Dust in the wind

      Они сидели в холодном сыром мраке промозглого осеннего вечера, прижавшись друг к другу, как пара бездомных щенков. Мелкие, едва ощутимые капли дождевой мороси попадали на лица, в тот момент, как более крупные приземлялись на навес, располагавшийся над входом. Дым от сигареты Тома наполнял собой сырой воздух, смешивался с душистым терпким ароматом горячего черного чая, который пила Эмили, и постепенно рассеивался в пространстве.       В такие моменты Том всегда снова ощущал себя совсем юным парнишкой, сидящим в осенних сумерках в компании своей сестры и наслаждающимся покоем осеннего вечера. Какое-то непередаваемое умиротворение всегда охватывало его в эти дождливые темные вечера. Холод и сырость, контрастируя с теплом, что было внутри него и тем теплом, что ждало его дома, давало чувство какого-то особенного уюта, которое не может дать ни один морозный зимний вечер, проведенный у камина. За такие вещи он всегда любил осень больше, чем какое-либо другое время года.       Вдруг скрипнула старенькая калитка. Эмми внезапно почувствовала, как брат ее чуть напрягся от этого знакомого звука. И, хотя видеть этого она не могла, она была уверена, что темные зеленоватые глаза Тома мгновенно воззрились на асфальтированную дорожку, ведущую к дому. Она сама обратила взгляд на источник звука и пронаблюдала как старый светло шерстный крупный пес, живший вместе с ними, проскользнув сквозь приоткрытую старую калитку, заковылял по направлению к дому.       Псина быстро перебирая длинными светлыми лапами скоро добралась до дверей и, оказавшись под защитой чуть покосившегося навеса, навеса, спасающего от дождя, энергично встряхнулась, стряхивая со своей шкуры капли дождевой воды.       — Эдди, ты как всегда… — в притворном недовольстве проворчал Том, руками прикрываясь от брызг, летящих на него от длинной собачей шерсти.       Пес, знавший, что хозяин на самом деле рад его видеть, тут же направился к нему и нырнул мордой под свободную от сигареты руку. Мокрая собачья шерсть коснулась ладони. Горячее дыхание, вырывающееся из радостно открытой пасти животного, обжигало кожу оголенной по локоть руки.       Чуть потрепав Эдди по голове, парень достал из кармана одну из галет, которые носил с собой именно для таких случаев, и тут же скормил ее псине. Съев лакомство, пес, утробно уфнув, улегся у ног хозяев, совершенно не собираясь проситься в дом, где было более сухо и тепло.       Том сделал хорошую затяжку наполовину выкуренной сигареты. Пару секунд он подержал дым, наполняющий легкие, внутри, после чего умиротворенно выпустил во влажный воздух его тонкую синеватую струйку. Затем он вновь бросил задумчивый взгляд на старую калитку.       — Ты все еще ждешь, когда он вернется? — Эмми обратила лицо в сторону брата. — Ждешь, даже зная, что это и лишено всякого смысла…       Последняя фраза была скорее констатацией факта, нежели вопросом или же предположением — Эмили знала, что не ошибалась, как знала она и то, что говорить этого, возможно, не следовало вовсе.       — Я сам не знаю, — ответил Том, затягиваясь сигаретой. — Я знаю, что он мертв. Уже несколько лет, как мертв. — Рука, держащая сигарету, опустилась на острое колено, кисть руки меланхолично свесилась с ноги. — Но что-то во мне по-прежнему отказывается в это верить. Какая-то часть меня все еще уверена, что в любую минуту Клифф снова может появиться на пороге, и я, как всегда задам ему свой извечный риторический вопрос: «Где, мать твою, ты так долго пропадал?!»       Взгляд зеленоватых глаз был отсутствующе устремлен на припустивший дождь. Выражение этих глаз практически полностью противоречило почти что веселой улыбке их обладателя, появившейся на лице по завершении последней фразы.       — Ты знаешь, он ведь был мне почти как отец, — внезапно продолжил Том, переводя взгляд на светлое, обрамленное темными, как и у него самого, лицо сестры, встречаясь взглядом с ее темно-серыми глазами. — Вот только с последним мы почти не контактировали, а с дядей у нас были более близкие, почти что братские, отношения.       Эмили, конечно, помнила. Если ей в юные годы было не так важно общество отца или человека его заменяющего, то Томас таковое ценил очень высоко. Как больше он нуждался и в поддержке да советах, нежели более замкнутая Эмми. Отцу почти всегда было по большому счету не до них. А если он и находил для своих детей время, то все больше носило формальный характер — вроде и хорошо, но вроде и лишено какой-то близости, родственности…       С Клиффом же дела обстояли совершенно по-другому: с ним все было братски и совершенно доверительно; ему Том мог рассказать всё — он бы всегда понял и поддержал его, как бы плохо ни обстояли дела.       Он давал ценные советы, учил племянника драться. Их отношения можно было бы назвать самой обычной дружбой людей с очень хорошей разницей в возрасте, если бы не все те наставления и ценные жизненные советы, а уж то, что он научил-таки парня постоять за себя, не раз спасало его в молодые годы.       Еще одна затяжка и отчетливое ощущение призрачной ностальгии, почти осязаемо повисшее в холодном осеннем воздухе.       — Хороший был чувак, — подытожил Том.       — Да, — согласилась Эмили, мягко потрепав поднявшую голову собаку за ухо. — И ни один из нас до сих пор не может смириться…       — Точно, — выдохнул парень, отчетливо ощущая тепло, исходящее от сестры, тепло родного живого существа.       И все же это было бесценно — просто сидеть вот так на небольшой скамеечке близ дома, плотно прижавшись друг к другу, глядя на мелкий моросящий дождик из-под навеса и зная, что в этом мире у тебя еще есть близкое существо — кровная родня, тот, кто никогда тебя не оставит.       Том смотрел на деревья, уже почти полностью лишившиеся своей пожелтевшей листвы. Их ветви чуть трепал холодный ветер, смешивающийся с несильным дождем.       Чувство полумеланхолического умиротворения всецело владело парнем, в какой-то момент внезапный порыв странной ностальгии, слившись с этим чувством, внезапно толкнул его к тому, чтобы высказать внезапно всплывшее в его памяти воспоминание.       — Я никогда не говорил тебе, — Том чуть склонил голову, опуская взгляд вниз, — боялся, что ты сочтешь меня психом, — пару мгновений он взирал на мелкие капли дождя, приземляющиеся в мелкие лужицы у его ног и хвост жмущейся к стене собаки. Затем, не поднимая лица, он поднял на сестру глаза, отчасти скрытые за нависшими над ними длинноватыми темными волосами. — В тот вечер, когда нам сказали, что он больше не вернется… я ждал его возвращения больше, чем когда-либо. Ждал, хотя и прекрасно сознавал, что этого не случится. Это тупое чувство вступало в борьбу с логикой и здравым смыслом, но никакие доводы и факты не могли с ним сбороться — оно пересиливало всё. — Кислая усмешка исказила узкие губы, взгляд вновь устремился на лужи под ногами. — Я думал, что со временем оно пройдет, — парень вновь затянулся, — но те, кто когда-то говорил, что окончательно принять этого я не смогу, оказались правы.       — Когда-нибудь это ощущение, наконец, оставит нас… — тихо прошептала Эмми, большим глотком разом допивая остывающий чай. Затем, крутя в руках пустую кружку словно разом лишившуюся былого тепла, она добавила, — Хотя, честно говоря, мне иногда кажется, что никогда оно нас не оставит.       — Всё может быть, — устало ухмыльнулся Том. В одну затяжку он смачно докурил сигарету, заканчивая ее недолгую жизнь, после чего бросил тлеющий окурок в мокрую от дождя траву порядком заросшего газона.       Внезапно он поймал себя на мысли, что сигарету он докурил точно в той же манере, в какой Эмми допила свой чай. Мысль о кровном родстве и проявлениях оного заставила парня вторично ухмыльнуться.