First love

      В доме витал сладкий аромат выпечки и крепкого свежесвареного кофе, точно такого, какой любит Юнджи. И Чимин должна была возмутиться, потому что и так каждые выходные стряпала разные десерты к приходу Мин, а сегодня ведь ее собственный день рождения. Но девушка, напевая какую-то попсовую песню себе под нос, с радостью продолжала хлопотать на кухне. Сегодня она превзошла себя и испекла большой торт с шоколадным сиропом и точно такой же начинкой. Слишком сладко, но это именно то, что так любит Юнджи. Вообще-то Чимин впору веселиться со своими сверстниками, в тайне от родителей поглощая легкий алкоголь, все же ей сегодня девятнадцать. Но девушка всегда предпочитала шумной компании проводить время со своей взрослой подругой детства, которая уже давным-давно закончила университет. Родители всегда удивлялись, как эти две совершенно разные девушки с разницей в возрасте в целых десять лет, имеют такие теплые отношения. Чимин для Юнджи младшая сестренка, которую хочется затискать, но при этом с ней еще и поговорить по душам можно. И все было бы проще простого, но вот для Пак их отношение сокровище, которое доставляет не только счастье, но еще и боль. Детская привязанность к старшей однажды переросла в подростковую влюбленность, и Чимин честно сваливала все на отсутствие нормальных друзей и бушующие гормоны. Но время шло, а чувства лишь крепли, причиняя боль юному сердцу, заставляя плакать в подушку по ночам и с нетерпением ждать следующей встречи. Пак поначалу пыталась скрывать свою любовь, но в один момент не выдержала и призналась. Она тогда раскраснелась, заикалась и долго не могла составить слова в предложение, но все же выпалила: "Я так люблю тебя, онни". Юнджи молчала какое-то время, сверлила тяжелым взглядом младшую, а потом рассмеялась: "Вот дурашка, я тоже тебя люблю. Ты же моя маленькая сестричка". Сердце наивной Чимин тогда разбилось вдребезги, но ей все же удалось выдавить улыбку. Пак думала, что услышав отказ, ее чувства наконец пройдут, и она наконец сможет относиться к девушке, как и должна. Но рана затянулась, а любовь по прежнему оставалась, разрастаясь с каждым днем все сильнее. Порой, ей казалось, что лучше вообще прекратить любое общение, сжечь мосты, но как только в трубке раздавался знакомый хриплый голос, Чимин таяла. Девушка снова с радостью соглашалась приготовить что-нибудь вкусненькое, варила кофе обязательно крепкий и без сахара. И ждала, когда в дверь позвонят, точно так же, как и сейчас.       Юнджи всегда приходила ровно в час дня и ни минутой позже, но сегодня она впервые опаздывала. Чимин даже подумывала обидеться, но волнение за любимую онни заставляло ее лишь нервно ходить из комнаты в комнату, все время бросая обеспокоенные взгляды на дверь. Мин появилась около двух часов с полными пакетами еды и, судя по звону, алкоголем. — Прости, Чимина, в магазине было столько народу, а потом я попала в пробку, — старшая девушка поставила пакеты на пороге и кинулась обнимать именинницу. — Ты у меня такая большая стала, с Днем Рождения. — Онни, могла бы предупредить, что опаздываешь, — Чимин засмущалась от близости чужого тела, но стиснула в объятиях в ответ. Она словно невзначай провела кончиками пальцев по спине, стараясь запомнить каждый изгиб, слишком сильно выпирающие ребра и позвоночник. Пак остановилась только тогда, когда коснулась обнаженной кожи на задней стороне шеи, и прижала старшую ближе к себе. — Спасибо, что пришла.       Юнджи впервые позволяла такие долгие объятия, а Чимин не могла сопротивляться своим желаниям, что с каждым днем становились все сильнее. Она уткнулась носом в чужое плечо и с наслаждением втянула носом едва уловимый аромат цитрусового геля для душа и кондиционера для белья. Когда тишина стала совершенно неловкой, Мин мягко потрепала младшую по волосам и отстранилась, оставляя смущенную девушку одну в коридоре. Чимин вообще-то до безумия любила видеть онни в своем доме, особенно, когда та хозяйничала на кухне. — Я взяла с собой домашнюю одежду, чтобы остаться на ночь, — Юнджи ловко вскрывала контейнеры с едой из своего любимого китайского ресторанчика и параллельно сервировала стол. — Ты ведь позволишь своей любимой онни остаться? — Еще чего удумала, — Чимин наигранно хмыкнула, разбирая пакет с алкоголем, отмечая про себя его большое количество для них двоих. — Ты решила меня споить?       Намного позже, выпив уже пару бутылок вина на двоих и съев большую часть еды, они сидели прямо на полу в кухне. Чимин совершенно не слушала о чем говорит старшая, но следила внимательно за движением накрашенных нежно-розовой помадой губ. Изредка отвлекалась на чужие неосознанные движения пальцев, что перебирали растрепанные волосы. Пак откровенно наслаждалась тихим чуть хрипловатым голосом старшей, прикрывала глаза и едва заметно улыбалась. Но была и другая сторона ее чувств — Чимин так отчаянно хотела коснуться этих губ своими, хотелось самой перебирать мягкие волосы и ловить поцелуями томные вздохи. Девушка ненавязчиво прошлась кончиками пальцев от локтя к запястью и крепко сжала. Она прекрасно слышала, что Юнджи резко перестала говорить, и знала, что должна остановиться сейчас. Но она не могла заставить свои чувства вновь спрятаться за железной дверью глубоко внутри. Чимин так хотела хотя бы на мгновенье стать намного больше, чем дурашливая младшая сестричка. Юнджи следила за тем, как Пак ласково касается кожи на руке, круговыми движениями поднимаясь все выше, и не могла отстраниться. — Сегодня ведь мой день рождения, и я хочу попросить кое о чем, — Чимин с трудом подняла взгляд, спотыкается на приоткрытых влажных губах и заглянула в сияющие глаза напротив. — Позволь мне только сегодня побыть с тобой так, как всегда хотелось, Юнджи. Я так хочу коснуться тебя прямо сейчас.       Чимин, не дожидаясь ответа, приблизилась к лицу растерянной девушки, но не зашла дальше, давая время подумать. Мин по прежнему не шевелилась, прибывая то ли в шоке, то ли в ожидании продолжения. И Пак не заставила себя ждать, прижалась к чужим губам влажным, совершенно неумелым поцелуем. Она целовала так, как ей давно хотелось, пробуя на вкус каждую губу, слегка прикусывая зубами, не спеша углублять. Чимин, пользуясь замешательством подруги, позволила себе распустить руки. Она невесомо огладила щеки большими пальцами, прошлась по шее и, едва касаясь, спустилась ниже к груди. Юнджи судорожно выдохнула, вцепилась в паковские волосы, оттягивая, но все еще не отталкивая. И она бы спихнула все на алкоголь, но ощущала она себя в тот момент совершенно трезвой. А Чимин все еще продолжала свои искусные пытки, переходя поцелуями на слишком чувствительную кожу прямо у мочки уха, а руками пробираясь под широкую футболку. Пак жадно вдыхала в себя чужой аромат, терлась носом о щеку и целовала, целовала, целовала. А руки кажется жили отдельной жизнью, ласкали сначала плоский живот, вызывая мурашки по всему телу, а затем поднялись выше, пересчитывая ребра. Чимин аккуратно опрокинула Юнджи на пол, нависая над ней и с жадностью осматривая раскрасневшееся лицо напротив. Пак так долго мечтала касаться старшей вот так бесстыдно, видеть в глазах напротив тот же самый огонек желания и чувствовать, как сердца сумасшедше бьются в унисон. Девушка огладила обнаженные колени старшей и развела их в стороны, уверенно умещаясь меж них, прижимаясь откровенно и так близко. Чимин вновь припала к чужим губам с множеством поцелуев робких и страстных, давно желанных и таких сладких. Юнджи отвечала и отталкивала одновременно, обнимала крепко за плечи, а потом пыталась отстраниться. Она отворачивала голову, но позволяла касаться своей шеи, щек и дышала так загнанно и шумно, распаляя девушку еще сильнее. — Подожди, — тихий шепот сорвался с губ в тот момент, когда она почувствовала горячие ладони на внутренней стороне бедра. — Остановись, Чимин. — по телу прошлась мелкая дрожь, а из горла, вопреки словам, вырвался стон, когда настойчивые прикосновения оказались в непозволительной близостью с резинкой трусов. — Онни, я так сильно тебя люблю уже столько лет, — Чимин, приложив немало усилий, замерла и прижалась лбом к чужому плечу. — Хотя бы на мгновенье, мне так хочется почувствовать себя кем-то важным для тебя. Быть твоим миром и вселенной хотя бы сейчас, всего лишь раз.       Юнджи чувствовала горячие слезы на плече, крепкие объятия мелко дрожащих рук и не могла сопротивляться. Только не тогда, когда ее хрупкое ранимое солнышко так искренне прижимается и шепчет о любви. Мин перетащила рыдающую девушку в спальню, уложила в кровать, заботливо накрыв одеялом, и сама уместилась рядом. Алкоголь резко ударил в голову, от чего до безумия хотелось спать, а никак не думать о завтрашнем дне. Но все же слыша тихие всхлипы и шмыганье носа прижимающейся девушки, Юнджи понимала, что как прежде уже не будет никогда.       На утро у Чимин раскалывалась голова даже несмотря на то, что выпила не так уж и много. Она не была уверена, как именно оказалась на своей кровати, но зато очень отчетливо помнила вкус губ, накрашенных нежно-розовой помадой, мягкость бледной кожи и рваные, едва слышные вздохи. Помнила, как шептала о своих чувствах и не сдерживаемый поток слез в чужое плечо. И Чимин даже казалось, что нотки цитрусового аромата впитались не только в стены этой квартиры, но еще и в ее собственную кожу. Она приоткрыла глаза, развернулась к пустующей половине кровати и не смогла сдержать разочарованного вздоха. Простынь все еще была смята, и Пак могла даже представить как девушка беззаботно спала здесь еще пару часов назад. Юнджи ушла не попрощавшись, явно показывая свое отношение к произошедшему, и Чимин не собиралась оспаривать ее решение. Девушка говорила себе, что все произошедшее к лучшему, что теперь она действительно сможет забыть все это как страшный сон. Но слезы не останавливались, а сердце до сих пор болезненно сжималось при каждом воспоминании об онни.       С каждым днем Чимин все тяжелее было заставить себя подниматься с кровати. Ей не хотелось никуда идти и уж тем более видеть кого-то, улыбаться, и делать вид, что все в порядке. И последней каплей стал тот момент, когда она увидела Юнджи, которая прижималась к высокому статному парню. Которая целовала его точно так же, как ее еще пару месяцев назад. Чимин встретилась лицом к лицу со своим самым страшным кошмаром: любимая онни счастлива без нее. В тот миг Пак узнала, что сердце разбивается беззвучно, трещит по швам от старых ран и рассыпается на миллионы осколков, что не склеить. Она впервые узнала, что душевная боль бывает настолько физической, высасывающей все остатки сил до последней капли. Чимин впервые дала слабину прямо посреди людной улицы: заплакала навзрыд, размазывая макияж по лицу. Прохожие смотрели на нее удивленно, кто-то даже пытался помочь, но девушка продолжала громко всхлипывать и неотрывно наблюдать за счастьем своей онни. Пак с трудом заставила себя словно на автопилоте дойти до дома. Она рухнула на кровать прямо в одежде, не заботясь о том, что может помять ее, и сжалась в маленький клубок. Сегодня, спустя столько лет, ее впервые накрыла полная апатия, что бездонной дырой разрасталась где-то в груди. Девушка просто смотрела в стену напротив, а перед глазами до сих пор мелькал образ счастливой улыбки деснами. Как тонкую талию обвивают сильные жилистые руки, как она отвечает незнакомцу игривым взглядом.       Юнджи никогда не замечала за собой гомосексуальных наклонностей, ей всегда нравились мужчины высокие, с явно виднеющимся рельефом и переплетением вен на руках. И даже не смотря на то, что девушка не хотела заводить отношения, были моменты, когда она представляла себя с парнем в дальнейшем. У них бы обязательно были долгие отношения, постепенно развивающиеся с романтичным конфетно-букетным периодом и страстным продолжением в постели. Мин действительно думала именно так, поэтому, когда Чимин накинулась на нее со своими поцелуями, объятиями и откровенными ласками, она испугалась. Юнджи впервые в жизни не знала, что ей делать и как себя вести. Наверное, поэтому девушка отвечала на все ласки младшей, но никак не потому, что ей понравилось. Абсолютно точно не из-за этого. Правда. Мин убеждала себя в этом каждый раз, когда по ночам просыпалась растрепанная, возбужденная и с острым ощущением мягких пухлых губ на своей коже. Возможно, Юнджи было лишь немного любопытно, какой была бы младшая, если бы они продолжили. Как бы Чимин себя вела, если бы они были в отношениях. Девушка бьет себя по щекам, пытаясь привести в чувство, отвлечься от навязчивых мыслей, которые не прекращают посещать голову. Мин понимала, что ей нужно отвлечься, найти что-то или кого-то, на кого можно будет вылить все эти чувства без остатка. На примете уже был один парень с работы, который каждый день одаривал Юнджи вниманием, постоянно приглашал на кофе или пообедать вместе. Девушка всегда ему отказывала, и, наверное, именно поэтому Хосок сильно удивился, когда та самая пригласила его на ужин. Разумеется, он согласился. Их отношения были именно такими, каких всегда хотелось Юнджи. С романтическими свиданиями, маленькими сюрпризам в виде шоколадок или других вкусностей и робкими прикосновениями. Парень всегда брал ее за руку с таким трепетом, словно Мин самое дорогое сокровище, обнимал крепко и целовал глубоко. И Юнджи счастливо улыбалась ему, но чувствовала, что все неправильно, словно не в этих руках она должна находиться.       Хосок никогда не давил на Юнджи, не заставлял делать то, чего ей не хочется или к чему она не готова. Но порой, когда они вдвоем сидели в очередном кафе, Чон смотрел на девушку совершенно голодным взглядом, буквально раздевая и облапывая им. Мин вообще-то понимала, что он здоровый молодой парень, что у него есть потребности в регулярном сексе. Но она продолжала стоить из себя невинность, никак не реагируя на намеки и недвусмысленные прикосновения. И даже, когда она вдруг оказалась у Хосока на кровати, растрепанная и раскрасневшаяся, Юнджи поспешила оттолкнуть настойчивые руки. Все, что происходило сейчас между ними, могло стать переломным моментом не только в их отношениях, но еще и в отношениях с Чимин. Девушка понимала, что Хосоку больно видеть ее уходящей в спешке, но чувствовала, что должна попытаться хотя бы поговорить с Чимин.       Юнджи нашла в себе силы придти к Чимин спустя несколько дней, после своего позорного побега от Хосока. Она решилась признаться в своих чувствах не только девушке, но и себе самой. И вероятно это стало тем самым моментом, когда жизнь начинается с чистого листа. Ей казалось, что нет ничего проще, чем придти к Пак и сказать о своих чувствах, но стоило только оказаться перед знакомой дверью, как уверенность тут же улетучилась. Юнджи с трудом заставила себя позвонить в звонок, не переставая дрожать всем телом от липкого страха быть отвергнутой. Но с другой стороны, Чимин же не могла разлюбить так быстро?       Дверь открылась, и Юнджи шокировано отступила, потому что девушка перед ней — исхудавшая, с огромными мешками под глазами и без грамма косметики на побледневшем лице. Они смотрят друг на друга какое-то время, не решаясь даже пошевелиться, лишь бы не спугнуть момент. Мин разглядывала совершенно непохожую на прошлую себя младшую и глубоко внутри рыдала, — это все ее собственная вина. — Могу я войти? — голос непривычно хрипел от вставшего в горле кома едва сдерживаемых слез. Чимин смотрела в ответ еще какое-то время, словно сомневается в том, кто стоит перед ней, но потом все же пропустила подругу в дом.       Юнджи неловко мялась на пороге, не решаясь даже взгляда поднять на Чимин, которая стояла совсем близко и улыбалась непривычно холодно и натянуто. — Давно не виделись, — голос у Чимин все такой же по-девичьи высокий, но уже без привычной нежной нотки. Она впервые не назвала Юнджи "онни". — Я просто… — голос совершенно не слушался Юнджи, и она, если честно, совершенно не знала, что стоит говорить и куда следует смотреть. — Ты похудела. — Совсем чуть-чуть, — Чимин казалась такой расслабленной, но совершенно чужой и далекой, словно не было всех этих лет дружбы. Разве пара месяцев способны изменить отношения настолько, что не можешь не то, что заговорить, а даже просто взглянуть. — На самом деле, хорошо, что ты пришла. Я хотела тебе кое-что сказать, правда, не была уверена стоит ли. Я уезжаю завтра в Лондон. Меня пригласили в одну компанию на стажировку, и это отличный шанс для меня.       У Юнджи колени подкосились, словно на плечи неожиданно опустился груз в несколько тонн, и ей едва удалось устоять на ногах. Но вот эмоции скрыть все же не удалось, и Чимин наверняка заметила загнанный взгляд, влажный от выступивших слез. Имеет ли Мин теперь право вообще говорить о своих чувствах, уговаривать остаться ради нее? Она смотрела на свою маленькую хрупкую подругу и понимала, что не сможет и дня прожить без нее, чувствовала, как все розовые замки надежд рушатся, поднимая внутри ураган из пыли. — Когда ты вернешься? — вопрос вырвался прежде, чем ей удалось совладать с собой, и Пак явно заметила, каким неестественным и безжизненным прозвучал голос.       Чимин молчала, осматривая сгорбленную фигуру Юнджи с головы до ног и понимала, что не узнает свою онни. Старшая всегда привлекала к себе внимание своей ровной осанкой, идеально уложенными волосами и макияжем. Своим надменным взглядом и хитрой лисьей улыбкой. А сейчас перед ней стоял совершенно другой человек с опущенными плечами и мелко трясущимися руками, с потухшим взглядом, в котором совершенно явно стоят непролитые слезы. Чимин хотелось обнять, успокоить, спросить, что произошло и кому набить морду за ее боль, но она молчала. — Прости меня, — едва слышный шепот, и Юнджи слишком быстро испарилась за входной дверью, так и не дождавшись ответа.       Чимин не вернется. И если раньше Юнджи было тоскливо без своего маленького улыбчивого солнышка, то теперь она узнала, что такое настоящая боль от потери близкого. Мин искала ее взглядом в каждом прохожем, постоянно приходила в их любимые кофейни и долго выжидающе смотрела на открывающиеся двери. Чимин так ни разу и не появилась там. Девушка плакала дома, когда взглядом натыкалась на одну из тысячи фотографий, что были развешаны по всему дому. Там, на холодильнике, например, не самая удачная из всех, но Пак на ней так искренне смеется, а на ее белоснежной рубашке огромное пятно от шоколадного мороженого. Юнджи ей говорила, что на улице слишком жарко и что она совершенно точно заляпается, но подруга всегда была слишком упрямой. Или в комнате прямо к изголовью кровати была прилеплена целая серия из фотографий с вечеринки в клубе. Это была их первая совместная вылазка, а Чимин впервые выпила столько алкоголя, что старшей пришлось стаскивать девушку со стола, а потом отгонять от нее же настойчивых кавалеров. Фотографии были смазанные, но пестрили своей яркостью и счастьем. Им было так хорошо вдвоем и совершенно точно могло быть еще лучше. Они бы завешали целую стену новыми совместными фотографиями, а самой любимой была бы та, на которой они целовались. Чимин прижималась бы к Юнджи, запустив пальцы в волосы, а она обнимала ее за талию, поглаживая пальцами кожу под футболкой. Жизнь шла своим чередом, сводящая с ума влюбленность со временем притупилась, напоминая о себе лишь иногда тупой ноющей болью в области груди. Юнджи старалась двигаться дальше, встречалась с новыми людьми, налаживала дружеские отношения с Хосоком. Она старалась не вспоминать о Чимин, даже собрала все их совместные фотографии и безделушки в небольшую шкатулку и спрятала ее подальше в обувном шкафу. Разумеется, она никогда не смогла бы выбросить их, потому что это ее прошлое, которое все еще живет в самом укромном уголке ее сердца. И так будет всегда.