А в сердце нашего города - отчаяние

Медленное размеренное дыхание с тихим шипением разрезало застоявшийся воздух, пропахший порохом и сгоревшей плотью. Дом, что раньше дарил тепло и успокоение сейчас казался мертвенно тихим. Джон остался один в этой холодной и темной квартире, которая превратилась в единственную преграду между ним, и тем кошмаром, что творился за стенами. «Они уже давно должны были прийти…» Плед с легким шелестом скользнул вниз, когда мальчик поднялся еле слышно ступая по заледеневшим половицам. Тяжелая, густая тишина проникала в уши, казалась почти оглушительной и нарушать ее было страшно. Вдруг те, кто бушуют на улицах его услышат? Джон с детства был очень любопытным и, что уж говорить, жизнерадостным мальчиком. За свои недолгие двенадцать лет он успел пять раз ломать себе руки, три раза ноги, два ребра и один палец. Он не прекращал искать приключения на место, отвечающее за усидчивость, и, благодаря этим качествам, порой был совершенно неуправляем. А еще Джон очень любил фильмы про зомби. Семья была не в восторге от этого его увлечения, считая подобные картины продуктом исключительно взрослой аудитории, но мальчика это не останавливало. Ему нравилось погружаться в мрачную атмосферу триллера, где реальная для героев опасность от жутких существ щекотала нервы. Но в этом и была прелесть фильмов — в том, что какие бы ужасы не происходили на экране, это было не более, чем выдумкой. Вживую участвовать в подобном оказалось совсем не весело… Джон задержал дыхание, окоченевшие пальцы непослушно поддели пласты жалюзи, и мальчик робко заглянул в образовавшуюся щель. Несмотря на то, что вид за стеклом уже не представлял из себя ничего нового, смотреть на это по-прежнему было больно. Красное марево обагрило небо, но это был не свет солнца — частицы вируса, что медленно пожирал город. Джон не рисковал открывать окно, но знал, что если сделал бы это, пространство заполонило эхо бьющихся в агонии людей. Мир превратился в ад. Никто не хотел верить сначала, но сейчас уже каждый знал, что происходит. Город стремительно заполняли зомби, и участков, где еще можно было чувствовать себя в безопасности, становилось все меньше. «Они ведь придут, да?!» — визг, громкий и надрывный, принадлежащий внутреннему ребенку, прозвенел в голове резко и звучно, словно тарелку разбили в пустующей комнате. Вопрос этот, на котором мальчик держался уже второй день, давно потерял смысл и звучал бессмысленным набором букв, ведь правда все сильнее царапала сердце, все отчаяннее захватывала сознание своей прямотой и бескомпромиссностью — родители больше не придут. Слёз не было. Они впитались в плед и подушку, что прижимал он к себе долгими часами, вздрагивая от каждого выстрела и громыхания артиллерийских снарядов. Сейчас эти звуки стали неумолкающими. Вырубая сотни уродливых монстров, военные не боялись задеть гражданских, что с отчаянным фанатизмом пытались ухватиться хоть за частичку прошлой жизни. Жизни, где самым большой проблемой был надоедливый сосед и плохая погода, а не выживание на грани. А ведь когда-то они еще надеялись сбежать отсюда — до того момента, как люди осознали, что их заранее похоронили в этом проклятом месте. В страхе несчастные бросались под гусеницы танков и пули, надеясь прорваться через ограждения, но пробраться на мосты оказалось невозможно. Их закрыли в их персональном аду, ожидая, когда они сожрут сами себя. И его, Джона, смерть тоже близка. Он не знал, отчего до сих пор оставался в трезвом уме, но догадывался, что это лишь вопрос времени. Скоро вирус доберется и до него, а после его расстреляют. Или, если он каким-то чудом сохранит свой разум, его сожрут ходячие трупы за окном. Ни один из возможных вариантов его не устраивал. Острое желание выжить предполагало покинуть это ненадежное убежище, но решиться на подобный шаг было нелегко. Казалось, что можно проторчать в этих стенах долгое время, просто переждать, когда все закончится и все обязательно будет хорошо! Вот только Джон чувствовал, насколько хлипка и ненадежна эта мысль, диктуемая трусостью. Подготовка заняла не больше четверти часа. Быстро затолкав в свой школьный рюкзак все, что могло пригодиться для выживания, Джон положил перочинный нож в карман и закрепил на спине бейсбольную биту. Он не был уверен ни в чем, и в собственном спасении — тоже, но надежда звала за собой, клялась, что ничего еще не кончено. Он ей поверил, не обращая внимания на крики разума, что вопил о минимальных шансах. Оглянувшись в последний раз на место, в котором он провел всю свою жизнь, Джон несмело повернул дверной замок, весь превратившись в нервный ком. Ходоки были шумны и неповоротливы, отчего обнаружить их местоположение было несложно. В коридоре же было пусто и тихо, что означало временную безопасность. Сглотнув вязкую от волнения слюну, мальчик выскользнул за дверь, пробегая вниз к выходу из здания. Дом его находился в одном из не зараженных районов, и потому Джон мог пока что передвигаться по земле. Он вновь осторожно выглянул за дверь, осматривая окружение — ни один из немногочисленных прохожих зомби не напоминал. Можно идти. Он знал Манхеттен благодаря тому, что самолично облазил чуть ли не каждый его уголок, но он никогда бы и не предположил, что эти знания пригодятся ему однажды, чтобы сбежать. Мысленно рисуя себе карту движения, мальчик направился в западную часть города. Все дороги перекрыты — выбраться отсюда можно либо по воздуху, либо вплавь. Первое возможно только при наличии вертолета, а вот второе зависит лишь от собственных сил. Джон умел плавать и это умение должно было наконец пригодиться. Единственное, что могло все испортить — военные, которые застрелят его при первой же попытке уплыть. Избежать подобного можно только, если держаться подальше от мостов. Усложняло ситуацию и расширение красных зон, которые нужно было обходить всеми силами. Джон шагал вперед по родным улицам и не узнавал их. Не узнавал он и людей, что серой безрадостной массой скользили по тротуару, словно призраки далеких образов, какими они были когда-то. Мальчик чувствовал отчаяние, захватившее город. Молодая девушка смотрела пустым, стеклянным взглядом себе под ноги и шла кривой, неровной походкой. Давно прошли те времена, когда глядя на подобное можно было пренебрежительно посмеяться над девицей, предполагая что кто-то просто очень весело провел вечер. Сейчас подобный вид не вызывал у людей ничего, кроме нервной дрожи, потому что все знали — очень скоро ее чистая кожа покроется уродливыми волдырями, а девушка станет подобно зверю бросаться на все живое. Прошло немного времени, когда окружение стало меняться. Брошенных машин стало больше, а на обочинах дорог появились первые трупы — знак, что этот район нужно избегать. Не позволив себе долго рассматривать изуродованные тела, Джон хотел было повернуть в сторону при первом повороте, но тут произошло нечто, отчего пришлось резко менять маршрут. Сотни криков взвились над зданиями, потонули в эхе артиллерийских выстрелов и на вскинувшего взгляд мальчика хлынул неконтролируемый поток бегущих в панике людей. «Ходоки!» — промелькнуло в голове, и, недолго думая, Джон проскочил в первую попавшуюся подворотню. Зомби были медлительны и глупы, но брали количеством и разносили заразу с невиданной скоростью, отчего сталкиваться с ними было нельзя ни в коем случае. Пожарная лестница подсказала выход из ситуации и мальчик не глядя рванул наверх. Несколько секунд у него ушло, чтобы взобраться на крышу, и уже оказавшись на твердой поверхности он позволил себе выдохнуть. Возможность столкнуться лицом к лицу с ходячим монстром невольно напугала до дрожи в коленках. Он хотел было уже продолжить путь по крышам, как вдруг над головой промелькнула тень, с грохотом свалившаяся в нескольких метрах от него. Вскинув взгляд на резкий звук, мальчик еле сдержал позорный крик, обомлев от ужаса — люди бежали не от ходоков… Перед ним стояло самое уродливое существо, какое он только мог себе представить. Огромный, обтянутый скользкой плотью монстр агрессивно скалил свою мерзкую пасть и искал жертву. Трясущаяся рука инстинктивно потянулась за битой, но мальчик не верил в спасение от жуткой твари с помощью простой деревяшки. Мутант принюхался, оглянулся и столкнулся взглядом с перепуганными глазами стоящего поблизости человека. Джон уже не находил себя от страха, крепко сжимая в онемевших пальцах бесполезное оружие, он не ощущал, как по затылку скатывается холодный пот. Существо пригнулось в прыжке, но выполнить задуманное не успело — на него мощно обрушилось нечто человекоподобное. Не ожидая такой удачи, Джон не сразу осознал, что вопреки всему все еще жив. По крыше прошли трещины от столкновения двух нечеловечески сильных существ, что с остервенеем зверей бросались друг на друга. Не в силах отвести взгляда от представшей перед его взором картины, мальчик и думать забыл, что возникшую ситуацию нужно было использовать для побега. Когда широкий клинок полоснул монстра вдоль всего тела, тот вскрикнул в последний раз и замертво обрушился на спину грудой костей и мяса. Джон не моргая смотрел на своего спасителя, который гордо возвышался над поверженным монстром. Тело его было покрыто черной, склизкой субстанцией, что пульсировала на нем алыми всполохами, словно живая. Неожиданно темные жгуты втянулись в одежду, и перед взором мальчика возник обычный мужчина, встретив на улице которого никто и не предположил бы, что он ненормален. Туго обтянутые темной курткой плечи привлекали внимание ярким узором, что подобно красным крыльям украшали спину этого нечеловека. На грани сознания возникла мысль, что это какой-то особенный зараженный, но эту мысль тут же пришлось отмести, когда Джон встретил прямой взор светлых глаз, которые почти сияли в тени капюшона. Слишком осознанный для зомби взгляд. — На Охотника — и с битой? Я смотрю ты или смельчак или глупец. Голос незнакомца был глубокий, но практически безэмоциональный. Осознав, что он по-прежнему сжимал перед собой биту, Джон медленно опустил свое оружие. — Кто… Вы… — Прохожий, — сухая усмешка выделила тонкие губы незнакомца. Глядя на него, мальчик понимал, что этот человек не был похож ни на кого из тех, кто сейчас заселял город. Его взгляд не метался в поисках родных, походка не выдавала спешки за провизией, от него не веяло растерянностью и страхом. Он держался так, словно его не касалось творящееся вокруг сумасшествие… и Джон уже знал, что скорее всего так и есть. — Сэр… Спасибо вам. Мальчик больше не видел чужих глаз, скрытых от него капюшоном, но кожей почувствовал, что незнакомец не особо рад совершенному подвигу. — Не за чем. Этот Охотник искал меня. Мужчина отвернулся, собираясь уходить, но потом словно передумал и посмотрел на ребенка снова. Губы его недовольно сжались. — К тому же, ты уже болен. Я лишь отсрочил неизбежное. Значение прозвучавших с безразличием слов не сразу дошло до сознания Джона, но когда это произошло — оно выбило весь воздух из легких. Вспышка яркого и отчаянного отрицания взорвалась в нем, подобно вулкану. «Этого не…» — Этого не может быть! Я ничего не чувствую! Он не знал, что пытается доказать, так яростно сжимая кулаки, зачем кричит на человека, что только что его спас, почему так быстро поверил в брошенные словно-просто-так слова, но жизнь и без того ощущалась нескончаемым стрессом, и сказанное неизвестным было последней каплей. Мужчина выглядел едва ли заинтересованным в проблеме случайного мальчишки. — Первое время вирус себя никак не проявляет. — Если бы я был заражен, я бы знал это! Я бы заметил! Незнакомец не стал спорить, молча подойдя ближе он практически насильно приподнял сопротивляющегося ребенка и засучил ему рукав. На руке четко проступали красные пятна, что в будущем обещали разрастись в скользкие уродливые наросты. Джон резко замолк и осел на пятки, проводя по истончающейся коже пальцами. А ведь он действительно их даже не чувствовал… Опустошенный, он сидел на злополучной крыше, обдуваемый всеми ветрами, и невидящим взглядом смотрел на свою руку. Хотелось повернуть время вспять, изменить все или хоть что-то, чтобы его жизнь не заканчивалась здесь. Прошлое казалось далекой, нереальной сказкой. Солнечный и радостный мир, что показывала память, и алые всполохи взвивающегося над городом пламени, что видели глаза, казались слишком контрастирующими. Никогда еще Джон не ощущал такой плаксивой, всепоглощающей жалости к себе. Господи, он ведь совершенно не хочет умирать! Так почему за него все решили, не дав даже и шанса?! Мужчина отчего-то не спешил уходить, мальчик видел краем глаза его потертые серые джинсы. — Эй, парень. Джон поднял безучастный взгляд. — Я в действительности ничем не могу тебе помочь, но я могу дать тебе возможность умереть человеком сейчас, а не ходячей плотью через пару дней. Предложение, абсолютно холодное и резкое легко проникло в сознание, но Джона словно ледяной водой окатило. Мальчик отшатнулся. Что это за существо, которое так легко разбрасывается подобными словами? И самое страшное — было ясно, что он в действительности без капли сомнения был готов выполнить их, нужно было лишь сказать «да». Две буквы, которые решили бы все. А Джон? Готов ли был он на добровольную смерть?! Взять и самолично приговорить себя к забвению? Страх сжал глотку. Нет. Он, черт возьми, не готов! Он не хотел умирать ни сейчас, ни в ближайшие дни, ни в это десятилетие. Вот только кого волнует его мнение? «Больше у тебя нет шансов» — прозвучали в голове до ужаса правдивые слова, что словно порвали невидимую нить, что еще держала на себе умирающую надежду. Теперь ее нет. «Господи, как же страшно умирать!» — закричало нечто внутри, и Джон вторил ему. Паника такой невиданной силы, что мальчик даже не подозревал о существовании подобной ужасающей палитры чувств взорвалась в нем бомбой, и он надрывно закричал в ладонь, сжимаясь в маленький трясущийся комок. Видимо, устав ждать ответа и не желая наблюдать истерику, мужчина двинулся к краю здания, но еле ощутимое прикосновение за штанину остановило его. Алекс обернулся. — Э-это… Это б-будет очень больно? — срывающимся на хрипы голосом произнес содрогающийся от невидимых спазмов мальчик. Сейчас, глядя на это зрелище, Мерсер даже ощутил нечто, напоминающее укол жалости. Жаль, что придется убить паренька, ему бы еще жить и жить. Может, в будущем он бы стал достойным человеком или даже записал бы себя в историю… А, впрочем, зачем гадать? Этому парнишке в любом случае больше не жить, ведь вирус сожрет его целиком в ближайшие дни. — Я постараюсь действовать быстро. — Хорошо… — прошептал Джон, до боли впиваясь ногтями в шершавую поверхность рубероида. Ребенок по прежнему лежал на своих коленях. Он сжимался, громко надрывно дышал, и боялся даже поднять взгляд. Он передумает, обязательно передумает, даже если просто откроет глаза. Можно притвориться, что ничего не было, ничего не было и не будет, если просто продолжать лежать. Но его не прекращало судорожно трясти, как при припадке. Видя, как молит мальчик о нерастягивании казни, Алекс позволил биомассе отделиться от его человеческого образа. Он не умеет совершать тонкие, аккуратные убийства. Мощная, грубая сила — вот его стиль. Но сейчас нужно действовать максимально бережно, если такое слово вообще применимо в подобном случае. Мерсер склонился ниже, почти приобнял ребенка и буквально втолкнул его в себя одним быстрым, сильным движением. Ворох чужих мыслей и чувств вонзился в голову, но это было привычно и Алекс легко отстранился от чужого сознания. Да, Джона больше не было в живых. Умерли и те, кто знали его когда-то. И он остался в памяти лишь одного существа — того, что знало теперь о нем все, даже то, что в свои недолгие двенадцать лет он успел пять раз ломать себе руки, три раза ноги, два ребра и один палец. «Джон Роджерс…» — задумчиво попробовал звучание чужого имени прототип, перепрыгивая на следующую крышу. — «Да, определенно, просто смотреть фильмы про зомби было куда забавнее…»