Рисуя будущее нашей кровью

— Тсу-тян, поехали в город? — Нана, как всегда цветущая и улыбчивая, ворвалась в комнату дочери смерчиком. — Купим тебе красок, выпьем кофе в нашей любимой кондитерской.       Савада недовольно заворочалась, с головой накрываясь одеялом и отворачиваясь к стенке. Улыбка матери на мгновение увяла, впрочем, тут же с новой силой расцветая на устах. — Ну, Тсу, — проканючила женщина. — Пошли, тебе нужно развеяться, уже неделю в четырёх стенах сидишь. — Я не хочу, — прохрипела девушка и подтянула колени к груди, обняв их. — Мне и дома хорошо. — Так, — Нана встала перед кроватью, уперев руки в бока, — Савада Тсунаёши, а ну встала и пошла в душ, — грозно произнесла она. — Ты за эти семь дней ещё более худая стала!       Девушка измученно вздохнула, с кряхтением распрямившись под одеялом и приподнявшись на локтях. Она устало посмотрела на расплывающийся силуэт матери и снова упала на кровать, закапываясь в подушках. — Умру от истощения прямо на этом месте, — приглушённо произнесла она. — Прекрасная кончина, согласна? — Тсуна, — тихо позвала Нана. — Умоляю, давай прогуляемся — я за тебя очень беспокоюсь. И, раз уж ты наотрез отказалась от сеансов Кудо-сенсей, давай мы хотя бы чаще гулять начнем, — матрац продавился под весом хрупкой женщины, чья рука осторожно легла на спину дочери под одеялом и начала медленно её поглаживать. — Я понимаю, что ты безумно устала, но так нельзя. — А как тогда можно? — всхлипнула Савада. — Не видеть весь этот кошмар? Спокойно спать по ночам, потому что тебя не преследуют видения чужих смертей? Как?!       Нана притихла и лишь скорбно поджала губы, ощутив ладонью крупную дрожь. Она, ещё вынашивая Тсунаёши, знала, что та будет особенной девочкой. Ведь как может быть иначе, если ребёнок был зачат в любви?       Женщина вздохнула, отогнав от себя образ светловолосого смеска — благо, ребёнок унаследовал лишь необычную для японцев форму глаз — и осторожно потянула одеяло на себя. Девушка не сопротивлялась, лежа спиной к матери и апатично смотря куда-то перед собой. — Давай, — Нана громко сглотнула, чувствуя волнение. — Давай всё же сожжём твои рисунки, милая?       Тсунаёши резко повернулась к ней, ошарашенно заглянув в глаза. — Но... — Савада проморгалась и прищурилась, чтобы фигура матери стала менее расплывчатой. — Зачем? — хрипло выдохнула она. — Тебе нужно отпустить это, милая, — грустная улыбка тронула уста женщины. — Пока ты всё это держишь в себе, тебе будет только хуже. А огонь, — Нана тяжело вздохнула и полностью стянула одеяло. — Он очищает.       Секунд десять в комнате стояла гнетущая тишина, пока Тсуна, всё же сумев собраться с духом, не встала с кровати.       Женщина с облегчением выдохнула и полезла под матрац — достать рисунки.

***

      Асфальт плавился. Многочисленные прохожие прятались под лёгкими зонтиками или в прохладных и уютных помещениях кафе и ресторанов от палящего солнца, другие же, смирившись с присутствием ультрафиолетового излучения в своей жизни, лишь обильнее обмазывались солнцезащитным кремом и нисколько не прятались в тени, продолжая прогулку.       Тсунаёши утёрла пот с лица ярким платком и снова впилась взглядом в разномастную толпу, выискивая какой-нибудь образ «на память» — совсем скоро девушка уедет из этого большого и шумного города в тихий Намимори, поэтому в ней сейчас теплилась надежда на то, что, написав что-то особенное, она будет спокойнее жить на новом месте.       Савада, вдохнув в лёгкие тяжёлый, влажный воздух, достала из рюкзака мобильный телефон, чтобы позвонить матери — та пошла в ближайший магазин за водой, но вот уже почти двадцать минут её нет. Touch ID отказывался снимать блокировку гаджета из-за влажных пальцев и, пока девушка недовольно шипела сквозь зубы, отвечал ей не менее агрессивно, только уже вибрацией.       Смирившись с тем, что придётся снова доставать платок из кармана, Тсуна кинула последний взгляд на толпу, да так и застыла, полными страха и изумления глазами смотря на светловолосого парня, медленно бредущего в компании нескольких мужчин в деловых костюмах.       А он улыбался.       Тсунаёши часто заморгала и глубоко вдохнула через нос, чувствуя подступающую тошноту. Мир неожиданно пошатнулся и перевернулся с ног на голову, грозясь и вовсе рухнуть ей на голову с высоты небосвода.       Девушка осознала себя уже на пыльном асфальте, окружённой толпой обеспокоенных людей. Она тяжело дышала, понимая, что её вот-вот вывернет наизнанку, но упрямо искала знакомую светловолосую макушку. — Мы вызвали Вам скорую, как Вы себя чувствуете? Девушка, Вы в порядке? — чужие голоса отзывались набатом в черепной коробке, Савада мелко задрожала и начала подниматься, правда, с огромным трудом — ноги абсолютно не держали. — Отстаньте, — просипела она и пошла вслед за блондином.       Её откровенно шатало и трясло, перед глазами всё быстрее сгущался туман, поэтому Тсуна практически ничего не видела — только и делала, что шла, ведомая одной лишь интуицией. — Are you okay? — девушка ощутила чужое, неожиданно обжигающее прикосновение к своим плечам и подняла голову на звук. — Can I help you?       Мир второй раз перевернулся и начал стремительно белеть, а она задыхалась, не в силах сделать ни единого вдоха, только сипеть раздираемым горлом. Её обеспокоенно встряхнули и приложили горячую ладонь ко лбу. — You're sick! — Саваду держал в сознании лишь голос. До боли знакомый и такой родной, что ей понемногу становилось легче: белёсый туман перед глазами рассеивался, являя обеспокоенное лицо загорелого европейца, чьи сильные руки, до сих пор крепко удерживающие её за плечи, перестали казаться столь обжигающими, как ранее...       Тсуна с натугой сглотнула и часто заморгала. Голова до сих пор немного кружилась, но с такой крепкой поддержкой она точно не упадёт.       «Как старший брат» — с нежностью подумала она и зажмурилась до цветных пятен. — I'm fine, — тихо произнесла девушка. — Thanks for the help. It happens to me. Often. — слова чужого языка путались в голове, но Савада всё же смогла ответить, чувствуя, что в компании окружавших её людей — и конкретно этого молодого человека — ей становится гораздо лучше. — I want to give you something. Don't refuse.       Блондин напряженно кивнул и ещё раз проверил её температуру ладонью. Тсунаёши, не понимая, зачем он это так часто делает, смутилась, с трудом удерживая улыбку на лице — слишком много сил выпил новый приступ. Она несколько вяло стащила чудом не пропавший рюкзак с плеча и расстегнула молнию, чтобы тут же достать тонкую папку формата А3 и протянуть ему. — My present. Open it later, please. And trust the dates. — Okay, — иностранец непонимающе заморгал, но почти сразу же улыбнулся. — What's your name? — Тсуна только покачала головой и, скинув чужие руки с плеч, медленно развернулась. — I hope I never meet you again.

***

      Звуки редкой капели невероятно раздражали. Тсунаёши резко вскинулась и сонно протёрла глаза в попытке осознать, где она. Знакомые силуэты мебели немного успокоили её — девушка находилась в своей комнате, окутанной тьмой и прохладой ночи.       Сладко потянувшись, Савада осторожно опустила ноги на пушистый ковёр и неожиданно для себя зевнула в кулачок. — Надо бы проветрить комнату, — пробормотала она и, на удивление легко поднявшись, пробралась к занавешенному окну, чтобы открыть его.       Тсуна резко дёрнула тонкую ткань занавеси, пропуская свет в комнату... и обомлела. Луна, долженствующая светить среди мигающих звёзд на тёмном полотне ночи, оказалась округлым куском камня нереальных размеров винного цвета и почти что касалась холодного стекла.       А капель всё не прекращалась.       Девушка, испытывающая всё возрастающий ужас, медленно обернулась на звук и прищурилась в попытке рассмотреть, что там. Луна неожиданно побледнела, являя своей перепуганной зрительнице насмешливо покачивающееся в петле во мраке спальни тело мужчины.       Ноги внезапно ослабели, и Савада грузным мешком повалилась на пол, забыв, как дышать. Горло будто сдавило, и всё, что она могла — так это судорожно указывать пальцем в сторону висельника. — Balla, — губы мертвеца неожиданно приоткрылись, доводя бедняжку до полуобморочного состояния. — Tesoro, — на лице, частично скрытом отросшими светлыми волосами, расцвёл животный оскал. — Balla!       Тсунаёши закричала.