на плечо, Наруто думает, что если Учиха не хочет идти на горячие источники, то на горячие источники его можно принести! А там он уже никуда не денется. ~~~ Саске злится, и маленькие яркие молнии вспышками отскакивают от его пальцев. В гостиничной темно-синей юкате Учиха выглядит, как разгневанное Божество. Иссиня-черные волосы обрамляют тонкие красивые черты, которыми Наруто любуется без зазрения совести. Врожденный талант Узумаки – слушать, но не слышать – врублен на полную катушку. К вечеру в горах холодает, и за дверным стеклом онсэн исходит клубящимся паром. Желающих лезть в воду с парнем, пускающим электричество, не находится, и в раздевалке только они одни. Саске развязывает пояс, аккуратно складывает его и приступает к завязкам на боку. И это уже слишком много для извращенной фантазии Наруто. ~~~ Наруто пускает ртом пузыри, пока отросшие пряди забавно липнут к щекам, а на лбу проступает небольшая испарина. Купальня овальная и попросту гигантская для двух человек. Они устроились в ней максимально далеко друг от друга. Однако Учиха все еще может различить очертания тела Узумаки, белый колышущийся прямоугольник полотенца на его бедрах, а затем и смущение, совершенно не присущее Джинчурики ни в какой форме. – Ты знаешь, – не спрашивает Саске. Вода горячая, пара градусов и можно ошпариться. Лицо Наруто – красное, и самого Учиха не спасает от томатного оттенка волнами накатывающее бешенство. – Давно понял? – "Скажи ему, – откровенно лезет не в свое дело Нара, сдвигая ладью на три поля по вертикали. – День-два и он догадается. Наруто догадается, а на мир обрушится Апокалипсис. Пощади нас, Саске-кун! И кстати, шах". Узумаки оказывается воспитание друга, этично умолчав мат. – Про тебя или про себя, теме? – не улыбается Наруто, и когда смотреть глаза в глаза становится невыносимо, откидывается затылком на каменный бортик. В чернильной высоте ярко сияют миллиарды звезд, и с ними в разы проще. – Тебе нужно остыть. До боли сомкнув веки, Наруто слушает, как вода потоком стекает с встающего, как капли громко падают, словно валуны с водопада, в напряженном, злом молчании, как хлопает дверь купальни, а затем и раздевалки. С Саске станется пойти голым, лишь бы не задерживаться здесь дольше ни на секунду. Учиха лишен комплексов, хотя обожает загоняться. Его стихия – молния, но мозги он поджаривает знатно, не прибегая к помощи техник. Вернувшись в общий номер, Узумаки застает только не расстеленные футоны да тишину. ~~~ Вторая смена подряд в госпитале - худшее решение для молодой красивой девушки с неустроенной личной жизнью. Однако лучше гореть на любимой работе, чем неловко ерзать на стуле перед молчаливо кипящим сокомандником, по совместительству, первой и (пока что) последней любовью всей ее жизни, которая скоро может внезапно оборваться после одного неправильного вопроса. Наподобие: "Как дела?" Проведя вечерний обход и погасив свет в занятых пациентами палатах, Харуно неохотно идет в ординаторскую, долго гипнотизирует вытертую до блеска дверную ручку и заходит, затаив дыхание. – Тебе стоит поработать над каллиграфией, – припечатывает с порога Саске, и Сакура, наконец, прощается с тлеющим в груди чувством. Учиха Саске окончательно и бесповоротно ее доканывает! Харуно вываливает все, абсолютно все, до мелочей и неловких подробностей. Она мечется по маленькой комнатке вперед-назад, гневно взмахивая руками, словно птица, – крыльями, иногда кричит, иногда шепчет, склоняясь непозволительно близко, за границу личного, так, что Учиху вжимает в клеенчатую спинку кремового дивана, на котором он вначале устроился, как дайме страны Огня, а сейчас вжался будто нашкодивший мальчишка. Не останавливаясь, не жалея, Сакура обличает, тыкает Саске в его бесчувствие, грубость, пренебрежение. – И ладно, если бы ты относился так к другим, тебе и на себя плевать! Ты нормальный? О, не отвечай, это риторический вопрос. Конечно, ненормальный! Вы с Наруто оба ушибленные на голову! – Причем тут Наруто? – растерянно спрашивает Учиха, когда Харуно шумно вдыхает, набирая побольше воздуха, чтобы продолжить расправу дальше. – Причем тут Наруто? – ласково повторяет Сакура, и в тонкой, не обещающей добра и блага улыбке сквозит сарказм Хатаке, въевшийся в них троих за годы ученичества. – Ты серьезно не знаешь причем? Саске знает. И это так потрясает, что Харуно не бьет его в лицо, а заваривает ромашковый чай и делится пледом. ~~~ – Отстань, я сплю, – отмахивается от Учиха Наруто, укутываясь в одеяло поплотней и перекатываясь на другой бок. Шторы в спальне задернуты, не пропуская полуденное солнце дальше закрытого окна. В комнате царит духота, вещи разбросаны (Узумаки вернулся с источников в четыре утра, и сил на складывание одежды ровной стопочкой в себе не нашел, будем откровенны, он и раньше их в себе не находил), и ко всему прочему Саске, клещом вцепившийся в Джинчурики, не дает досмотреть чудный сон. Отличное начало дня. – Уже нет. – Уже да. Иди еще денек поостывай, черт знает где и с кем! – рычит в подушку Наруто, отпихивая трясущую его за плечо руку. Учиха молчит, и дремота снова окутывает Узумаки, издерганного за прошедшие дни отсутствием вестей от одного теперь злостно-мешающего отдохнуть человека. А потом одеяло просто вырывают (Наруто спиной чувствует, как оно отлетает к стене), жестко давят на бедро, заставляя развернуться к себе лицом, и вздергивают мятую футболку до подбородка, чтобы неожиданно лизнуть чуть ниже пупка. От такой побудки невозможно не проснуться. Угольно-черные в полумраке глаза пускают вдоль позвоночника стаю мурашек. И долго сдерживаемое желание против воли разгорается примерно на одном уровне с недавним мокрым касанием языка. Наруто до белых пятен жмурится и хочет проснуться, но Саске остается сидеть в чинной сейдза на их общей постели. Возможно, тот перехваченный перед рассветом желтый помидор таки наркотик с сильным галлюциногенным эффектом. Иначе, чем еще описать происходящее? – Это что сейчас было, даттебайо!? – Это сейчас будет, добе. Следи за событиями. – Что будет? - не врубается Узумаки, глупо хлопая длинными (несправедливо длинными для парня) ресницами. Видел Ками-сама, Учиха собирался пошутить, а не возбудиться. – Секс, усуратонкачи. – Что?! – Наруто подбрасывает с постели, но Саске быстрее, вжимает Джинчурики в матрас и седлает его беспокойные бедра. Целует жадно, предотвращая возможные возражения. Будто бы Наруто на них способен. Узумаки голодно стонет в поцелуй, открывая рот навстречу горячему влажному языку, выгибается дугой, чтобы прижаться ближе. – Я рассчитывал на конфетно-букетный период, теме, – задыхаясь, жалуется Наруто, когда Учиха увлеченно зацеловывает его шею, на время оторвавшись от им же искусанных губ. – Мы слишком давно знакомы, – отрезает Саске. В конце концов у него на Узумаки далеко идущие планы, и совсем нет времени, чтобы горевать по паре не случившихся свиданий. ~~~ – Почему девчачье? – с сытым видом уточняет Учиха позже. Умастивший приятно-пустую голову Саске на живот, Наруто непонимающе таращится в потолок, а потом, вспоминая, смеется до икоты. Учиха лежит на спине, закинув одну руку за голову, а второй лениво перебирая волосы Узумаки. На нем из одежды простое ничего да уголок стерильно-белой простыни (на этой неделе за чистоту отвечает Саске), стыдливо прикрывающей пах и натянутой туда не к месту засмущавшимся Джинчурики. Тренированные мышцы тверды на ощупь, и Наруто на пробу щупает чужую голень, оставаясь довольным полученным результатом. У Саске узкие, большие (больше, чем у Наруто) стопы с выступающими дальше остальных указательными пальцами. На левом бедре тонкий шрам, и Узумаки не хочет знать, как тот был получен, но обязательно спросит потом, чтобы вывести Учиха. Кубики пресса различимы, но не очерчены, и это естественно, потому что Саске – шиноби, а не помешанный на собственном теле нарцисс. Когда он бесится, пульсирующая венка на виске становится заметной (прямо, как у Райкаге, стоит упомянуть при нем о младшем Учиха). Прямо, как сейчас. – Если бы ты отрастил косичку, мне было бы проще, – доверительно шепчет Узумаки. Саске неверяще косится на него, а потом тоже улыбается. – Придурок. Перекатываясь на живот, Наруто подтягивается на локтях и мягко целует. И пусть только кто-то попробует назвать метод выбешивания глупым. Лично Узумаки Наруто он не подвел!