back to you

i. у шиёна худые ноги, острые колени, плечи, ключицы, руки-локти; он весь подростково-острый, нескладный немного, но по-своему притягательный, и ночан как-то говорит ему об этом вскользь, когда они идут по улице вместе плечом к плечу. в сеуле тогда сыро, влажно и свежо, в сеуле тогда начало лета, в сеуле июнь и пахнет дождем и специями из палаток с уличной едой. стритфуд как смысл жизни, их дружба как смысл жизни; говорить о чем-то таком важном, большом и очень-очень-очень значимом трудно: в горло будто песка засыпали, целую сахару высыпали - дерет страшно, слова не лезут, ночан снова не говорит, шутит несмешную философскую шутку о смысле бытия и о любви к острому. снова плечи-локти-колени, дырки эти на светлых джинсах, всякие нашивки и пины на белой толстовке; только бы не смотреть, не улыбаться по-тупому и искренне. под внимательным и преданным взглядом шиёна ночан тушуется, делает вид, что не замечает и сказать нечего; заказать два больших хотдога и попить – неплохой способ не смотреть в глаза. иногда кажется, что старший здесь не ночан. ночан немного сухой и черствый, когда дело касается выражения чувств. ночан немного тупой и неловкий, когда дело касается шиёна. – сок или тебе уже наконец можно купить пива? ii. они поднимаются вверх по горе: аккуратные старые дома, кадки с цветами, извилистые узкие проулки, старые пыльные ступени. шиён спотыкается и едва не роняет хотдог под ноги, ночан прячет улыбку. говорит: – смотри под ноги. добавляет: – шкет. там наверху можно есть и наблюдать за ночным городом: всеми этими яркими огнями, неоновыми всполохами, постепенно засыпающим уставшим сеулом; там можно говорить обо всем или просто молчать. наверное, ночан однажды наберется смелости и расскажет о том, как важен для него шиён, как много и часто он косячил, не имея смелости сказать о-том-важном. обязательно расскажет, что бережет каждый исписанный шиёном лист, каждую подаренную вещь и если бы у них были кольца\браслеты дружбы – он не снимал бы их. они бы даже вросли в его кожу с годами. он бы сказал, что шиён – нескладный, неловкий и угловатый – обладает особым шармом с его любовью ко всяким канцелярским штукам, странной одежде, собакам и дружбе; так много хочется сказать, засыпать с головы до ног разноцветными словами-конфетти, закинуть руку на плечо или вжаться лбом в чужой, но выходит только: – скачал на планшет последний сезон твоего дурацкого норвежского сериала с сабами, можем посмотреть вместе, – “если хочешь” и “на самом деле я хочу видеть, как ты радуешься” не добавляется. остается погребенным под песками в горле, как египетские пирамиды со всеми сокровищницами и тайнами; ночан хоронит свои, безбожно проебывая возможность стать если не классным, то хотя бы нормальным другом. iii. шиён пачкает пальцы и рот в соусе, смеется почти беззвучно, ночан молча протягивает салфетки свободной рукой, второй поправляет планшет на коленях; там на экране сана и девочки, какие-то парни в качалке с её братом и всякое такое. ночану комфортно. но трудно. oh. он выпивает залпом почти всю воду в бутылке, пытаясь перебить дерущую глотку сухость, пытаясь залить слова и протолкнуть дальше. в какой-то момент он думает написать сообщение в их странный чат с белой пушистой собакой на юпе, но пальцы почему-то не слушаются и дрожат, мажа мимо. куча ошибок. он одна большая ошибка. они досматривают до пятой серии, а потом сонный шиён прижимается к боку и кладет голову на плечо. тянет сыростью. дурацкий июнь. iv. потом шиён пропадает: дела, дела, дела. ночан проводит свое время наедине с собой, смотрит фильмы, перебивается какими-то шоу по кабельному, редко выходит из дома и играет в игры; его лето тает как мороженое и пачкает руки. ночан ненавидит это. иногда они списываются, иногда ругаются. шиён раздражается: ночан кажется ему чужим, кажется замкнутым, черствым и плохим другом; ночан чувствуют себя самым худшим из всех людей, потому что он действительно друг так себе. с этой сахарой, дерном и кучей колюче-острого в горле (как локти-плечи-колени шиёна). они ругаются сильнее. ночана жрет чувство вины и стыда – снова не сказал и поступил хуево, проёб за проёбом и это его личный рекорд. он засыпает в накуренной комнате и злится. на столе упаковки от рамена, какие-то банки (смесь пива и энергетиков), окурки и весь этот мусорно-депрессивный стафф, на диване сам ночан с опухшими от недосыпа глазами и кривой ухмылкой – фильм про дружбу кончается по обыкновению хорошо. тошнит. шиён чаще зависает с сонмином. ночан ревнует, но молча проглатывает это. шлет какие-то мемы, ходит вокруг да около, мнется, мечется туда-сюда и сшибает плечами углы; смотрит в пустой диалог, смотрит на номер мобильного, переключает треки, пишет даже то письмо-сообщение, а потом злится и стирает. да к черту. v. ночан остается один на один с собой и с еще десятком (сотней?) не сказанных слов, когда шиён говорит, что им нужно прекратить общаться и видеться – нет смысла, не хочу, не буду, давай прекратим. внутри рушатся здания, вырываются стволы деревьев с корнями и все сносится подчистую. не получается ни понять, ни принять, додумать причину, к сожалению, тоже. хотя вот она, на поверхности, смотри, глупый, вот о н а. собственная комната становится клеткой. у шиёна новый друг, у шиёна неожиданно появляется сонмин, они вместе едят в маке, шутят, поддерживают друг друга; сонмин, пожалуй, дает ему гораздо больше, чем ночан. там, наверное, комфорт. наверное, он говорит ему милые вещи. наверное, они обнимаются. они друзья. ночан скучает и – и видит их как-то в круглосуточном, они набирают кучу разной фигни, сгребают с полок в общую красную корзину, смеются; колет где-то по-страшному и вместо одной банки пива ночан берет упаковку, докупает сигареты и идет на кассу. на осмысление уходит много времени, нервов и сил. шиён был самым. шиён остается. в горле сахара. у шиёна по-прежнему особый шарм, острые плечи-локти-колени, только волосы теперь немного короче и светлее, новые кроссовки и, наверное, планы. он проходит мимо, сжимая пальцами локоть сонмина.