Со вкусом пепла

***

      Мир всегда был полон смерти. На каждом уголке можно найти отголосок её, дым и пепел, что оставляет вслед за собой её чёрная мантия. Всюду.       Смерть нельзя обмануть. А если и возможно, это будет стоить людям слишком дорого. И ложь обернётся вспять, осыпая умершими землю.       Так рождается ненависть. Вслед за смертью.       Юичиро был полон глухой пустоты с самого своего появления в приюте. Тепличное детское мышление возводило стены. Это — обычная защитная реакция организма. Прежде, чем собственный отец возжелал вонзить в него кухонный нож, прежде, чем мать хриплым голосом называла его дьяволом. Прежде всё было обыденным, что не хватало только какого-нибудь книжного штампа про счастливую семейку.       С того самого дня внутри хрупкой детской души зарождалась ненависть, которая едва ли не заставляя кипеть кровь. Это было трудно. В некотором роде пассивная агрессия — скорее защитная реакция — отталкивала людей. А те, кому попросту было нечего терять, уходить не спешили.       Так у Юичиро появилась новая, возможно, настоящая семья и фамилия — всё, о чём он только мог мечтать хоть в некотором роде. Хотя у него никогда и не было той мечты, которая делает восприятие мягче, слаще. Не было желания стать космонавтом, учителем или супергероем.       Юичиро был из тех детей, которые сломаны собственными родителями — невосстановимо и навсегда. Разве что только такой же, умирающий изнутри, мог помочь хоть чем-нибудь. Готовый пожертвовать собственным ничем ради чужого.       И Юичиро снова привязывался, сглатывая ком в горле. Связи никогда не приносили столько хорошего, сколько плохого. Чтобы болезненно скручивало внутренности, чтобы ломало кости под напором жизни. Как падение в ад, только медленное и неизбежное взросление, полное взаимоотношений, а вслед за ними и смерти.       Полюбить и похоронить — уже слоган, но ещё не повод сойти с ума. Но, может, один пунктик в справку о ментальном расстройстве.       И как будто на лбу выгорело "Смерть" ублюдским готическим шрифтом, который никогда не был популярен в Японии. Потому что кровь была на вкус омерзительно горькой, как и слёзы.       Юичиро становится ненавистником до кончиков волос. Готовое орудие в чужих руках. Ложный меч правосудия. Такой же сломанный ребёнок, как и любой другой, согласный на убийство. Едва ли не каждый.       Он смотрит на человека перед ним, босыми ногами утопая в снегу. И видит где-то, на самом деле, ту же игру со смертью. Только вот тот человек, что в десяти шагах от него, обвёл эту мерзость вокруг пальца. И это уже на инстинктивном уровне чувствуется. Этот человек — почти мертвец. От него веет могильным холодом.       Юичиро готов стать оружием, чтобы отомстить.       Смерть порождает ненависть; ненависть порождает месть; месть ведёт к смерти — просто не обязательно твоей. И чужая в сотню раз хуже собственной.       Глен отлично знает, насколько правдиво это звучит даже с детских уст. Потому что всё внутри обливается кровью от одной только мысли. И холодно.       Юичиро стоит по щиколотки в снегу и мороз совсем не чувствуется. Состояние анафилактического шока отшибает все чувства, что только эхом звучит собственный крик в ушах.И каждый вздох будто иголками в лёгких. Потому что смерть дышит прямо в затылок.       Она играет с его жизнью, но не спешит её забрать. Безумная пытка, наказание будто за самый чёрный грех.       Юичиро старается забыться в годах, ведёт себя по-ублюдски, не желает жить реальностью. И со временем всё равно проваливается в дрянную привязанность с привкусом пепла и крови на языке. Потому что этот человек совсем не похож на того, кто собирается сдохнуть в ближайшее десятилетие. И он проявляет к нему сокрытие доверие каждым жестом.       Хякуя верит, потому что сломанное не сломать снова. Но на руинах можно выстроить хоть что-нибудь. И он возрождает стены своей асоциальности, впуская в свою жизнь только этого человека. Потому что ломать больше нечего и ни к чему.       И Глен знает, что это ребячество — на деле лишь защитная реакция разбитого восприятия. Сам пережил. И всё-таки у этого доверия привкус застарелого пепла и запах старых книг с пожелтевшими страницами. Сейчас нельзя привязываться;ты умрёшь прежде, чем хоть одна мысли родится в голове.       Этот мир сгнил, как стены старых деревянных домов на окраине Синдзюку. Начиная с самого основания и до края. И, казалось, что небо упадёт прежде, чем люди заметят это.       Глен отлично помнил, чего ему стоила ложь. Каждое сказанное слово. Поэтому он был не особо разговорчив, независим от общества и контакта с человеком. Он был тем, кто не жаждал наступать на одни и те же грабли вновь. Потому что с каждым разом было больнее.       Это — неподдельное сумасшествие, полное глухого одиночества. Но смерть идёт вслед, едва ли только не наступая на ноги.       Проклятье.       Глен не всесилен, он поддаётся этому поганому чувству, что смерть не поспешит разлучать их с этим мальчишкой. Он надеется, что проплачено хоть на пару лет вперёд. Что ещё ничего не потеряно.       Он считает себя кретином; сломанный мальчишка, сыплющийся изнутри осколками лезвий в его руках, — не только оружие. Но он привязывается к нему не ради развлечения.       Это трудно ещё назвать любовью, но это узы, что позволяют забыться в чужих руках, что позволяют издавать глухие стоны. Потому что голова пуста, и ни о чём не хочется думать. Слишком многие похоронены, чтобы что-нибудь произошло прямо сейчас.       Это — привязанность с привкусом пепла и узы с запахом костра. Это — то, что почти любовь, но не такое сахарно-приторное, не такое бессмысленное, чтобы жертвовать.       Так ощущается отчаяние, потому что смерти глубоко наплевать на чужие эмоции. У неё нет пощады и души, чтобы видеть море пролитых в глубокой ночи слёз.       И, о, ради бога, заткнись только, сердце, чтобы не слышать эти полусонные мольбы. — Я не хочу тебя хоронить, — и как ножом в спину, потому что рано или поздно кто-то из них точно сдохнет.       Бойцы всегда были в зоне риска. И дело не в звании, а в том, насколько твои страдания привлекательны смерти. И у любого военного есть грань, есть только он не продал свою душу дьяволу и не утонул в зависти.       Ненависть появляется благодаря смерти. А зависть — удел слабых и тех, кто не кичится способами получения власти; у королевского трона нет цены.       И Юичиро лучше любого другого знает, что ему ещё аукнется. Потому что любовь прячет под подолом убийство.       Предательство не имеет запаха и вкуса тех бесценных уз. Потому что это уже ни в коем случае неважно.       Это — просто издевательство.       Юичиро знает, почему каждый упоённый поцелуй стоит так дорого. Он не способен умереть, а Глен лжёт смерти, чтобы не позволить ей забрать то, что так близко. И расплачивается за это гораздо дороже, чем только можно было представить.       Юичиро везёт голову своей сестры в колбе с формалином и думает, что минус на минус даёт плюс.       Поэтому он принадлежит этому человеку без остатка. И ничего уже не стоит только одного его дыхания.       Так рождается одержимость — самая опасная ловушка.       И Глен готов платить всем, только не жизнью этого сумамбродного мальчишки. Просто до судороги. Слишком уж дорого, слишком опасно. Потому что узы ломают кости.       У него иголки в лёгких, потому что нельзя простить своё предательство. Глен никого не может спасти. Но этот дерьмовый вкус пепла уже в печёнках сидит.       Это — невозможность отказаться. На что ты готов пойти ради его спасения?       Только бы выжить и не удавиться своими предрассудками. Предыдущее спасение вылилось в апокалипсис. — Ты знаешь, он всё-таки умрёт. Потому что предательство бьёт без промаха, — буквально шепчет смерть.       И это не анафилактический шок, потому что по всем чувствам бьёт.       Прощай.