Я всё ещё надеюсь

POV Хосок

Я замерзаю, будто зимой, нутро на излом. Жара и зной, но меня морозит и бьёт озноб. И непонятно, почему судьбой связан я с тобой, Я люблю тебя тебе назло.

      Ты помнишь, как впервые увидел меня? Помнишь, как рассказывал о том, что я тебя бесил? Что от одного моего взгляда тебе хотелось бежать на другой край света, подальше от меня. Тогда ты думал, что смог, что затерялся среди толпы, огородил себя стеной, однако после этого сам сидел у меня на коленях, вжимаясь в мою грудь и ища больше тепла.       Тогда я впервые почувствовал, что значит любить. Как бы приторно и мерзко это не звучало, у нас с тобой была особенная любовь. Мне нравилось в тебе практически всё, даже привычка называть всех «лупоглазыми долбоёбами», а для тебя было привычно материться в ответ и прожигать меня взглядом, полным ненависти, при этом крепко сжимая пальцы в своей ладони.

— Юнги.

      Я был готов повторять твоё имя вновь и вновь, любуясь редким румянцем на бархатной коже, делал всё, чтобы увидеть настоящего тебя. Я привязывал твою душу к себе с каждой секундой всё ближе, пока ты, в тайне от меня, писал песни. И когда я впервые услышал одну из них, мне захотелось запереть тебя в своей комнате, забрать навсегда и любить. Долго и счастливо. — Хосок?       Практически так и вышло. В ту ночь я тебя любил. Да, именно так. Не трахал, как бы сказали многие, а долго и нежно — в первый раз. Я уверен, ты запомнил это на всю жизнь. ••• Чон Хосок? Поздравляю, вас переводят в японское танцевальное училище. •••       Юнги, я знаю, ты помнишь, как я промывал тебе мозги своими танцами, как умолял в случае моей победы поехать в Японию вместе. Ты же помнишь, верно? И я действительно был счастлив, когда ты согласился переехать. Однако… Всё сложилось совсем не так, как я бы хотел.       Я понимаю, несмотря на то, что мы вместе, мне казалось, что друг для друга мы не ближе, чем чужаки, живущие вместе — соседи. Ты никогда не рассказывал мне о себе, Юнги. Я знаю всё о твоей любимой одежде, о напитках и еде, но я не знаю самого тебя. Кто ты? Где родился? Какая у тебя семья? Какие увлечения ты скрываешь от меня?

— Ответь, пожалуйста.

      Но ответа не последовало. Я ждал. Ждал долго, терпеливо, глотал обиду и подозрения откладывал на дальнюю полку, однако это ни к чему не привело. Ты всё так же знал обо мне всё. Я всё так же не знал ничего. — Прости.       Да. Впервые я услышал это слово. Впервые за два года отношений я выплеснул всё из себя, продолжая оставаться в неведении. Мне казалось, нет, я был уверен, я видел, что окружающие тебя люди знают обо всём. Обо всех проблемах, о чувствах, о слёзах и улыбках. И было больно.

— Вернёшься ли ты? Прошлый ты?

      Больнее стало, когда я увидел правду. Ты сам показал мне её, Юнги. Неужели ты не помнишь? Весной, перед твоим днём рождения, ты впервые расплакался передо мной, выложил все карты на стол, раскрылся окончательно.       И я понял.       Любил ли ты меня? — Нет.       Хоть раз был искренне рад за то, что окружающие нас приняли? — Нет.       Тебе было трудно врать любящему тебя человеку в глаза? Даже один раз, испытал ли ты горечь от содеянного? Пытался ли рассказать всё, остановить игру на начале? — Нет. Нет. Нет.       Твой голос в закоулках разума глухо отзывался на мои вопросы, пока сам ты бродил по ночным улицам, не решаясь заглянуть в нашу квартиру, увидеть разгром, хаос. Ты знал, что будет больно, знал о последствиях, но в голове всё равно звучало твёрдое «Нет. Нет. Нет.»       Юнги. Как приятно вновь распробовать твоё имя на вкус. Увидеть лисьи глаза, опущенные уголки губ.

— Улыбнёшься? В последний раз?

— Нет.       Ха. Чего ещё я мог ожидать? Тяжёлая сумка на плече, чемодан в другой руке, и где-то в заднем кармашке билет на ближайший рейс в чёртову Японию. Тебя это не остановило. Тебе не жалко, значит, и мне тоже.

Тысячи страниц о тебе, ими растопил камин. Моё сердце — камень, но, увы, кровит гранит. Я твоя ошибка, меня не исправить, легче устранить. Забудь меня на нашем необитаемом острове.

      Знаешь, Юнги, без тебя даже в Японии плохо. Всё эти милые маленькие девочки в цветастых нарядах и улыбкой на лице не заменят мне твоих блядских ухмылок и отборного мата. С ними было как-то легче, уютнее.       Я всё ещё сильно стараюсь, выкладываюсь по полной, надеясь, что когда-нибудь ты всё-таки увидишь меня. Сидя в стареньком знакомом интернет кафе, разгребая просторы ютуба, встретишь в топе на последнем метре видео с незамысловатым названием «For you. Japan Official. Jung Hoseok.» Может, встрепенётся твоя душа, колыхнет что-то внутри, а рука сама потянется к кнопке паузы.       На твоём лице никогда не появится искренняя улыбка, даже пересмотрев несколько раз видео, ты не вспомнишь о том, как мы гуляли, держась за руки, как ты ворчал, пока я поправлял огромный красный вязаный шарф на твоей шее, но ты точно будешь знать, что я живу тобой. Даже до сих пор я ни разу не забывал о нас, ни одной фотографии не удалил, оставил все переписки. Не забывай.

— Я люблю тебя тебе назло.

POV Юнги       Хосок. Ты думаешь, я тебя люблю? Да. Ты признал, что твои мысли приторны как три упаковки шоколада для диабетика. Однако. Ты веришь в эти мысли, веришь, что у нас взаимно.       Я не хочу тебе лгать. Ты меня не достоин. Я не достоин тебя. Поэтому, прости.       Прости, что заварил эту кашу, что поставил на раскалённые угли, что не предотвратил всё это. Прости за лживые объятия и улыбки, поцелуи по утрам и на публику, за ложные надежды.       Возможно, я всего лишь чёрствый кусок хлеба, животное. Если ты так считаешь, то окажешься прав. Ведь помнишь, как мы прощались. Это был последний раз, когда ты видишь эти глаза напротив, последняя возможность рассказать недосказанное, однако я ей не воспользовался, оставляя тебя, ни в чём не повинного, тонуть со мной в этом чёрном омуте, пускай даже за тысячи километров друг от друга.       Однажды ты спросил, любил ли я искренне, не испытывал ли угрызений совести. Тогда я без раздумий ответил короткое «Нет», но только тогда понял, как облажался. Прости за меткость, мои стрелы попадали непременно в цель. Твоё сердце приняло каждую, отдавая мне любовь взамен.       Ты въелся в меня, подобно ядовитым лучам солнца, прожигая себе путь через мою кожу, туда, к сердцу. Ты остался жить там, несмотря на то, что уехал в Японию. И честно сказать, я даже ненавижу тебя. Ненавижу из-за собственной слепоты.       Я не заметил, как ты оказался непозволительно близко, не заметил, как завладел моим телом, с лёгкостью доводя до исступления. Ты привязал меня к себе тонкими, но прочными канатами из артерий и вен, сплёл из нас двоих что-то единое, пока я тешил себя мыслями о том, что ты глуп. До самого конца я не осознавал, что подсел на тебя. Подсел на ёбаный наркотик по имени Чон Хосок, заливал им своим раны, старые и новые, глубокие и ещё глубже.       Ты стал для меня снадобьем. Это любовь, обжигал поцелуй. Эта любовь — моё снадобье. Я сна не вижу, если тебя вдруг рядом нет — Моё снадобье, моё снадобье, моё снадобье…       Хосок, ты знал, что я тебя не люблю. Ты узнал об этом в самом конце, когда те прочные канаты оборвались у наших сердец, освобождая их из крепких пут, но всё так же крепко удерживая наши души близ друг друга.       Ты был моим вдохновением, моей музой, богиней (хотя, скажи я тебе, парню, подобные слова — потерял бы шанс ещё хоть ненадолго продлить твоё пребывание во мне).       Ты ненавидел мои выебоны. Ты их терпел, лишь улыбался.       Ты. Ты был душой всего, что я написал. — Эта любовь — моё снадобье. POV Хосок       Эй, Юнги, как ты там поживаешь? Я столько раз хотел задать тебе этот вопрос, но в один момент всё пошло по пизде. Меня приняли в главную танцевальную команду, за три года я пробрался практически до вершины Эвереста, позабыв об отдыхе и сне, карабкался вверх, с каждым шагом выбивая команде награды в танцевальных конкурсах. Мне все говорили, что я танцую с чувством, эмоциями, но они не знали, что породил всё это именно ты. И… Я счастлив.       Спустя год переживаний за тебя, мой дорогой Мин Юнги, за три года в Японии, я действительно счастлив, но всё ещё:

— Хочу к тебе.

В череде серых дней, Тут, на самом дне, я кричу в темноте: Хочу к тебе.

      Но не могу. Ты не примешь. Не любил. Как же страшно это осознавать. Страшно довольствоваться лишь воспоминаниями о тебе, мой Мин Юнги. Страшно лишь желать тебя, любить во всех позах лишь во снах, целовать твой призрак, ругаться себе под нос, воспроизводя в мечтах твой шепелявый, с хрипотцой голос.       Но либо я буду жить как живу, плыть по течению, либо вернусь, найду тебя и всё повторится. Третьего не дано. Поэтому я выбираю жить.       Эй, Юнги, ты здоров? Всё ещё сидишь вечерами перед открытым окном и куришь? Или, может, давно уже избавился от старой квартиры и вещей, переехал, стал другим? Расскажешь как-нибудь? Потому что я надеюсь.       Надеюсь, что не зря взял обратный билет, не зря сижу в аэропорту без лишних сумок, лишь с ключами в кармане, зарядкой да наушниками для телефона.       Я помню адрес нашей квартиры наизусть, помню, как добраться до туда дворами. Не веришь? Ты только дождись.

— Юнги?

      Я не надеялся ни на что, лишь желал удостовериться, что с тобой всё в порядке, что ты жив, что всё так же приходишь домой под ночь, держа в руке пакетик с лапшой из соседнего ларька.       И вижу. Но не тебя. Мне остаётся лишь глухо усмехнуться самому себе под нос, упрекнув в раздолбайстве. — Хочу к тебе.

***

      Эй, Юнги, ты должен знать. Я бросил всё, забил на карьеру в Японии, забил на себя и на знакомых. Я обещаю, что останусь в Корее, хотя бы так сохраняя с тобой ментальный контакт. Ты знал, что я слышу твой голос? Скажешь «Нет»? Теперь знай, я его слышу и чувствую, что ты где-то рядом, под сердцем.       Я всё ещё надеюсь, что ты носишь те самые громадные футболки на три размера больше, ходишь в то самое старенькое интернет-кафе, что, может быть, как и давно мечтал, проколол себе уши. Я всё ещё надеюсь, что когда-нибудь, может, через несколько жизней, мы встретимся вновь.

— Всё ещё надеюсь.