История жизни

Вот уже почти два часа я сижу на заседании совета учредителей в компании отца. Сегодня фирма должна заключить важный контракт, а я, как один из заместителей генерального и глава юридического отдела, обязан вникнуть в дело и проконтролировать сам процесс подготовки и заключения предстоящей сделки. Но меня не отпускает беспокойство. Беспокойство, которое появилось несколько часов назад, и которое связано не с работой, а с важным для меня человеком. Отец позвонил рано утром и потребовал, чтобы я срочно прибыл в офис. Очень не хотелось оставлять Сергея одного, ведь до этого искал его в течение двух недель и нашёл только благодаря друзьям. И вот он уже как три дня живёт у меня дома. Но идти было необходимо: не хотелось ещё больше усугублять и без того усложнившиеся в последнее время отношения с отцом, да и должностные обязанности требовали моего присутствия в офисе. И сейчас чувство тревоги не отпускало, усиливаясь с каждым часом. Отец говорил о чём-то, видимо, что-то важное для понимания вопроса, но смысл от меня ускользал, как я не силился вникнуть в суть проблемы, связанной с заключением сделки. Все мысли были там — дома, а время стремительно летело. Промаявшись ещё полчаса, я не выдержал и, плюнув на всё, вышел из зала заседаний, направившись в свой кабинет. Отец влетел следом спустя пару минут. Он, стараясь казаться спокойным, спросил, что случилось, а когда я объяснил причину, зло рассмеялся и сказал, что если я сейчас посмею уйти, заблокирует мои счета. И из офиса я не буду вылезать по двенадцать часов кряду, работая за одну зарплату, как прочие служащие. А еще он лишит меня наследства, все отписав младшему сыну, рожденному от второго брака, на что я махнул рукой. У нас с мачехой и так были неблагоприятные отношения, а после того как я и Сергей потеряли дочь по её же вине, упали и вовсе ниже нуля. Я усмехнулся с горькой иронией и ответил, что он может делать всё, что ему заблагорассудится, но это меня не остановит — я ухожу. У лифта меня задержал Вадим —начальник безопасности нашей «конторы». Он показал мне распечатку звонков Сергея. Тот несколько раз звонил Елене — нашему психоаналитику, но не смог связаться. Затем ещё одному психоаналитику — уже бывшему — Алле. Судя по распечатке, говорили они долго. Мое волнение от этого только усилилось, я пытался дозвониться Сергею, но он был «…вне зоны доступа». Я набирал номер с регулярным постоянством, уже догадываясь, что ответ будет тот же. Дома меня встретила оглушающая тишина. Не раздеваясь, кинулся сначала в спальню, а затем в ванную, но везде было пусто. Волнение за Сергея и ревность, зашкаливали. Да, в голову лезли разные мысли, в том числе и возможность того, что Сергей вполне может быть сейчас с кем-то другим. Ведь последний раз я нашёл его в одном из загородных наркопритонов. И он был не один. Я стал набирать друзей. Владимир, был давним другом Сергея: они вместе росли в одном детском доме. Поэтому, я позвонил ему первому. Обрисовав ситуацию, услышал только одно: «Не тревожься, мы его найдем». Легко сказать: «Не тревожься!» — мое сердце от беспокойства буквально выскакивало из грудной клетки, а мысли рисовали совершенно немыслимые, невероятные картины, что могло произойти с Сергеем, пока я отсутствовал. В машине стало плохо, и я, не зная что делать, позвонил Алле в надежде, что она сможет помочь. Алла ответила сразу. Выслушав мою сбивчивую речь, только вздохнула и сказала, что если я не успокоюсь, то наворочаю дел. Припомнила прошлые мои закидоны, когда мой любимый уже покидал меня. А потом сказала, что слышала на заднем фоне разговора с Сергеем посторонний шум — то ли стройки, то ли автострады. Я снова перезвонил Владимиру и передал ему наш с Аллой разговор, и он предложил объехать строительные объекты, вдруг да что-нибудь обнаружится, а возможно, найдём и самого Сергея. Мы ездили всю ночь, где-то находили лазейку в заборе, где-то платили охране, чтобы попасть на объект и осмотреть его. Часы показывали шесть тридцать, когда мы остановились у небольшого придорожного кафе, чтобы выпить по чашке кофе. Отец за это время несколько раз звонил, но я сбрасывал вызов. Тогда он написал в смс, требуя немедленно приехать к нему. Я удалил смску и не ответил. Хотелось отключить телефон, но сделать этого не мог: оставалась маленькая надежда, что позвонит Сергей. Пробыв в кафе минут пятнадцать, мы отправились дальше. К утру поток машин на трассе увеличился, а бессонная ночь давала о себе знать: я чуть было не въехал на светофоре во впереди идущую тойоту. Резко затормозил и остановился у самого бампера. Владимир тут же перехватил руль и велел пересесть назад, а сам сел за руль. Мы направились к следующей стройке в район Москва-Сити. До объекта оставалось минут десять, когда мимо нас промчались машины скорой помощи и полиции. Я попросил Володю ехать за ними: что-то мне подсказывало, что они направляются к тому, кого я безуспешно искал всю ночь. Когда мы подъехали, вокруг всё было оцеплено, и никого не пропускали. Метрах в десяти на глинистой площадке у строящейся высотки врач скорой помощи склонился над лежащим вниз лицом человеком. Я сразу его узнал — это был Сергей. Тот, кого я любил и потерял. Говорят, что у мужчин не бывает истерик или нервных срывов, но это не так. Они бывают, но не все их показывают. Васнецов Сергей спрыгнул с двадцать второго этажа строящегося офисного комплекса не справившись с утратой дочери. Кузнецов Владислав, после потери самых близких ему людей, попал в психиатрическую лечебницу с диагнозом острое биполярное аффективное расстройство на фоне маниакально-депрессивного психоза. Он пробыл там пять лет. На память ему осталась единственная сохраненная друзьями фотография его семьи и, клочок письма с несколькими криво написанными фразами: «Я хотел жить и боролся за эту жизнь, стараясь получить от жизни всё, что хотел. Потом появилась Любовь и пережитая с ней Ревность. После долгих испытаний, появилась Надежда, которую стерли всего лишь одним письмом и приговором. И мою Любовь отняла Смерть. Я думал, что смогу жить, но с потерей самого дорогого умерла Вера. Умерла давно, еще там — в сером доме, где много покинутых. А сейчас ухожу я, ухожу, не смотря на то, что, наверное, причиню этим боль близкому человеку. Мне очень страшно, но выбора нет. И я надеюсь, что ОН поймёт».