Ночь для двоих

Густой мрак ночи разбавляет лишь тихое пламя одинокой свечи. Мягкий свет обнимает двоих — его сильные руки, обхватывающие ее плечи, укусы на изгибах шей. Огонь, вечный свидетель людской страсти, пожалуй, единственный, кому нет дела до них —отдающих друг другу — не тело — всю душу. «Ты моя религия. И весь мир,» — горячо шепчет он на ухо, а она вторит ему горячим поцелуем-укусом. Их любовь — спасение двух заблудших душ, их близость — упокоение средь шума людской обыденности, а их страсть — извечная война. Там, позади, они оставили сражения и окровавленные поля битв, погибших товарищей и народную славу. Здесь, на широкой постели, они воюют друг с другом, воюют сами с собой. Легко ухмыляясь изгибом бледных чуть припухших от укусов губ, Роуэн восседает на нем. Она смотрит сверху вниз на проигравшего, понимая, что выиграла битву, но не войну. Это не мешает ей по-настоящему наслаждаться ситуацией — вкусом доминирования над противником. Соленый, немного терпкий — как и сам Логэйн. Она наблюдает, как напротив плавится извечный лед любимых глаз. Они непрерывно смотрят друг на друга и Роуэн отчетливо видит, как в его глазах зарождается немой вопрос. Логэйн думает. Порой слишком много думает. В такие моменты она всей душой проклинала его таланты как стратега и тактика. Потому просто наклонилась и осторожно поцеловала сухие тонкие губы, тут же получая ответ. Логэйн — лидер по своей натуре, привыкший вести войска, командовать людьми и всегда находиться выше, сейчас, в этой спальне, всецело наслаждается своим положением. Потому что знает, что положение нравится и Роуэн. В ее полуприкрытых глазах плещется желание. Она не торопится. Выжидает. Логэйн принимает это как сигнал к действиям. Ее кожа — на спине, ягодицах — жесткая от постоянного ношения доспехов, вызывает в Логэйне внутренний трепет. Всецело его. Хотя бы сейчас, хотя бы в это мгновение. Шершавые руки гуляют по коже крепких бедер, поднимаются выше, на внутреннюю сторону, пока Роуэн не начинает блаженно вздыхать. Ее щеки раскраснелись, а каштановые кудри в золотом отблеске свечи, разбросались по напряженным плечам. Она начинает двигаться — плавно и постепенно — знает, как сделать приятно им обоим. Прикусывает губу. Теперь она смотрит на то, как Логэйн блаженно прикрывает глаза. Он сильно напряжен — шальные мысли все еще мечатся в больной голове. Но Роуэн проводит рукой от острого подбородка, ниже, по шее, чуть надавливая на плечи — и те расслабляются. Точка. Приглушенный стон эхом отражается от тесных каменных стен. Она запрокидывает голову. Да, продолжать в том же духе. Роуэн была открыта перед ним — полностью обнажена и телом и душой. Логэйн скользит взглядом по ее широковатым плечам, плавным изгибам талии — длинные мозолистые пальцы лучника убирают вьющуюся прядь с белой округлой груди и осторожно сжимают ее. Сверху ложится ее рука — она покажет как правильно. Как ей нравится. Как будет нравиться им обоим. Казалось, жидкий огонек свечи разросся в в неконтролируемый пожар. Жарко. Невыносимо жарко. Лбы покрылись испариной, а дыхание — в унисон, тяжелое, движения в унисон, словно посреди славной битвы. Однако, здесь были только они вдвоем. Роуэн и Логэйн. Ни солдаты, ни освободители, забыв про все чины и звания — просто мужчина и женщина. Просто два полных страсти человека. Роуэн замедляется. Несмотря на свою выносливость, она начинала уставать, чего не скажешь о Логэйне. Он притянул ослабшую девушку ближе и впился в ее губы влажным требовательным поцелуем — ниже, по подбородку и шее, спускаясь к ароматной коже груди. От нее всегда пахло земляникой и шиповником — легкие заполняет тягучий аромат. Даже в те моменты, когда от них, не знавших чистой воды целыми днями, пахло лишь потом и лошадьми, он утыкался носом в напряженную шею в полной грудью вдыхал сладость земляники и шиповника. Роуэн потеряла бдительность под тяжестью льдисто-голубых глаз, Логэйн резко уложил ее на спину. Кто теперь вышел победителем? На мгновение Роуэн опешила и схватилась за чужие руки, однако, когда мужчина закинул ее ноги себе за плечи и легонько двинулся вперед, осторожно откинулась на мягкие подушки. Они доверяли друг другу так, как могут доверять лишь самые близкие. Они вдвоем прошли через слишком многое, вместе теряли и скорбели, вместе находили и радовались — стояли спина к спине. Тихие стоны стали вырываться из ее уст, когда Логэйн задвигался быстрее, а ловкая рука скользнула вниз. Не одна она знала, как доставить удовольствие им обоим. Темные пряди прилипли к вспотевшему лбу, ее же, запутанные, раскидались по подушкам. Они не отрывали глаз друг от друга, понимая, что разрядка уже скоро. Голова сама клонится вбок — слишком хорошо, слишком... Он целует ее, заглушая хриплый стон и замедляется, чувствуя, как тягучая приятная судорога проходит электрическим током от живота, скручивает его в узел, дальше, вниз к сжатым пальцам ног, и, вновь возвращаясь вверх, взрывается в голове безумным фейерверком. Отросшие ногти впиваются в крепкую спину — сейчас Роуэн не способна контролировать себя. Кровавые борозды вскоре заживут. Хотя, успеют ли зажить? Они все еще дышат в унисон. Хрипло, устало, все еще смотрят друг на друга, а в любимых глазах — вселенная. Свеча давно оплыла и огонек растворился в ночи, а двое засыпают, обнявшись друг с другом. В эту ночь, в этот момент — они вместе. Они хотели бы молить, чтобы завтра не наступало как можно быстрее, но сил нет даже на простую мольбу. Сейчас в этом мире нет больше никого, кроме двоих.