Драбблы

У Ивайзуми лицо задумчивое; взгляд его обращен внутрь себя. Он настолько погружен в свои мысли, что Ойкава не решается его трогать; только однажды подносит руку к рукаву его толстовки и опускает, так и не прикоснувшись. И, вообще-то, должно было быть наоборот: Ойкава в начале вечера гипнотизировал стакан взглядом, а Ивайзуми смотрел на него пристально. Ойкава едва удерживался от того, чтобы не передернуть плечами, стряхнуть взгляд - казалось, что он сейчас прожжет дыру. Это сложно - сидеть с абсолютно пустой, звенящей головой под прицелом чьего-то ожидания, и делать вид, что думаешь. Так усиленно, что не замечаешь чужого внимания, не замечаешь вообще ничего вокруг себя. А в голове - будто льдинки перекатываются. Ивайзуми, в отличие от Ойкавы, действительно погружен в себя и заключен на себе. Но будто какая-то сила не позволяет Ойкаве встать и уйти, и он сидит, ожидая вердикта, который, перевернет его жизнь. Бред, конечно. Но Ойкава напряжен, почти вытянут в струну; он улыбается и болтает, но глубоко внутри и он собран. Он холоден и спокоен, он - айсберг посреди океана, ждущий своего Титаника. И когда Ивайзуми шевелится и открывает рот, Ойкава готов. Почти: к такому нельзя приготовиться полностью. Но Ивайзуми лишь мотает головой и встает, платит за остаток счета (то, что, как они договорились, не должен оплачивать Ойкава) и идет к двери. Ойкава следует за ним как тень, тоже оставив деньги на стойке. Они одевают пальто, в полном молчании выходят за дверь. Их окутывает купол тишины: они не говорят, вокруг них только кружатся снежинки. Ивайзуми косит глазом на Ойкаву, Ойкава притворяется, что не видит. Он смотрит вперед, иногда поглядывая на Ивайзуми. На перекрестке Ойкава берет его за локоть, вернее ткань пальто в районе локтя. Разрывает границу не-прикосновений. Молчание все еще живо, но внутри зреют слова. Они идут, и этот путь растягивается во времени, вокруг безмолвие и снег.