Супергерои

      Алёна отключилась всего на одно мгновение. Затихла музыка вокруг, голоса бывших одногруппников, да весь мир будто бы остановился. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула воздуха, пропитанного запахом алкоголя, апельсинов и... блинчиков? Нет, последнее было явно не из этого мира. Она представила, что делают дома её муж и дочь... Вернее, что они делают с домом и что от него останется к её приходу.       — Алёна, — вдруг зазвучал голос Оли, — надеюсь, ты у нас в девках не ходишь? Ты же последняя была среди всех наших девчонок...       — Нет, не хожу, — улыбнувшись, ответила Алёна.       — Тогда рассказывай, кто он, когда и так далее! Давай!       А что рассказывать? Что муж актер, а дочка маленькая непоседа? Что они оба друг друга стоят? Что им одним нельзя бывать дома, иначе там ничего не будет после этого урагана? Алёна уже пожалела много раз, что оставила Арсения с дочерью дома и пошла на эту встречу одногруппников. Она часто дергалась и хваталась за телефон, потому что сильно переживала. Почему?       Потому что дочери пять лет, а её отцу на самом деле столько же.

***

      Как только Алёна бросила ключи на небольшой столик в прихожей, из кухни появился Арсений.       — Привет-привет-привет! — Он поцеловал пришедшую с работы жену и умчался в соседнюю комнату с криками.       Алёна не поняла ничего, что произошло за эти секунды. Она сняла туфли и повесила легкую куртку на крючок. Стоило зайти в комнату, как тут же понадобился стул, чтобы попросту не потерять равновесие.       — Что вы сделали с квартирой? — тихо спросила Алёна.       Перевернутые стулья и накинутое на них белое покрывало создавало самый настоящий вигвам, а выбежавшая из-за дивана пятилетняя дочь, раскрашенная маминой помадой и увешанная её браслетами и бусами, да еще и эти перья в ободке, полностью говорила о том, что скучно точно не было. Не этим двоим.       — Мы индейцы, индейцы! — кричала Кьяра, бегая вокруг сидящего на полу отца.       — Арсений, что вы сделали? — повторила свой вопрос Алёна, вдруг заметив акварельные рисунки на серых стенах.       — Мы играли, — начал говорить он, — весь день, как видишь. Но было весело!       — Ты не можешь водить её на улицу и играть там? Зачем крушить квартиру?       — Да мы же просто соорудили дом, ну, пейзаж другой сделали, всего лишь-то! — Арсений улыбнулся, но потом, заметив, как Алёна взглянула на него, быстро сказал: — Я всё уберу!       — О, Господи, — выдохнула Алёна и расстроенная вышла из комнаты.       Через какое-то время она сидела в ванной комнате и отмывала дочь от помады на щеках. Алёна сняла с Кьяры бусы и браслеты, ободок с перьями, заставила мыть руки, по локоть испачканные акварелью, а потом бережно вытирала эти маленькие ручки мягким полотенцем.       — Мама, ты же не злишься? — виновато спросила Кьяра. — Мы не хотели, чтобы злилась.       — Конечно, не злюсь, — ответила Алёна. — Я не могу на вас злиться. Надеюсь, вам с папой сегодня было очень весело.       Алёна не надеялась, она это знала. Когда Арсений сидел дома, забыв на время о концертах и съемках, любимая жена отдавала ему в попечение на весь день маленькую дочь. Сегодняшний день не был исключением, и Алёна уже начинала переживать. Никто никогда не знал, что творится в голове Арсения, а что будет, если оставить ему пятилетнюю дочь…       — Очень! Мы целый день играли! Мы были индейцами!       — Да я видела. — Женщина бросила взгляд на кусочек стен гостиной, виднеющихся из ванной. — А твой папа кем был?       — Индейцем! Индейцем!       — Скорее, верным скакуном вождя индейцев, — усмехнулся Арсений, остановившись в проходе.       — Лучше бы этот жеребец вместе со своим жеребенком чаще на улице по прериям скакал.       — Хорошо сказано. И что ты сейчас собираешься делать?       — Что и всегда: приведу дочь в порядок, а потом и всю квартиру. Ничего не меняется, никакого разнообразия, — вздохнула Алёна.       И действительно, так всегда. Ничего не меняется, никакого разнообразия. Так проходил их каждый день, когда Арсений был дома. В другое время Кьяра была до вечера в детском саду, а матери не приходилось так волноваться за неё. И за мужа, само собой.       Потому что дочери пять лет, а её отцу на самом деле столько же.

***

      — Ого, актер! Небось пропадает на репетициях, представлениях, да? — воскликнула Оля, попутно схватив Алёну за руку.       — Что-то вроде того, — улыбнулась она. — Но сейчас у него пока ничего нет, и он присматривает за дочкой.       — Ой, у вас еще и дочка! Это ей лет восемь или девять, да?       Стоит ли рассказывать, что пусть она и вышла замуж, но забеременела не так скоро после свадьбы? Или что у них обоих были проблемы с работами и деньгами? Что они решили сначала справиться со всеми проблемами, а потом уже заводить ребенка?       — Нет, всего пять, но иногда мне кажется, что ей как раз восемь или девять, — ответила Алёна, опустив всю эту грустную историю.       — Ну, покажи хоть фотографию! Или она у вас слишком стеснительная и не любит фотографироваться? В мать пошла? — Подруга шутливо толкнула её в бок.

***

      В отличии от Алёны Кьяра любила фотографироваться. Чуть повзрослев, она уже бегала за матерью с фотоаппаратом и просила как-нибудь сфотографировать её. Они часто ходили гулять вдвоем и очень редко – втроем. Арсений все еще переживал за семью, особенно за жену и дочку. В своё время он слезно умолял её удалиться из всех соцсетей, обосновывая это большим и неконтролируемым негативом, который в любом случае обрушился бы на них после выхода шоу в свет. И он оказался прав.       И тот день не стал исключением. Кьяра бежала впереди матери по дорожке, а Алёна тем временем пыталась выбрать нужную функцию в своем фотоаппарате, чтобы получился еще один очень хороший портрет дочери.       — Мама, почему папа идет где-то там? — Кьяра несильно подергала мать за куртку.       Алёна обернулась. Арсений в самом деле медленно шел далеко от них, уткнувшись в телефон и держа его обеими руками. Алёна глубоко вздохнула. Она всё прекрасно понимала. Опять работа. Опять. Она видела усталый сосредоточенный взгляд Арсения, видела его напряженные руки, видела синяки под глазами. Его будто бы не жалели, будто бы сейчас у него не было отпуска.       — Папа немного занят, — ответила Кьяре Алёна. — Сейчас он сделает все дела и догонит нас.       Вряд ли всё это будет так быстро. Очень вряд ли. Обычно это могло продолжаться час, если Арсений был не дома. Всё-таки коситься на дорогу и сосредотачивать внимание на телефоне достаточно сложно, тем более одновременно. Сейчас он медленно шел по тропинке, благо людей не было рядом. А ведь он все еще переживал за них, за своих девочек. И не уставал этого повторять, поэтому повторим и мы.       Кьяра побежала вперед по тропинке, а Алёна наконец-то настроила аппарат. Сняла крышку с объектива, только поднесла фотоаппарат к глазу, как услышала крик позади:       — Нет! Только через мой труп!       Мимо пробежал Арсений. Он догнал дочь, подхватил её и взял на руки. Кьяра заверещала, обняла его за шею. Алёна чуть опустила голову и усмехнулась. Точно, через его труп. Какая фотография без самого фотогеничного члена семьи!       — Ну!       Да какой нетерпеливый! Алёна поднесла фотоаппарат к глазу и наконец-то сделала ту самую фотографию, которую она хотела. Её никогда не было на фотографиях, чего не скажешь про Арса и Кьяру. Эти двое почти всегда были в объективе её фотоаппарата.       — Лён, иди сюда!       Алёна подбежала к ним, остановилась рядом. Взяла Кьяру за руку и улыбнулась во включенную фронтальную камеру в протянутой руке Арсения.       Семейное фото.       Арсений оторвал взгляд от камеры, чуть повернул голову. Потянулся, чтобы поцеловать жену в щеку, но вместо этого Кьяра легко оттолкнула его и сама поцеловала мать в щеку. Алёна только сильнее улыбнулась.

***

      Мать, у нас ЧП!       Ты нам нужна!       Срочно!       22:37       Алёна нервно сложила телефон в сумку и поднялась с дивана. Вот как знала, что нельзя оставлять их одних! Нельзя!       — Да куда ты собралась! Посиди еще с нами!       — Я не могу... Не могу!       Она схватила свою куртку и выбежала из заведения на улицу так, как никогда еще не бегала. Поймать такси в позднее время – легко. Добраться до дома за несколько минут – легко. Вбежать на нужный этаж по лестнице на каблуках – легко!       Легко пережить горе? Нет.       Алёна бросила вещи в коридоре, забежала в гостиную и замерла на месте.       — Мама пришла! — закричала Кьяра.       Она держала в руках баночку с черной краской, рядом лежала целая куча комиксов и открытыми страницами. Чудо-женщина, Бэтмен, Женщина-кошка, Робин и так далее по списку. Перед Кьярой сидел Арсений. У него на шее был завязана рукавами черная водолазка, по лицу растекалась краска.       — Она сделала из меня Бэтмена, — наконец-то сказал Арсений. — Это тяжко.       — Бэтмен и Чудо-женщина? — тихо спросила Алёна, медленно стягивая сапоги.       — Да! — закричала Кьяра.       Алёна сняла куртку и бросила её на вещи в коридоре. Потом медленно подошла к дочери, взяла баночку краски из её рук и и несколько раз провела испачканными пальцами вокруг глаз. Подняла с пола ободок с кошачьими ушами и надела себе на голову. Арсений чуть склонил голову набок.       — Будешь с нами играть?..       — Ты сейчас станешь моей личной когтеточкой!       — Папа, беги! — заверещала Кьяра.       Надо было видеть, как по дому бегали два взрослых человека, перепачканных краской, как за ними бегал их ребенок и звонко смеялся, как они вроде бы ругались, но в душе оба понимали, что это их только сближало.       Как сидели позже, утром, на кухне, вместе готовили вафли, слушали, как звенит чайник.       Вместе перелистывали комиксы.       Вместе нюхали белые цветы, принесенные главой семейства рано утром.       Вместе заваривали кофе, который не нравился по запаху дочери.       Вместе. Всё вместе.