Маркеры и вписки

«Ебать сюда». Мирослава со вздохом отворачивается от зеркала и понимает, что сегодня от белой полупрозрачной юбки стоит отказаться, потому что у кого-то есть всратая привычка — носить с собой на вписки маркеры. А у кого-то — на вписки ходить и там очень много пить. На правой руке Мирославы — огромная надпись, по самое запястье. «Этой рукой я дрочу утром». На левой руке Мирославы — благословенная белизна, которая через три минуты ровно заполняется кривыми буквами, заставляя Мирославу застонать. «Этой рукой я дрочу вечером». На улице — тридцать пять градусов жары. Мирослава со вздохом достает из шкафа черный кардиган, а из косметички — тональник. Говорите, леггинсы вышли из моды? Вписки зато в моду вошли, черт подери. На часах — шесть вечера, да кто вообще, блять, напивается в шесть вечера? Да в шесть вечера нормальные люди только в магазин заваливаются с твердым намерением сегодня только винишка и по домам, до этапа, когда уже можно со спокойной душой вырубаться и валяться в отключке, еще как минимум часов пять. Но нет же. У неё, судя по всему, особенный соулмейт, у которого не только друзья с юморком, а и алкогольная сопротивляемость никакая. Шесть тридцать пять. Кто-то начинает играть в крестики-нолики на спине Мирославы, и она сдавленно матерится сквозь зубы. Нолики побеждают почти всегда. Через двадцать минут у Мирославы свидание. Её молодой человек точно принесет с собой цветы, потому что он галантный и вообще в консерватории учится. Молодой человек отодвинет ей стул и оплатит средний латте без сахара. Молодой человек вежливо одолжит ей шляпу, когда на лбу Мирославы ровно в семь часов вечера появится огромная надпись, сделанная черным маркером. «Я смотрю порно с тентаклями». — Ахуеть, конечно, — заявляет старший брат Мирославы, когда она приходит домой ровно в семь пятнадцать с веником цветов, — попроси, пускай ссылку на руке напишет, что ли. — На руке занято, — мрачно отвечает Мирослава и идет спать.

***

Лерке её соулмейт рисует сердечки на запястьях. Вале — пишет разные милости по вечерам и на ночь. Все руки Мирославы в пятницу вечером изрисованы маленькими хуйцами. Она даже не возмущается уже — просто скорбно идет за маркером и мстительно зарисовывает хуйцы полностью. Очевидно, друзьям её соулмейта это не нравится, потому что утром у Мирославы усы, как у Гитлера, и маленькие-маленькие свастики над бровями. «Суки» — размашисто пишет Мирослава на фалангах пальцев, а потом, подумав, стирает фломастер спустя каких-то пять минут.

***

«Если ты не прекратишь лазить по впискам, я на неделю запрусь дома и всю себя изрисую всякой херней», — широко, чтобы этот придурок точно заметил, пишет Мирослава вечером после очередного сюрприза в виде хуйца на руке. Нет бы что-то новое — так, проверенная классика. «Ай донт спик рашн, — отвечают ей спустя минуту коряво и нечетко, — вот ар ю вонт фром ми, женщина». «Ты что пил?» — устало спрашивает Мирослава, тщательно выводя буквы на ладони. «Водку, естественно. Завтра никуда не ходи». Естественно, блять.

***

Мирослава поступает на физмат, точнее, пока что очень старается туда поступить. Её придурок-благоверный, как оказалось, тоже. Как-то на запястье появляется коряво начерченное уравнение со знаком вопроса в конце. Мирослава фыркает — у неё и у самой дел по горло, а тут еще этот. Весь одиннадцатый класс пробухал, а теперь просит о помощи? Да нихрена. «Х» — появляется многообещающее и большое прямо на лбу у Мирославы, когда она зачеркивает уравнение на собственном запястье. «У» — однозначный приговор после пяти минут молчания. Мирослава сдается после второй черточки последней буквы, и решает уравнение на бедре. Надпись со лба пропадает, вместо этого появляется маленькое «спасибо» на тыльной стороне ладони. «Молись, чтобы мы никогда не увиделись, иначе обычной надписью ты не отделаешься. Не за что». «Зато сразу тебя узнаю».

***

Когда на вечеринке первокурсников кто-то подливает в гранатовый сок водку, Мирослава даже этого не замечает. Когда все становится каким-то очень веселым, а её подруги куда-то деваются, Мирослава идет танцевать и не замечает пропущенных от мамы. Зато она замечает надпись, которая медленно появляется у неё на запястье. «Я бухущий в щи и у меня есть маркер». Найти ручку — дело техники. Мирослава остервенело выводит ответ. «Я тоже, и у меня ручка. Вызов принят, придурок».

***

— Ты как Гарри Поттер, которого Волан-де-Морт не тем заклинанием пришиб, — комментирует утром все это мракобесие соседка по комнате Соня, но Мирославе плевать — вчера последняя надпись осталась за ней. На первую пару Мирослава опаздывает, но все же приходит — в гольфе под горло и с широкими, заранее купленными пластырями на всех тех местах, которые чисто технически прикрыть нечем. Преподаватель фыркает и кивает в сторону задних парт: — Садитесь, Воронцова, к Куприянову на галерку. Будет о чем поболтать. Куприянов на галерке — высокий усталый парень со светло-русыми волосами, зачесанными на лоб, с кепкой, с пуловером и в шарфе. Куприянов на галерке недоверчиво на неё смотрит и пододвигается, понимающе кивая. Добро пожаловать в бойцовский клуб. Первое правило — не рисовать половые органы на лбах и других открытых местах. — Вася, — коротко представляется парень. — Мирослава. У Куприянова на запястье к середине пары Мирослава вдруг замечает такой родной и такой привычный неповторимый маленький хуец, нарисованный маркером. — Куприянов, — выдыхает Мирослава, срывая с того кепку, и обнаруживает под ней ожидаемые, но все же неожиданные до боли три буквы, написанные вчера ею же несмываемым маркером, у кого-то отобранным. Интересно, блять, у кого. — Ты что, поехавшая? — Куприянов дергается, прикрывает лоб рукой, и только потом до него доходит, и глаза Васи буквально лезут на лоб, исписанный похабщиной от и до. Мирослава медленно убирает челку с лица, обнажая исписанную черными буквами кожу. — Вася, тебе пиздец, — мрачно сообщает Мирослава, — я теперь узнаю, где ты живешь, Вася. Вася Куприянов шумно сглатывает. Мирослава деликатно достает из его пенала черный несмываемый маркер и выбрасывает его в открытую форточку. Он был прав в одном — узнать друг друга им было проще простого.