Шепот в Темноте

♪ Empyr - March On ♪ Продолжайте идти, маленькие солдаты! Продолжайте идти, маленькие грешники! Снова дойдите до самого конца. Продолжайте идти, младшие братья! Продолжайте идти, младшие сестры! Сможете ли вы снова добраться до света? И я ломаю свою пальцы один за другим, Лишь бы убедиться, что я жив. Следуй за мной в мою мечту. Скажи, я псих или я сумасшедший? Я видел ангела с одним крылом, истекавшего кровью. Он не мог умереть и был поймал в сети Своей боли.

Из личных записей Себастьяна Моргенштерна. «Две недели без Клэри. Всё чаще ловлю себя на мысли, что я похож на верного пса, который ждет свою безответственную хозяйку. Сижу в квартире, как в тесной будке и, сложив лапы, ничего не делаю. Развалившись на кровати, представляю идеальную жизнь с Клэри. Без Института и Конклава, без ее друзей и без придурка Эрондейла. Ах да! Еще чаще я представляю, как медленно убиваю этого надоедливого блондинчика. Как сдираю с него кожу, как сотни раз вонзаю в его грудь длинный светящийся клинок, как дурная кровь заливает всё вокруг: белый кафельный пол и стены, мои руки и его мертвецки бледную кожу… Мне нравилось думать о мучительной смерти Эрондейла, пока одним вечером я внезапно не очнулся возле раковины перед зеркалом. Мои руки, грудь, шея, лицо – всё было в свежих багровых пятнах. Это была не моя кровь. Точно не моя! Я встал под душ, яростно смывая с себя это безобразие. Тёр себя до красноты, до легкой щипающей боли. Не одевшись и даже не вытерев тело полотенцем, сел на диван и стал копаться в памяти. Как такое могло произойти? Вот я смотрю в потолок, затем закрываю глаза и начинаю в ярких красках представлять Эрондейла, вопящего от боли. Мой клинок постепенно входит в его грудь, и это наслаждение трудно с чем-то сравнить. Это то, чего я давно не испытывал. Даже на несколько секунд забыл о нереальности происходящего. Все картины насилия лишь в моей голове. Или нет? Открываю глаза, и уже оказываюсь не на кровати, а возле раковины. Я пришел к такому выводу: думая об убийстве Эрондейла, я убил кого-то в реальной жизни, но тот отрезок стёрся из моей памяти. Не знаю каким образом. Раньше такого не происходило, и теперь мне страшно. Это был не я. Я не мог сделать такое, ведь пообещал Клэри больше не убивать, но думать об убийствах мне никто не запрещал. Я схожу с ума. Это точно. Мне нужна помощь.» «Чуть больше трех недель без Клэри. Она написала лишь один раз за всё это время. Ограничилась парой строчек о том, что у нее возникли некоторый проблемы в Институте. Какие именно она не соизволила сообщить. Где же ее излюбленная фраза: «Я скучаю, старший брат,» или «Хотелось бы тебя обнять прямо сейчас»? Она настолько занята, что не может черкануть пару слов о том, как меня любит? Но я не хотел писать про Клэри. Само вырвалось на бумагу. Меня больше раздражает и одновременно пугает то, что я больше не владею своим телом. Странно об этом думать. Еще страннее писать об этом. После случая с кровью, взявшейся непонятно откуда, я старался (очень старался) не представлять убийства. Было сложно. Почти невозможно. Мне пришла в голову такая мысль. Скорее всего от безделья какой-то рычажок срабатывает в моем сознании, и я уже не Я, а убийца с жаждой крови и новых жертв. Ведь с уходом Клэри, я только и делаю что смотрю в потолок, тупо считаю минуты, часы. Безумно интересное развлечение. Нужно чем-то себя занять. Я гулял по разным городам, и люди раздражали меня своими тошнотворными улыбками, слишком громким смехом, любезностями… Я чувствовал, как вскипает моя кровь, от одного только взгляда на счастливые, но (всё-таки) в большинстве своем хмурые рожи. Меня бесило всё. Даже маленькая собака, лающая за несколько километров от меня. Я забылся и стал размышлять, зацепившись взглядом за одну богатенькую напыщенную француженку: «Интересно, какой оттенок красного течет по венам у той особы в белом пальто?». И эта особа через некоторое время оказалась на полу моей гостиной со вскрытыми венами. Не помню, Я сделал это или, может быть, заставил ЕЁ взять в руки кухонный нож и глубоко полоснуть себя по вертикали. Не могу припомнить ее криков, слёзы или мольбы о пощаде. Пустота в голове. Белый лист. Такой же белый, как и пальто девушки, которое преспокойно лежало на кресле. Удивительно, но на него не попала ни одна капля крови. Оно дожидалось свою хозяйку, которая уже не встанет и не погуляет по улицам Парижа. Нужно было избавиться от тела, отмыть паркет и положить на место кухонный нож. Клэри не должна ни о чем узнать. Она не поймёт меня. Да я и сам себя не понимаю! Может это уже не Я?» «Полтора месяца без Клэри. Мне говорили, что записывать свои мысли на бумаге полезно. Сомневаюсь, но снова пишу дрожащей рукой об очередном своем промахе. Я где-то читал, что в мире всего два процента людей рождаются с рыжими волосами. Добавим еще тех, кто перекрасился в рыжий, потому что это чертовски привлекательный цвет. И все равно, мне кажется, процент не слишком увеличился. Но эти «огненные» волосы постоянно мелькают в толпе, заставляя меня стискивать зубы и отворачиваться, словно от слепящего солнца. Я везде вижу Клэри. В каждой рыжеволосой девушке. В последнее время они попадаются мне на глаза слишком часто. Недавно засел в баре. Выбрал дальний столик в самом темном углу. Мне просто нужен был алкоголь и немного спокойствия. Я выпил уже достаточно, чтобы откинуться на мягком стуле, чтобы координация меня подводила, чтобы в глазах плясали мушки. Именно в таком состоянии меня нашла девушка. Вроде ее звали Джесс. Не знаю, что она забыла в этом затхлом, вонючем баре. Как я и говорил, в моём уголке было темно. Я не разглядел ни лица Джесс, ни ее одежду. Передо мной сидел просто силуэт. Она громко смеялась, когда я заплетающимся языком говорил, что опасен, что натворил за свою жизнь много плохих вещей. Затем Джесс подсела ближе ко мне и шепотом произнесла на ухо: «Если ты про наркоту, алкоголь и тому подобное, тогда мы оба плохие. Так выпьем же за это!». Усмехнувшись, я заказал еще ядрёного пойла. Эта девушка ничуть не раздражала меня. Она рассказывала про своего бывшего, который подсадил ее на тяжелые наркотики, про то, что постоянно попадала в разные лечебницы и психушки из-за этого парня. Увлечение наркотой его здорово подкосило. Парнишка умер три месяца назад. Девушка рассказала и о его похоронах. О том, как его мать косо смотрела на Джесс, а затем отвела в сторону и стала поливать грязью, обвинять в смерти сына и напоследок прокляла. Я спросил: «Если бы он был не только наркоманом, но еще и убийцей, ты бы всё равно любила его?» Джесс хмыкнула и произнесла, будто по секрету: «В средней школе он задушил кошку. А еще, когда мы ехали после вечеринки домой, он сбил огромную собаку, и даже не остановился, чтобы помочь. Ублюдок, да? Но я люблю этого ублюдка.» После этих слов она затихла. Видимо, стало грустно от воспоминаний о нем. Я так и не понял, после чего мы начали целоваться. Наверное, просто хотел утешить бедняжку. Помню только ее губы. Помада со вкусом вишни. Помню ее проворные руки, которые, казалось, были везде. Я запутался своими непослушными пальцами в мягких волосах девушки и притягивал ее ближе, ближе, ближе. Затем была пугающая пустота. Это похоже на книгу. Ты так увлечен сюжетом. Не можешь дождаться кульминации. Чувствуешь, она близко. И, наконец, перелистываешь и видишь… несколько вырванных страниц. Тех самых страниц, в которых было что-то важное. Без этого нельзя понять всей сути происходящего. Тебя сразу перебрасывает к развязке, но здесь творится что-то странное, непонятное. Развязка моей истории такова. Я нахожусь в своей квартире, в спальне. Стою возле кровати, а на ней лежит связанная по рукам и ногам Джесс. Впервые я смог хорошо разглядеть ее, так как было достаточно светло. Она была голой. Смуглая кожа (наверное, любит загорать), синяки и красные следы от рук (скорее всего от моих), засосы на шее и на груди. Думаю, мы переспали. Жаркая ночь. Черт, волосы Джесс того же оттенка рыжего, что и у Клэри! А если отойти подальше, можно найти некоторые сходства девушек. Как же они похожи! Джесс показалась мне очень измотанной после бурной ночи. Я решил развязать ее, укрыть одеялом и уйти спать в гостевую комнату, чтобы не беспокоить. Я боялся ее разбудить, аккуратно снял все веревки, и она показалась мне подозрительно тихой. Замер, вслушиваясь к ее дыханию. Дыхания не было. Грудь не вздымалась. Пульс не прощупывался. Только сейчас заметил следы от рук на тонкой шее девушки. Я душил ее. Снова попытался найти пульс. Его не было. Мертва. «Джесс! – звал я ее, всё еще не веря в случившееся. – Джесс, очнись! Ну же, вставай!» Нет ответа. Губы со вкусом вишни больше не могли произнести ни слова. Глаза, цвет которых я не успел разглядеть, были закрыты. Я задушил ее. Но она же понравилась мне. Это сделал не я. Но больше некому. Я прикрыл наготу девушки одеялом, поправил ее рыжие волосы, несколько раз извинился. Так глупо говорить «прости» мертвому человеку. Я не хотел расписывать эту ситуацию так подробно. Можно было написать так: встретил девушку, она мне понравилась, мы поговорили и много выпили, затем я очнулся в своей спальне, а Джесс была уже мертва. Я завернул ее в одеяло, как маленького ребенка, и сжег. Да, я сжег ее тело. Сделал это автоматически. Руки, ноги мне не подчинялись. Голова плохо соображала. Теперь мне страшно за Клэри. Я ведь могу убить ее, как и Джесс, как и француженку в белом пальто, как и первую свою жертву, которую даже не помню в лицо. Я могу убить не случайно, а намеренно. Даже хорошо, что Клэри не приходит. Пока я не разберусь в себе, сестренке нельзя здесь находиться. Мне так страшно. Я снова стал монстром.» «Клэри пришла. Спустя четыре месяца она заявилась в квартиру и кинулась обнимать меня, как ни в чем ни бывало. Я забыл все обиды и обещание, данное самому себе (не видеться с Клэри, пока не узнаю, что со мной творится), крепко стиснул сестру, уткнулся носом в ее волосы. Они пахли не так, как раньше. Появились нотки цитруса. Клэри дрожала в моих руках и, наконец, со вздохом облегчения произнесла: «Себастьян, я так скучала». Давно не слышал ее голоса. Мы расцепились (по-другому это не назовешь). Я внимательно стал рассматривать Клэри. Сначала заметил короткий рыжий хвостик, слишком бледную кожу, обветренные губы и вымученную улыбку. У сестренки был какой-то нездоровый вид. В огромной черной футболке она выглядела немного смешно. Клэри никогда не носила такие. Она немного смутилась от моего пристального взгляда и неловко хихикнула. Эту встречу я ждал невыносимо долго. Даже когда мы просто молчали и улыбались друг другу я забывал о своей «проблеме», о том, что несколько дней назад снова убил. В тот момент было всё равно. С ней я был примерным братом, заботливым Себастьяном, а не убийцей Джонатаном. С самого начала мне показалось, что Клэри ведет себя странно. Она всё время крутила в руках стило, отводила от меня взгляд и каждые пять минут поправляла футболку. Ей было неловко. Но почему, я не понимал. А потом она сама всё выложила, будто на суде сделала чистосердечное признание. Сбивчиво, со слезами в уголках глаз, с постоянными просьбами простить ее… Клэри беременна. Уже четвертый месяц. Джейс не пускал ее ко мне, потому что боялся за жизнь своего ребенка. Черт, да ей еще и двадцати нет! Не знаю, каким было мое лицо, но Клэри вжалась в диван, казалось, даже не дышала, и всё стало ясно. Я залетел в ванную, чтобы сгоряча не ляпнуть лишнего. Остудился холодной водой. Не помогло. Проторчал там минут десять, но вышел еще более разъярённым. Подсознательно я понимал, что могу навредить ей, но во мне был неукротимый лесной пожар. Я не мог это остановить. Клэри не смотрела в мою сторону. Я наговорил ей столько обидных слов, но это справедливо… А кто еще скажет ей, что она поступила неправильно? Отца и матери нет. Есть только брат. Хотя… Это выглядело даже смешно. Брат-убийца укоряет беременную сестру. Идеальная семья. Больше всего меня поразило то, как Клэри защищала Эрондейла. Этот тупица додумался обрюхатить её, буквально привязал к себе чёртовым ребёнком! Чёртов собственник! Чертов сумеречный охотник! Чертов ублюдок! Он забрал МОЮ сестренку навсегда! Теперь она посвящает всё свое время Джейсу, а когда родит сына или дочь, я вообще ее не увижу. Материнство занимает приличное место в жизни. Я ненавижу Эрондейла. Я ненавижу этого ребенка. Я ненавижу Клэри.» Клэри держала в руках личные записи Себастьяна. Она пыталась подавить рыдания, но было трудно сдержаться. Девушка сидела на пыльном полу в гостиной. Недавно в этой комнате брат кричал на нее, переворачивая всё вверх дном. Странно, что Себастьян ничего не написал об их поцелуе, который и поцелуем-то сложно назвать. Было по-настоящему страшно. Он набросился на нее, удерживая в стальных объятьях, и стал терзать ее губы… Нет, она больше не вспомнит о тех мучительных минутах с ним. Видимо, это был уже не Себастьян, а Джонатан. Она быстро убежала через портал, оставив его одного со своими демонами. А сейчас его нет в квартире. Везде лежат обломки мебели, стекло. Будто ураган прошелся. Огонь из камина уже перебрался к сломанному креслу, к мягкому ковру, к маленькому столику, где раньше стояла фотография Клэри, и скоро он поглотит всё в помещении. Охотница поняла, брат ушел навсегда, сжигая всё, что связывало его с прошлой жизнью. – Какая же я дура, – произнесла Клэри, до сих пор находясь в замешательстве. Она сжимала в руках те самые записи. Девушка злилась и винила только себя. Она хотела всё изменить, когда стало поздно. Тяжело переступая на ватных ногах, закрывая от дыма рот и нос, охотница приблизилась к креслу, которое во всю пожирал безжалостный огонь. Она быстро пробежалась глазами по строчкам, где описывалась последняя встреча с братом. На несколько секунд рука с листами замерла возле танцующих языков пламени. Но Клэри, прилагая большие усилия, всё-таки разжала пальцы, и бумага полетела в огонь. Себастьян не вернется. Может вернуться только Джонатан, и тогда весь Сумеречный мир будет в опасности. – Разиэль, спаси наши грешные души.