Отражение на стенках котла

      Если вглядеться в старый потертый котел, то можно увидеть в нем знакомую мрачную фигуру. И Гарри вглядывается, потому что ничего больше не остается. Он сидит здесь один во время всеобщего праздника: Темный Лорд повержен. Но не испытывает ни радости, ни ликования. Внутри него зияющая пустота. Он похож на этот старый котел. С той только разницей, что котел еще можно наполнить. Гарри усмехается, когда слышит веселые возгласы друзей, которые долетают даже сюда, в подземелье. В Хогвартсе устроили грандиозный пир. И, хоть на пару часов, это помогло всем забыть невыносимую тяжесть потерь.       Гарри смотрит на свое расплывчатое отражение. От котла пахнет зельями и острой, почти осязаемой безысходностью. Гарри закрывает глаза, пытаясь мысленно воссоздать картину из прошлого. И будто ощущает, как взметнувшиеся черным парусом полы мантии невесомо касаются кожи. Гарри распахивает глаза, но ожидаемо оказывается один. Котел отражает уставшее, совсем взрослое лицо, взъерошенные волосы и плотно сомкнутые губы. Гарри снова закрывает глаза. Голоса сбивают его с толку. Он пытается вычленить один единственный, но не может. Потому что мертвые пока не научились разговаривать. Гарри усмехается: даже будучи живым, он так и не смог ничего сказать.       Сквозь презрение, ненависть и страх — к давящей боли где-то глубоко внутри. Сквозь бесконечную серую дымку — к свету, который уже не греет. Сквозь смерть — к жизни, которая уже не кажется каким-то подарком свыше. Гарри сделал все, что мог — но сделал недостаточно, чтобы сейчас веселиться со всеми. И Гарри опять прислушивается. Ему мерещится знакомый шелест мантии, стремительные шаги, бесконечно надменное «Поттер». Ему мерещатся черные глаза, похожие на бескрайний космос без звезд, но на самом деле это лишь болезненная темная пелена перед глазами.       Если вглядеться в старый потертый котел, то можно увидеть в нем знакомый профиль и длинные сальные волосы. Но это лишь разводы на потертых стенках. Гарри понимает это. Понимает он и то, что сидеть и грустить — бесполезно. Друзья наверняка хватились его. Но Гарри не может ничего с собой поделать. Он лишь касается котла — касается воображаемой щеки, и его наполняет невыносимое чувство вины и одиночества. Сзади хлопает дверь, но Гарри не в силах отдернуть руку.       — Мы тебя потеряли, — мягко сообщает Гермиона и садится рядом.       Какое-то время они сидят молча. Будто бы на уроке. На мгновение Гарри кажется, что он слышит голоса других учеников. Они на уроке, и время замерло, услышав его просьбу. Сейчас Гарри, как обычно шепотом, попросит Гермиону взглянуть, не испортил ли он зелье. Испортил, конечно же испортил.       Гарри приходит в себя, когда его осторожно трясут за плечо.       —  Пойдем наверх, — просит Гермиона, заглядывая ему в глаза.       Гарри не знает, что видит в них девушка, но лицо ее меняется. На нем появляется странное понимание и сочувствие.       — Гарри, ты не виноват в его смерти, — почти шепотом говорит она.— Пожалуйста, пойдем. Ты замерзнешь здесь.       Но ему так холодно внутри, что холод снаружи похож на тропическую жару. И хочется сказать что-нибудь. Успокоить ее дежурным «я в порядке», согласиться пойти. Гарри не может. Будто это его горло разорвала змея. Бессмысленные слова застревают в нем, чтобы не превратиться в еще более бессмысленные звуки.       И Гермиона будто бы понимает. Поэтому какое-то время просто сидит молча. Гарри испытывает подобие благодарности: когда она рядом, ему становится немного легче. Когда ему кажется, что его понимают, становится легче вдвойне.       Краем глаза Гарри замечает, что Гермиона хмурится. Но потом вдруг начинает улыбаться.       — Не могу поверить, что все позади, — произносит она. — Будто новую жизнь начинаем.       Да. Новую жизнь. Жизнь без него. От этой мысли хочется закричать, столкнуть на пол котел, который может только обманывать его сознание. Хочется вскочить и бежать. Бежать до боли во всем теле, пока не свалишься без сил где-нибудь в Запретном лесу. Хочется опустошить все блестящие склянки, которые стоят на многочисленных полках. Выпить все разом и, может быть, прекратить свое существование.       Да, ему определенно нужен сильный яд. Потому что Гарри, кажется, сошел с ума. На стенке котла ему мерещится бледно-голубая лань. Она смотрит на него своими выразительными глазами.       — Патронус! — Гермиона вскакивает с места и оборачивается. — Гарри, ты видишь?       И Гарри оборачивается вслед за ней. Но ничего не видит из-за выступивших слез. Он срывает очки и протирает глаза рукавом. Лань никуда не исчезает. И тогда Гарри трясущейся рукой достает свою палочку.       — Экспекто Патронум!       Из наконечника вырывается еще одна бледно-голубая лань. Гарри не знал, что его патронус изменился. Но сейчас это не имеет значения.       — Спасибо, — быстро говорит он и бежит к выходу из подземелий, оставляя непонимающую Гермиону стоять на месте.       Гарри взлетает по ступенькам, минует коридоры и достигает выхода из школы. Сердце бешено колотится, и его стук, стократно усиленный внутренним напряжением, раздается в голове отчетливым, нескончаемым эхом. Гарри рывком открывает дверь. Ночь смотрит на него беззвездным небом и едва заметными верхушками деревьев. Он шагает вперед.       В несмелые объятия тьмы.