Рыжий плут

      Это продолжалось день за днём: Парнишка сидел как вкопанный на одном месте, размышляя, причиняя себе этим ещё большую боль. Не ел, не прикасался к воде. Его как будто обуздало собственное сознание. Захватило в плен и издевалось над ним. Взгляд, прежде полный смелостью и дерзостью, поблек. Стал сухим и бесчувственным. Глаза покраснели от напряжения и, возможно, от непрерывного смотрения в одну точку. Рыжие кудри спутались и стали сальными. Веснушки, легко рассыпанные по щекам и носу как сахарная пудра, начали походить на болезненную сыпь. С высоким ростом юноши под метр восемьдесят, он скрючился. Да так сильно, что мне казалось — ещё немного и тот переломает себе спину, вместе с рёбрами, заодно. Страх явно уродовал паренька, превращал в какое-то жалкое ничтожество. Он и сам это прекрасно понимал. Осуждению самого себе не было предела. Широкая и статная грудь; эстетично выпирающие тазовые кости; кисти, разрисованные плотными кобальтовыми венами; резко изгибающиеся ключицы; руки с едва видными волнами мышц; прежде выразительные, наполненные серьёзностью и строгостью глаза; припухлая нижняя и поджатая верхняя губы; челка, частично падающая на лоб; ступни с длинными пальцами; скулы, которые теперь стали чёткими и придавали парню хищное, наполненное дикостью, выражение лица. Бледная, как жемчуг кожа. Теперь эта доныне странная притягательность и другая красота не имели значения. Всё затмил собой чудовищный страх, перемешавшийся с апатией и отчаянием. От мальчонки больше не веяло уверенностью и силой. Не веяло человеком. Он стал похож на загнанного зверя, которого побили палками и посадили на цепь. Рыжий плут с каждым днём всё меньше походил на молодого парня. Всё больше — на зашуганную лису… <…> Иногда его выводили на прогулку в сад, который разросся позади особняка. Хотя, кудрявого не выводили… Скорее, выносили. Он двигался как парализованный. Как будто мысли юноши, преподнося душе новую колючую идею, ломали пленнику кости, в качестве расчёта за выдумку. Удивительно… Ничто так не калечит человека, как его собственные выдумки. Посмотрите на этого беднягу, и когда в следующий раз вам в голову полезет какой-то бред — не возитесь в нём. Не занимайтесь мазохизмом. Не калечьте своё сознание. В свою очередь, чубатому не было дело до сада, в который его таскали. А он был удивителен и нагонял мистические мурашки: Огромные деревья, которые, кажется, видели зарождение мира. Отчего, наверное, их стволы приобрели цвет тёмной сиены. По ногам этих огромных великанов словно распластались аорты, которые несли в миртовые кроны жизненную силу. Зелёные венцы были плоско сострижены, напоминая по форме пластинку. Чуть поодаль, у подножия невысокого, но коварного обрыва, стояла вода. Озеро с тёмными потоками, как мутное зеркало. Над ним склонились вкруг плакучие ивы, опуская в водоём свои локоны. Вьюн трава цепляла посетителей сада за лодыжки, буквально умоляя их упасть на влажную податливую землю. Жуткая красота… В саду никогда не пели птицы и он носил в себе гробовую тишину. Кажется, даже ветер обходил это место стороной… Но парень невидел ничего за пеленой безразличия. И так день за днём: Сырая, пропахшая затхлостью темница; сад, наполненный безмолвием; сад пропахший тишиной; наполненная одиночеством темница. Казалось, это бесконечно, этому нет конца. Это был как страшный сон, от которого человек силится избавиться, хочет проснуться, но безуспешно… «В конце концов, за что такие потрясения тому, кто ещё ни разу не согрешил в своей жизни?! За что?!» — как бы спрашивало подсознание парня у него самого. Но как нам всем известно — ничто не длится вечно… И любой страшный сон кончается. Пусть, даже если человек от него не очнётся, но сновидение вполне может смениться на другое… Вот и кошмар чубатого приобрёл новый своеобразный оттенок…