Sleepwalker

— Аккуратно, — шипит Чимин, в последний момент успевая подхватить падающего брата, и продолжает тихо вести его в комнату, стараясь не разбудить родителей.       Снова. Снова вернулся за полночь; снова бухой в хлам; снова разит омегами «лёгкого поведения»; снова наутро нихуяшечки не вспомнит, лишь улыбнётся и погладит по головке, принимая таблетку от похмелья и хрипя «спасибо». Заебало. Абсолютно всё. Говорил он себе: влюбиться в собственного брата — гиблое дело, так нет же, продолжает любить и греть в своём сердце надежду на то, что всё переменится, что Юнги перестанет шляться чёрт пойми где и любовь младшего станет взаимной. Сердце на такие мысли ускоряет бит, а разум усмехается: «Губу закатай, идиот влюблённый». Да, идиот; да, влюблённый, но ничего не может с собой поделать. Лишь стягивает с брата одежду и в одних боксерах укладывает на кровать, незаметно проводя пальчиком от груди и вниз, по прессу, до кромки. Пожелав спокойной ночи — хоть адресат и не услышал, так как давно уже сопел себе сладко, — уходит в свою комнату, тихонько прикрывая дверь.       Парень укладывается на свою кровать, а по щеке скатывается первая слеза. Видимо, такова его участь: строить из себя хорошего братика, лить слёзы каждую ночь, после того как уложил старшего, и дрочить в душе во время течки, просовывая в себя пальцы и представляя на их месте пальцы Юнги, пока под закрытыми глазами всплывает чёткое изображение его лица. Светлая, словно фарфоровая, кожа, тёмные глаза, всегда смотрящие будто в душу, спадающие на них тёмные пряди, аккуратный нос и розовые, кукольные губки — вылитый омега. Наверное, омегой бы его и считали, если бы не ярко выступающие вены на руках, хриплый голос, ничего не выражающее лицо и, самое главное, запах. Сильный запах лесной мяты, щекочущий рецепторы — да и нервы — Чимина.       Нескончаемый, казалось, поток слёз наконец-то прекращается, и омега теперь сидит неподвижно. В голове бегают сотни мыслей, из которых он успевает словить только одну: «Надо что-то делать». Если пустить всё на самотёк, то «мальчику-зайчику-любимому-братику» скоро придётся играться с детками любви всей своей жизни, пока сам отец будет предаваться любовным утехам со своим мужем в каком-нибудь отеле. — Нет! — подскакивая с кровати, вскрикивает Чимин, представив себе всю эту ситуацию, а следом всё вокруг освещает яркая молния и слышится гром, от силы которого всё вокруг начинает трястись, словно во время землетрясения.       «Решено!» — думает Чимин и укладывается обратно. Обняв подушку, принимает удобное положение и отправляется в царство Морфея, чтобы завтра начать приводить свой план в действие. «Мин Юнги, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы стать твоим»…

***

      Стоит ли говорить, что на следующий день всё шло, как обычно? Разве что за одним исключением. Встал парниша рано утром, и голова буквально разрывалась от боли. «Не надо было столько реветь перед сном…» Пройдя на кухню, Мин выпивает таблетку от головной боли и, прихватив таблетки и минералочку, направляется к брату. «Хотя, Юнги, наверное, хуже». Он помнил о вчерашнем плане и обещании самому себе. Решимости, конечно, поубавилось, но отступать он не собирался. Раз начал, то доведёт до конца…       Чимин пошёл спать часов в девять, ведь так нужно было для выполнения плана. Будильник, убавленный чуть ли не на максимум и положенный под подушку, был установлен на одиннадцать. «Юнги ещё не вернётся, а родители ещё не уснут — идеально». Именно с такими мыслями он лёг, стараясь уснуть как можно скорее.       Почувствовав вибрацию, омега распахнул глаза, сразу же выключая будильник, пока его не услышал кто-нибудь ещё. Он аккуратно поднимается с кровати и, используя все свои знания о лунатиках, идёт вперёд. Из зала доносится три голоса. «Чёрт» — проносится в голове. Но делать нечего. Нельзя откладывать.       Пройдя в зал, Чим усаживается рядом с братом, который в удивлении уставился на него: — Ты чего подскочил, Чиминни? — уложив руку на колено младшего, заботливо спрашивает Юнги. Младший из братьев сейчас борется с желанием либо скинуть руку, либо начать мурлыкать, как котёнок; вместо этого он пытается усидеть на попе смирно, дабы не спалиться. — Чиминни? — Лунатит, что ли? — спрашивает отец. Парень продолжает сидеть ровно и пялиться в одну точку. — Видимо, — пожимает плечами Юнги, махая рукой перед лицом младшего. — Проводишь его в комнату? Да и сам ложись, поздно уже, — выдыхает Мин-старший и уходит на кухню, где продолжает возиться его муж. — Пойдём спать, Чиминни, — тянет Юнги, вставая с дивана, и поднимает следом младшего, аккуратно ведя его в комнату, чтобы не разбудить ненароком.       Взбив подушку, укладывает младшего на кровать, сверху накрывая его любимым одеялом. — Сладких снов, котёнок, — шепчет старший и, поцеловав брата в щёчку, удаляется из комнаты.       А Чимин лежит и думает. «Кажется, я схожу с ума». Ведь котёнком брат назвал его впервые — не любитель он таких нежностей. «Скажите, что мне это не показалось»…

***

Неделю. Целую неделю Чимин притворялся лунатиком. Правда, Юнги знал об этом только с рассказов родителей, так как в это время либо был в клубе, либо сопел во всю. Но родители всё равно рассказывали ему о ночных прогулках младшего, даже переживали, мол, может к психологу сходить. Мин же на это заявлял, что с ним всё в порядке и скоро пройдёт. И вот, сегодня настал решающий этап. Ну, как, то, чего он ждал. Отец уехал на недельку по работе, а папа, конечно же, едет с ним, так что Чимин и Юнги остаются дома одни. Младший альфа в честь такого праздника решил не ходить в клуб, так что для омеги всё складывается как нельзя лучше. Снова ложится, снова будильник. Он готов. Осталось совсем чуть-чуть, и он добьётся того, о чём так долго мечтал. Полночь. Ровно. Он отметит этот день в календарике и будет праздновать каждый год. День, когда он решился. Выключив будильник, «страдающий лунатизмом» поднимается с кровати и, убедившись, что всё так, как запланировано, плетётся искать брата. Находится он в самом последнем месте, куда заглянул младший — в своей спальне. «Точно, идиот». Чимин тихонько крадётся сзади. «Да, Юнги в наушниках, но мало ли…» Подойдя ближе, он, не долго думая, припадает губами к шее брата, отчего тот сразу дёргается и скидывает с себя наушники. Мягкие губы ласкают довольно нежную кожу, заставляя тепло разливаться по телу старшего. — Ч-чиминни? — всё же выговаривает он. Омега разворачивает компьютерное кресло так, чтобы Юнги теперь сидел лицом к нему, и, приблизившись вплотную, проводит своим языком по губам брата. Не выдержав, Юнги размещает руку на талии Чимина, резко притягивая к себе и впиваясь в давно желанные губы грубым поцелуем. В низу живота приятно тянет, и младший усаживается на колени старшего, слегка задевая его возбуждение. «Уже?» — усмешка проносится в голове, но следом идёт: «Мне же на руку» — и он уже действует увереннее. Отвечает, сплетая язык брата со своим, запускает руку в иссиня-чёрные волосы, сжимая в кулак и слегка оттягивая. Ему сейчас хорошо. Безумно. И он думает, что, даже если потом будет жалеть, это того стоит. И не нужно знать или понимать, что брат сам целует его с упоением, наслаждаясь запахом любимых апельсинов, не веря, что, пусть они и переступили черту «брат-любовник», инициатором был не он. Юнги подхватывает младшего под коленями и встаёт вместе с ним, перенося того к кровати и аккуратно укладывая. В глазах омеги плещется уверенность в себе, в ситуации, похоть и ни грамма сомнения, и только порозовевшие щёчки и прикушенная в волнении губа выдают его. Сказать, что такой вид Чимина возбуждает — ничего не сказать. Сознание трещит по швам, оставляя лишь туман, сквозь который не может пробиться ни одна из оставшихся трезвых мыслей. А потому альфа отдаётся ситуации, стягивая с обоих мешающую сейчас одежду и покрывая поцелуями-укусами тело омеги под собой. Мин спускается ласками ниже, задерживаясь на особо чувствительных местах, с наслаждением слушая рваные вздохи и полустоны. Дойдя до последнего элемента одежды, Юнги цепляет пальцами кромку и, поцеловав головку сквозь тонкую ткань боксёр, стягивает их, заставляя младшего приподнять бёдра. То, что он видит, заставляет усмехнуться и подумать: «А не сон ли это?» Ведь любимого младшего братика с анальной пробкой в заднем проходе альфа раньше мог видеть лишь во снах, и то изредка. — Готовился для меня? — приблизившись к лицу омеги, выдыхает в самые губы альфа, тут же перемещая лицо чуть в сторону и кусая младшего за ушко, слыша очередной глухой полустон. — В-возь-ми мен-меня, — слегка заикаясь от волнения, шепчет Чимин, закрывая уже полностью красное лицо руками. — Не так быстро, маленький, — усмехается Юнги, начиная вылизывать шею Минни, оставляя алые собственнические отметины. Юнги опускает руку вниз, оглаживая ягодицы младшего, а после надавливает на пробку, отчего слышится уже полноценный стон. Он так давно мечтал об этом. Неужели нельзя немного поиграть, растянуть удовольствие? Вытащив пробку почти до конца, альфа толкает её обратно, слыша хлюпанье естественной смазки омеги. Губы продолжают ласкать шею, изредка поднимаясь к эрогенной зоне младшего, мочкам ушей. Комнату уже заполняют стоны Чимина, и старшему кажется, что он сейчас просто сойдёт с ума от желания. Решив, что мучений на сегодня для них обоих достаточно, альфа окончательно вытаскивает инородный предмет из анала брата. Обильно вытекающая естественная смазка пачкает бёдра омеги и простынь под ним, заполняя комнату приторным запахом апельсинов, который, смешиваясь с ароматом мяты старшего, создаёт нечто удивительное, заставляя обоих парней вдыхать себя снова и снова. Воздуха катастрофически не хватает, температура, кажется, повысилась до абсолютного максимума, но обоим плевать. Здесь и сейчас друг другу важны лишь они. Юнги пристраивается позади младшего, головкой члена очерчивая сфинктер, иногда надавливая, но не входя. Дразнит. Омега уже скулит от желания почувствовать своего альфу в себе, даже не думая скрывать от Юнги и так очевидный факт. — Да войди ты уж-е-е-е-е, — не выдерживает Чимин, одновременно с чем альфа всё же входит в него сразу и до упора, заставляя протянуть последнее слово в сладком стоне. Юнги остервенело вбивает младшего в матрас, с каждым толчком увеличивая темп и снова и снова попадая по комочку нервов, заставляя несдержанно стонать, доводя обоих до исступления. Длинные тонкие пальцы с силой сжимают бёдра омеги, отчего завтра там будут красоваться следы, как напоминание о сегодняшней ночи. Губы без разбора целуют всё, что попадается: лоб, нос, щёки, губы… Так хорошо ему, кажется, не было ещё никогда, точно как и младшему. Желая поскорее достичь разрядки, Чим опускает ладошку на свой член, начиная резко и рвано водить вверх-вниз, кончая уже после нескольких движений, громко простонав имя старшего и сжав в себе его орган. Сделав ещё пару финальных толчков, не выдерживает и Мин, изливаясь в омегу и сразу же выходя, не давая сцепке начаться. Он укладывается на кровать рядом с младшим, тяжело дыша, и притягивает его к себе в объятия, наслаждаясь сладкой послеоргазменной негой. Сознание возвращается, но мыслей слишком много, чтобы пытаться ухватить хотя бы одну из них. Слишком хорошо. Слишком долго они этого ждали. Слишком вымотались, с упоением отдаваясь друг другу. Юнги слегка привстаёт на локтях, притягиваясь к лицу омеги, даря нежный поцелуй, и укладывается обратно. — Интересно, как ко всему этому «беспределу» отнесутся родители? — усмехается старший, на что Чимин начинает тихонько хихикать, совершенно не желая думать о подобном сейчас. Этой ночью они так и уснут: в сперме, пропахшие друг другом, счастливые и до чёртиков влюблённые. Никто из них так и не сказал «три заветных слова», но каждый увидел их в действиях. Ведь просто невозможно с упоением отдаваться без любви…