Обломки льда

Летом в Аризоне особенно жарко, и Куроо уже тысячу раз пожалел, что решил сунуться сюда именно в июне. Сейчас он стоит над треснувшей раковиной в туалете на заправке, умывается тёплой водой — холодная тут как нечто невероятное -, стекающей по локтям в рукава. Смотрит в потемневшее от долгого времени зеркало, приглаживает волосы и шумно выдыхает: воздух слишком тяжёлый, душно, а Куроо всегда плохо переносил жару. Он выключает скрипучий кран и думает, почему Бокуто решил переехать именно в этот штат. Но выбора нет, раз уж Куроо здесь, то он должен уже завтра добраться до Седоны, где его ждёт друг. Тетсуро покупает холодную — о, чудо! — газировку в маленьком магазинчике, выпивает её почти залпом, на прощание подмигивает продавщице и выходит на улицу, где, кажется, решил расширить свои владения сам дьявол. Асфальт почти плавится под ногами, нагретый уже садящимся солнцем, фланелевая рубашка неприятно липнет к влажному телу. Когда Куроо подходит к взятому на прокат форду девяносто первого года, он боится, что если прикоснётся к его поверхности, то навсегда оставит на пальцах ожог. Но как только горячий воздух поднимает клубы красной пыли, Куроо не медлит и быстро садится в машину. Едва ли не задыхается в салоне, но на этой заправке нет даже навеса, чтобы не оставлять транспорт на солнце, и Тетсуро искренне удивляется тому, как тут всё ещё не взлетело в воздух. Со второй попытки он заводит форд, полностью открывает оба окна, хотя это мало помогает справиться с жарой, чувствует, как ладони припаиваются к кожаному рулю, и собирается выезжать на пустынное шоссе. Куроо не проезжает и пяти метров, как его подрезает парень на байке и мчится вперёд на баснословной скорости. Тетсуро едва успевает нажать на тормоза, громко выражается и переводит дух — ещё не хватало платить за ремонт и так арендованной машины. Куроо смотрит вслед уносящейся вперёд и становящейся всё меньше и меньше чёрной точки, думает, что этот парень явно охренел и вспоминает, что когда только заезжал на эту потерянную в Аризоне заправку, он был не один. Ругался с другим парнем, размахивал руками, резко подавался вперёд, кричал. Смотрит влево и видит его — да, точно он. Стоит и безучастно наблюдает, как его спутник исчезает из зоны видимости. Словно не его только что оставили одного посреди штата, где мало что есть кроме красных пустынь и каньонов. Словно для него это норма. Куроо сначала думает: уехать или нет. Рука уже тянется к ключу зажигания, но он одёргивает её, вздыхает. А потом выходит из машины, громко закрывает дверь и всё-таки немного обжигается о серебристую поверхность. Парень оборачивается на шум и не двигается вовсе, даже когда видит, что Куроо идёт к нему. Куроо кажется, что этот незнакомец — изваяние изо льда, и холодный взгляд серо-голубых глаз заставляет почувствовать на секунду мороз. Куроо думает, что он вовсе не вписывается в этот пейзаж и климат, где он каждую минуту вытирает пот со лба и шеи и постоянно чувствует жажду. — Эм, — неуверенно выдавливает Тетсуро, останавливаясь на небольшом расстоянии. Парень даже не моргает, и это немного настораживает. — У тебя всё нормально? Ну конечно всё нормально. Видишь, как я стою тут один посреди шоссе на захудалой, забытой богом заправке? — Вполне. Куроо кажется, что он либо перегрелся, либо сумасшедший. — Мне кажется, или твой друг оставил тебя здесь? — Тетсуро указывает пальцем то на шоссе, то на незнакомца, и хмурится. — Он вообще вернётся за тобой? — ему честно интересно. Парень медленно, будто лениво и нехотя, поворачивает к нему голову: — Вернётся. — Снова смотрит на дорогу без машин, кривит губы в неком подобии улыбки, — он всегда возвращается. Куроо вскидывает брови, ему хочется сказать: «Ах, ну ладно, тогда я поехал, ты не против?», и он почти делает шаг назад, но вновь его что-то останавливает. Наверное, здравый рассудок. Скоро стемнеет, и этому парню явно не стоит оставаться здесь. Куроо оборачивается на форд, ведёт рукой в его сторону, закусывает нижнюю губу и выговаривает: — Тут недалеко мотель, на карте показано. Я могу тебя подвезти, заодно и сам переночую там, — Тетсуро кладёт руку на затылок, немного зарывается в свои волосы и ждёт реакции. Если этот незнакомец, конечно, способен хоть на какие-то эмоции. Парень смотрит на наручные часы, недовольно хмурится — Куроо в это время радостно замечает другое выражение на его лице — и затем кивает. — Я был бы очень благодарен, — он говорит тихо, вкрадчиво, но на большее Куроо сейчас и не надеется. — Акааши Кейджи, — представляется он и тянет узкую ладонь. — Куроо Тетсуро, — слегка пожимает его руку и ощущает приятный холод его кожи. Задаётся вопросом: окружающий мир вообще влияет на него? Если нет, то он точно не человек. Точно не с этой планеты. Наверное, с той, что окружена кольцами колотого космического льда. Они оба идут к форду. Куроо садится на водительское сидение, ожидает, что Акааши сядет рядом, но тот открывает заднюю дверь, садится и прислоняется головой к тёплому окну. Тетсуро снова заводит автомобиль, в этот раз уже спокойно выезжает на шоссе, в противоположную сторону, и разгоняется. Время от времени смотрит на Акааши в зеркало заднего вида и отмечает про себя, что он чертовски красив. Кейджи пересекается с ним равнодушным взглядом, и Куроо поспешно отводит глаза. Постукивает указательным пальцем по рулю, выключает шипящее радио. Хрустит шейными позвонками — Акааши немного кривится. В тишине наблюдают за холмами, на скорости кажущимися широкой медно-оранжевой лентой. Акааши касается пальцем стекла, ведёт вдоль — пытается угнаться за линией. Глазами проводит алое закатное солнце. Смотрит на облака пыли, поднимающиеся от шин. Ему нравится красный. Куроо пытается не отвлекаться на него, но выходит откровенно плохо. Акааши завораживающий и загадочный. Он ложится на заднее сидение, подгибает длинные подтянутые ноги, свешивает одну руку с сидения — почти касается кончиками пальцев ворсистого коврика. Смотрит пустым взглядом в потолок машины, окрашенный в бордовый исчезающими медленно лучами. Тетсуро разминает затёкшие плечи, снова смотрит в зеркало. Замечает белую полоску кожи, открытую задравшейся футболкой. Открытые колени в прорезях чёрных джинсов, до этого не видные. Его кожа почти светится в сгущающейся темноте салона. Он снова заставляет себя смотреть на дорогу. — Как вы тут оказались? — спрашивает Куроо. Включает дальний свет и постепенно снижает скорость. — Приехали на каньоны посмотреть, — говорит Кейджи. Прикусывает костяшку пальца. Кажется, всхлипывает, но Тетсуро не уверен. Хотелось бы, чтобы нет. Не умеет справляться с чужими слезами. Куроо хмыкает, немного качает головой. Не завидует Акааши. Он бы не стал терпеть такие.. отношения? — Сугуру немного.. эксцентричный, — складывается ощущение, что Акааши его оправдывает. Выгораживает ни зачем. Потому что Куроо уже подобрал эпитет попроще: этот Сугуру просто ненормальный. И вполне себе убедился в этом. Скорость не чувствуется вовсе, хотя мчатся они слишком быстро. Кейджи думает, что они могли бы где-то на горизонте догнать Сугуру. И усмехается. — Давай будем честными: он кинул тебя, — Куроо сдувает прядь, что лезла в глаза. Мельком оборачивается на съёжившегося Кейджи. Куроо всегда отличался своей прямолинейностью. Акааши молчит. Подкладывает руку под голову, хрипло выдыхает. Он и сам это прекрасно всё знает. Неизвестно ему только одно: что его держит. Похоже на какую-то зависимость. Избавиться хочешь, но не можешь. Так и с ним. Отдельный вид самобичевания. Мазохист. За окнами темнеет, но Куроо не включает свет в салоне. На панели лишь мерцают цифры спидометра, подсветка кнопок. Акааши видит только темноту перед собой. И чувствует её внутри. Между рёбер расширяется чёрная дыра, поглощает буквально всего его. Ему больно. Он засыпает, когда Тетсуро вдали наконец-то замечает мигающие наперебой разноцветные неоновые буквы названия мотеля. Подъезжает к парковке — на ней стоит только один старый пикап с потрескавшейся белой краской на крыльях. Глушит шумный мотор. Байка не видно, и Куроо даже предположить не может, где сейчас Сугуру. Тетсуро останавливается прямо перед входом. Поворачивается корпусом и смотрит на спящего Акааши. Линии лица расслаблены, но ему явно снится что-то неприятное — ресницы подрагивают, и пальцы иногда сжимаются в слабый кулак. Куроо уже посещает мысль вообще остаться в машине, потому что не хочет будить Кейджи. Но они точно выспятся гораздо лучше, может, не на самых мягких, но всё же кроватях мотеля. Куроо касается предплечья Акааши, слегка трясёт. Его кожа всё такая же холодная. — Акааши, мы приехали. Кейджи открывает глаза только через две минуты. Сонно трёт их, садится. Видит перед собой всё как в тумане — лицо Куроо тоже размыто. — Пошли, — мягко говорит Куроо, когда открывает его дверь. Помогает ему выйти, придерживает за острый локоть. Акааши кое-как улыбается, еле волочет ноги. Устал. От всего. Уже не хочется никаких каньонов, впечатлений. Только лечь на матрас и провалиться снова в сон. В то время как Куроо договаривается с хозяйкой мотеля о двух номерах, Акааши кладёт голову ему на плечо. Куроо вздрагивает от этого жеста, но позволяет ему. Кейджи сейчас это надо. Почувствовать кого-то рядом. Куроо готов быть этим кем-то. Они поднимаются по скрипучим деревянным ступенькам на второй этаж, идут по коридору с обоями грязно-жёлтого оттенка, которые давно уже выцвели. Тетсуро идёт впереди, Акааши — медленно шагает за ним. Останавливаются возле одной из немногочисленных дверей со съехавшей на бок цифрой 6. Куроо отдаёт ему один ключ, мнётся на месте. Говорит: — Выспись. Акааши молча кивает. Желает ему спокойной ночи, снова благодарит. С трудом открывает свой номер — замок немного заржавел. Куроо смотрит, пока дверь не закрывается совсем, и только тогда идёт к себе. Акааши прижимается затылком к фанерной двери. Жмурится до пятен перед глазами. Ищет в темноте кровать и падает на неё, даже не разувается. Сил нет. В поясницу упирается пружина, одеяло отдает запахом сигарет и влажности, и Акааши думает, как тут вообще можно заснуть. Он ворочается с боку на бок, смотрит в окно с разводами, в котором бликами отражается яркая вывеска. Акааши думает, где сейчас Дайшо. Кейджи сцепляет пальцы в замок и представляет его реакцию, когда тот вернулся обратно и не увидел Акааши на месте. Наверное, злится. Может, даже волнуется. Акааши эти мысли доставляют удовольствие — не только он должен переживать в их странных до невозможного отношениях. Ему так и не удаётся заснуть в этом номере. Слишком неудобная постель, слишком бьёт в глаза неон, слишком одиноко. Последнее особенно гложет. Царапает изнутри острыми когтями. И Акааши не выдерживает: встаёт с кровати, оставляя на ней измятое одеяло, выходит из своего номера и стучит в соседнюю дверь, упирается ладонью, ждёт. Куроо открывает ему и удивлённо моргает. Раскрывает дверь шире, приглаживает волосы. Акааши делает шаг вперёд. — Можно? И Куроо без слов впускает его. Он резко поднимает Акааши за бёдра, и тот обхватывает ногами талию Тетсуро — безмолвное согласие. Куроо проводит языком по его губе, целует нежно и глубоко. Прижимает к себе крепко и неровно шагает до кровати. Аккуратно кладёт Акааши и нависает над ним. На лицо Кейджи падает полоска фиолетового цвета, и Куроо кажется, что он задыхается. Акааши водит пальцами по его шее, касается губами там, где бьётся учащённый пульс. Куроо снова целует его, проникает рукой под футболку, задирает её, целует живот. Другой рукой гладит чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. Акааши глухо стонет ему в рот, обхватывает дрожащими пальцами крепкие плечи, и от ощущения холодных прикосновений на его разгорячённой коже у Куроо кружится голова. Слишком хорошо. До одури. Через несколько минут их вещи оказываются разбросанными на полу возле кровати, и Куроо заглядывает в глаза Акааши — затуманенные дымкой. Акааши хочет этого, и Куроо даст ему желаемое. Он двигается в нём плавно, медленно, размеренно. Чувствует каждый толчок, взрывающийся внутри фейерверками. Акааши извивается под ним, сминает прокуренную простынь в руках, хватает ртом воздух и оставляет красные полосы на спине Куроо. На их телах играют разноцветные блики, движения становятся всё хаотичней, поцелуи — откровенней. И оба на всю ночь забываются друг в друге. Акааши будит громкий шум, голос. Голос Сугуру, выкрикивающего его имя. Ломится в соседнюю дверь, туда — где сейчас должен быть Акааши. Где его сейчас нет, потому что он прижимается к спине Куроо. Тетсуро спит крепко. Акааши поднимается, надевает измятые вещи. Выходит в коридор и видит его — растрёпанного. Дайшо замечает его и сгребает в объятиях. Шепчет на ухо: — Прости меня. Прости-прости-прости, — повторяет много раз, сбивается, дрожит. Акааши кладёт ладони на его лопатки, натягивающие тонкую белую рубашку. Прощает его который раз. Дурная привычка. Но прекратить не может. — Как ты нашёл меня? — спрашивает Акааши и гладит спину Сугуру. — Это единственный ближайший мотель, — выдыхает облегчённо, когда чувствует руки Акааши. — Я ведь люблю тебя, Кейджи. Акааши думает, что эта его безумная любовь сведёт его с ума. Он просит подождать минуту, говорит, что заберёт телефон и они уедут. Вместе. Увидят Гранд-каньон, как и хотели. Дайшо послушно остаётся ждать за дверью, пока Акааши проскальзывает внутрь. Куроо уже не спит. Понимает всё и так, улыбается. Говорит, что не ожидал другого исхода. И отпускает его. Они едут вперёд по бесконечному шоссе, и пока Кейджи прижимается к Сугуру, представляет совершенно другого человека. Чувствует другой запах, закрывает глаза и видит другое лицо. Может, это всё забудется. Но сейчас Акааши впервые так сильно жалеет, что Дайшо вернулся за ним.