Сбежать

Иногда всем нужно сбегать от этого мира. Кто-то находит убежище в книгах, кто-то в музыке. Некоторые ненадолго уходят в отпуск и едут на море. Так они заглушают боль или просто пытаются восстановить равновесие в себе, ведь иногда желание убежать превышает все остальные чувства, не давая сосредоточится на чем-либо. Но потом люди возвращаются, сколько бы они не были в совершенно другом мире, пять минут, неделю или может быть даже месяц, и вновь ведут обычную, ничем непримечательную жизнь. С Ацуши же все было по-другому. Он хотел сбежать навсегда и никогда не возвращаться. Ни книги, ни музыка, ни тем более отпуск ему не подходили. Парень хотел найти себе место, в котором не будет чувствовать себя обделенным, виноватым в чем-либо и любить своего злейшего врага. Место, в котором забудет о всех чувствах и жизнь снова даст ему шанс на счастье. Да, у Ацуши было Вооруженное Детективное Агентство, но именно в этом крылся корень проблемы. Только на своей работе Накаджима мог столкнуться с предметом своей любви и страданий, от которых так и жаждал сбежать. Именно на заданиях он и видел его. Но если бы все было так просто. Ацуши не мог податься никуда, не мог сделать ничего, чтобы предотвратить то, что происходило с его телом и душой, когда он видел перед собой Акутагаву. Будто черная изящная роза, каждое движение Рюноске, даже когда тот атаковал Расемоном, несло в себе грациозность и заставляло Накаджиму восхищаться, не смея оторвать взгляд. И Ацуши был бы счастлив так просто наблюдать за этим всем, если бы ему самому не приходилось бы наносить удары. Превращаться в тигра, глушить все остальные эмоции кроме ярости и причинять боль возлюбленному, когда тот ранит в ответ. В такие моменты сердцу Накаджимы, до которого не добрались иглы Расёмона, было намного больнее, чем телу, которое было проткнуто уже насквозь. И вспоминая о таких моментах, Ацуши готов был убежать, что он и делал. Рычал как самый настоящий тигр и вскакивая на ноги, мчался на улицу, забыв закрыть дверь. И бежал. Со всех ног, не зная даже в каком направлении движется, забегал в первый попавшийся переулок и не находя там людей, кричал. Из груди против воли извергался вопль, постепенно стихавший, становившийся более хриплым, пока горло не сковывали тиски и парень уже не мог издать ни звука. Тогда Ацуши более-менее успокаивался, но все равно снова бежал. Выходил из переулка и вновь двигался в непонятном направлении. Иногда, в такие моменты из его глаз начинали течь слезы от собственной же беспомощности. Но он все равно бежал все дальше и дальше, пока не находил себя на окраине города, не важно с какой стороны, южной, северной или даже восточной. Накаджима просто падал без сил на траву, которая обрамляла зеленым шлейфом все вокруг, и закрывал глаза, представляя, что он где-то в другом месте и в другой жизни. Там у него не было дикой привязанности ни к кому, Ацуши был счастлив и с ребятами из ВДА и не было у него проблем. Только редкие бои с Мафией, в которых не было Акутагавы… Это казалось Накаджиме правильным. Наверное, именно так люди должны думать, когда их любовь не имеет права на существование. Но параллельно в голове рисовался и другой образ идеального по мнению уже подсознания Ацуши, исхода событий. Там Акутагава ушел из Мафии, а Накаджима из агенства. Чуя и Дазай помогли им обоим скрыться и они зажили счастливой жизнью. Вдвоем. Второй вариант нравился Ацуши намного больше, но первый казался более правильным. Ведь Акутагава точно испытывает к Накаджиме только жгучую ненависть, которая заставляет каждый раз причинять тому боль. Конечно, после победы над Гильдией многое изменилось. Теперь ни одна из сторон не искала встречи с другой ради стычек, не похищала сотрудников и никто никого не убивал. По крайней мере, в последнее время. Они даже изредка помогали друг другу, но все равно не искали встречи. И тогда Ацуши понял, что все же те бои, случавшиеся раз в месяц уж точно, на которых Рюноске и Накаджима чуть не убивали друг друга нравились ему больше, чем когда они не виделись больше пяти недель. За это время Ацуши сбегал вот так вот уже шесть раз. И, кажется, это не было его пределом. Даже Дазай начал подозревать что-то неладное, что уж говорить о Куникиде, который очень странно посматривал на парня, то и дело поправляя очки. Но Накаджиме было как-то все равно на это. Единственное, что ему хотелось, это встретиться с Акутагавой и выпросить совет у кого-нибудь из Агенства. Но у кого? Куникида все еще ждал свою идеальную девушку, Дазай в любовных делах, как кажется и Кека, не очень-то силен, а про остальных в этом плане Ацуши не знал ничего. Ему в голову уже начали закрадываться мысли о суициде от несчастной любви. А что, это романтично. Теперь он постепенно начал понимать Дазая, который при любой удобной возможности пытается найти себе девушку для двойного самоубийства. Конечно, Ацуши считал это полным бредом, но что же еще остается делать? Ребят из Агентства он не хочет бросать, но и сталкиваться с Акутагавой тоже. У него просто не было другого выхода из проблемы. Еще около часа он просто лежал на траве и из его глаз текли слезы.

***

Ацуши стер последние слезы со своих щек рукавом кофты, когда заметил Акутагаву, который приближался к нему в своем развевающемся на ветру черном плаще. Накаджима подметил про себя, что Рюноске действительно очаровывает своей изящностью и этой странной бледностью, которая так подчеркивает его глаза. Боже, за время, которое они не виделись, Ацуши уже успел забыть, как же вытягивается лицо Акутагавы перед очередным приступом кашля. Парень мог бы любоваться этим целую вечность. Но лицо темноволосого вытянулось еще больше, когда он увидел сидящего перед собой Ацуши. Наверное, со стороны это выглядело очень странно, даже глупо. Два парня, один из которых сидел на траве, подогнув под себя ноги, с красными глазами и второй, с рукой, наполовину поднесенной к лицу, немного непонимающим взглядом и вытянутым лицом. Ацуши поджал губы и уже попытался встать, но ноги подкосились как только он приподнялся и парень снова рухнул на траву. Акутагава на это только немного зло, но при этом с насмешкой ухмыльнулся. Накаджима покраснел от этого, поэтому захотел прикрыть лицо ладонями и скрыть свой стыд, но чтобы не позориться окончательно, только спросил: — Что ты здесь делаешь? — голос у парня предательски задрожал и он до крови прикусил губу. Черт, нельзя же так! — Тот же вопрос я могу задать тебе, — сказал Акутагава, вновь приобретая серьезный вид. Ацуши мог бы любоваться этим вечность, как и каждым действием Рюноске, однако ему нужно было что-нибудь ответить. Не говорить же, что именно в данный момент он страдал из-за неразделенной любви. И к кому же? К тебе, дорогой Акутагава. Поэтому Ацуши ничего не сказал и опустил взгляд, покраснев еще больше. Только что он выплеснул слишком много эмоций и сил, поэтому на то, чтобы сообразить, что же ответить, ушло достаточно много времени. Но Рюноске терпеливо ждал, буравя врага презрительным взглядом. — Я просто хотел полюбоваться природой, — постарался как можно правдоподобнее сказать Ацуши. Он знал, что не умеет врать и противное чувство от этого захлестнуло его с головой. Внутри как будто прошла волна боли, но только ли от вранья? Акутагава, кажется поверил и по телу Накаджимы разлилось тепло. Хорошо, что Рюноске не заметил этого, а только фыркнул, выражая свое презрение и несколько отвращение. По крайней мере, так показалось Ацуши. В этот момент ему стало больно практически физически. Лучше бы они не встречались. Лучше бы он дальше скрывал свои чувства, но не видел этого взгляда, который мог прожечь дыру в нем. Лучше бы Ацуши не влюблялся. Акутагава все еще стоял и был таким презрительно-холодным, что Ацуши почувствовал, как по телу разлилась очередная волна боли. Его возлюбленный не должен быть таким. Он должен быть теплым, а взгляд встревоженным, когда он смотрит на такого бедного и беззащитного Ацуши. И Накаджиме в один момент захотелось чтобы такое действительно произошло и чтобы он сам стал тому причиной. Ацуши буквально на мгновение поддался этой мысли, сокращая расстояние между ними и поднимая руку, желая прикоснуться к щеке возлюбленного. Взгляд Акутагавы из презрительного стал вопросительным и недоумевающим и он уже хотел попятиться назад, не давая прикоснуться к себе, но какая-то невидимая сила сдержала его. Рука Ацуши в это время уже преодолела половину расстояния до щеки Рюноске. Ладонь стала теплой из-за энергии, которая из сердца шла по плечу, кисти, доходя до ладони и вызывая покалывание в пальцах. Но здравый смысл взял верх и Накаджима замер, мгновенно покрываясь краской. Ни один, ни второй не знал, как же поступить. Теперь Акутагава хотел этого прикосновения, желал ощутить чужую руку на своей щеке и жаждал поцеловать такие слегка пухлые обветренные губы, которые были сейчас приоткрыты. Он и сам не знал, откуда такое желание возникло, однако оно никуда не пропало, даже когда здравый смысл пришел. Более того, этот смысл хотел того же, что и сердце. Ацуши же исподлобья взглянул на Акутагаву, который все еще буравил его взглядом, но уже по-другому. Теперь его глаза выражали какое-то подобие… нежности? Ацуши поспешил опустить руку, говоря что-то вроде извинений, но Рюноске никак на это не отреагировал на это и попытался ухватить руку Накаджимы. Но тоже остановился на полпути, думая, что себе подумает Ацуши, если он все же сделает это. Накаджима недоуменно посмотрел на Рюноске. Неужели он тоже хотел коснуться его? Почувствовать под своими пальцами его кожу? Не может быть… Еще одна волна тепла прошла по телу Ацуши и он слегка улыбнулся таким мыслям. Краснота уже спала с его лица. Парень вновь, как и в первый раз начал сокращать расстояние между ними. Каждый шаг дарил некое умиротворение, которого Накаджима не чувствовал уже давно. Какое-то неведомое чувство захватывало его все больше и больше. Может, это и была любовь? Акутагава уже опустил руку и неосознанно сделал шаг навстречу Ацуши. Но блондин замер уже в шаге от своего возлюбленного. Акутагава не хотел себе признаваться, но он хотел этого прикосновения, чтобы его коснулась ладошка этого маленького, глупого оборотня. Однако, Ацуши подумал, что Рюноске возненавидит его еще больше, если он позволит себе такую вольность. Но как же ему хотелось коснуться рукой этой бледной щеки, согреть ее своим теплом. Он уже и не думал, что шепот Акутагавы, такой тихий, но все же разбивающий тихое напряжение между ними, превращая его в нечто большее. — Прикоснись ко мне, — слова прозвучали как приказ, но после них оба осознали свои чувства и пути назад уже не было. Ацуши медленно, будто дразня, сделал еще один шаг, так, чтобы их тела были в трех сантиметрах друг от друга, а потом так же медленно поднимал свою руку. Он окинул ее взглядом, а потом уже и лицо Акутагавы, эмоции которого все так же были запечатаны маской безразличия. Покалывание в пальцах усилилось, когда ладошка была в сантиметре от этой молочного цвета кожи, такой же холодной как лед. — Так? — спросил Ацуши, кладя руку на щеку Рюноске. Тот улыбнулся и Наджиму это поразило. Конечно, нежно улыбаться Акутагава не умел, но все же его глаза выражали нежность, и наверное улыбка должна была передавать те же чувства. — Да, — ответил Акутагава, набравшись смелости. Ацуши улыбнулся этому еще шире. Теперь он чувствовал себя целым. Как будто то, чего ему не хватало все это время, нашлось. И это было прекрасное чувство. У обоих за спиной будто выросли крылья и они были готовы взмахнуть ими и улететь туда, где не будет забот, только маленький зародыш их любви, который, как они надеялись, вырастет и станет цвести. И это будет чёрно-белая роза. — Раз так, то поцелуй меня, — раскрылись губы Ацуши, произнося это настолько тихо, что Акутагава, стоявший в метре от него, еле расслышал. Все стеснение осталось позади, уступая место какому-то более яркому чувству. И Акутагава приблизился, теперь уже к своему маленькому глупенькому оборотню, который об этом и попросил. Секунды, прежде чем их губы соприкоснулись, показались часами, а когда это произошло, то все перестало существовать. Даже губы у Акутагавы были холодными, и Ацуши пытался согреть их. А Рюноске это нравилось. Эта забота, смущение, доброта и наивность теперь сводили с ума. Теперь уже Ацуши не хотел сбегать. Он растворился в человеке, которого любил и целовал сейчас. Накаджима уже сбежал.