Dreams&Fears

Джейсон Грейс любил день. День, когда солнце светило на полную и отражалось в начищенном до блеска оружии. День, полный тренировок и битв. День, полный свободы и возможностей. День, когда его планы сбывались. День, когда он чувствовал себя нужным, востребованным. Когда он был уверен в себе, в том, что он – воин Рима, а не просто пятнадцатилетний подросток. День, когда облака были такими мягкими и пушистыми, что, казалось, на них можно спать, как на подушках (нет, нельзя, он как-то проверил и это был не лучший жизненный опыт). День, светлый и солнечный, как подарок от его отца Юпитера. Джейсон не боялся гроз. В детстве мама часто повторяла, что гром и молния – это послание от Юпитера, которым тот выражает свою отцовскую любовь. Над Новым Римом редко когда портилась погода, но даже тогда Джейсон не спешил в домик своей когорты. Он просто стоял на холме и смотрел в грозное, штормовое небо, представляя себе лицо своего могущественного отца. Иногда он взлетал под самые облака, управляя влажным грозовым воздухом, надеясь хоть так, хоть на миг повидаться с Юпитером. Однажды, когда он взлетел особенно высоко, это ему удалось. Отец сидел на золотом троне в белой тоге и сжимал в кулаке жезл с молниями. Его брови были нахмурены, лицо – мрачным. Но, когда он увидел Джейсона, мрачное выражение исчезло с его лица. Он улыбнулся и сказал : «Честно говоря, я должен был бы наказать тебя за наглость, но сейчас я не сделаю этого. Я горжусь тобой, Джейсон Грейс. Ты – настоящий воин. Бесстрашный, честный. У моих детей всегда нелегкая судьба – им приходится брать на себя большую ответственность, поддерживать других, быть лидерами. Это сложно. Но это - твой путь, сын мой. Ты справишься. Но больше не пытайся пройти в божественные чертоги без приглашения. А теперь – возвращайся обратно, Джейсон. Тебя заждались в лагере». Джейсон вернулся, и во время следующей грозы уже не пытался увидеться с отцом. Да, грозы не пугали его. Его пугала ночь. Ночью оживали его старые кошмары и самые болезненные воспоминания. Полубогам часто снятся вещие или реалистичные сны, но это был не его случай. Ему почти каждую ночь снилось то, как его мама бросила его, трехлетнего малыша, на пороге странного каменного дома. Как он бродил по этому дому, шарахаясь от своей тени и плача. Как он звал маму. Как волчица Лупа нашла его и долго, изнурительно тренировала, пока он не подготовился к жизни в римском лагере. Джейсону снилось это снова и снова. Он пытался бороться с этим – не спал несколько ночей подряд, выкладывался на всю на тренировках, чтобы вечером просто прийти, упасть на кровать и проспать без сновидений. Но это не помогало. Сны повторялись. Он уже свыкся с этим, научился скрывать свою боль и страх. Ради друзей. Ради Пайпер, которая и так волновалась за него больше, чем кто-либо. Джейсон по-прежнему боялся ночей. Боялся, пока однажды, когда они с Пайпер стояли на палубе «Арго -2», не увидел, как красивы звезды. Теплая июльская ночь окутывала всё вокруг матовой синевой, а прямо над ними бесконечно далекой пылью веков сияли искры - звезды. Как можно бояться чего-то настолько красивого? Джейсон почти физически ощутил, как страх понемногу покидает его, а ему на смену горячей волной приходит восхищение. В ту ночь они с Пайпер просидели на палубе до самого рассвета. Она рассказывала ему старые легенды чероки, смеялась, что-то тихо напевала. Он держал её за руку, боясь отпустить, боясь почувствовать, что и это тоже сон. Но это была живая, звездная реальность. Ночные кошмары отступили. Пайпер Маклин любила ночь. Ночь, когда все затихало и замирало, когда появлялась какая-то древняя магия, которую можно было почувствовать всей кожей. Ночью её отец часто заходил к ней в комнату, и, если она не спала, садился на кровать и рассказывал легенды, которые слышал от дедушки Тома. Ночью Пайпер иногда выходила на улицу и ложилась на росистую траву, разглядывая созвездия. Ночью она рисовала в своем альбоме. Светлые пейзажи, красивые лица, необычных зверей. Она могла проснуться за пару часов до рассвета, разбуженная внезапно пришедшим вдохновением, и рисовать-рисовать-рисовать. Лучшей ночью в жизни Пайпер стала та, когда они с Джейсоном взобрались на крышу «Школы Джунглей» и смотрели на метеоритный дождь. Тогда они впервые поцеловались, и это определенно было лучшим воспоминанием Пайпер. Жаль только, что ложным. Оказалось, богиня Юнона, решившая использовать Джейсона Грейса в своих планах, вселила Пайпер и лучшему другу Джейсона – Лео, ненастоящие воспоминания о нем. Но всё же, иногда Пайпер была благодарна ей за это. Ведь кто знает, если бы не козни Юноны, может, она никогда бы Джейсона и не встретила. Пайпер не боялась дней, вовсе нет. Но часто именно днем ей было хуже всего. Её задирали «крутые» девочки из «Школы Джунглей», к ней постоянно приставали парни. Её отец не находил днем ни одной свободной минуты, чтобы поговорить с дочерью. Секретарша отца постоянно изводила её намеками на эмоциональную нестабильность. Однажды днем, когда весь класс был на экскурсии в Гранд-Каньоне, начался ураган и Джейсону пришлось усмирять духов бури – вентусов. В этот же день Пайпер узнала о том, что она полубог и что Юнона забрала у Джейсона память, а им с Лео подсунула ложные воспоминания. Она попала в Лагерь Полукровок, очутившись, наконец, среди таких же полубогов, как и она, но и там дни не стали легче. Выматывающие тренировки, сложный поиск, вести который выпало их троице, стычки с Дрю – старостой домика Афродиты, необходимость начать отношения с Джейсоном заново – с нуля… Иногда Пайпер просто хотелось попросить богов сократить дневное время до минимума, чтобы поскорее настала тихая ночь, когда все кажется возможным и настоящим. Но она прекрасно понимала, что боги лишь разгневаются, услышав такую просьбу. Поэтому ей не оставалось ничего другого, кроме как сжать свои эмоции до размеров молекулы и засунуть как можно дальше. Её постоянно преследовал страх быть слабее остальных. Оказаться ненадежной, ненужной. Пайпер старалась казаться сильной, решительной и храброй, потому что знала – её друзья нуждаются в ней. Она думала, что мало на что способна… до своей схватки с Хионой – богиней снега. До того, как смогла разбудить железного дракона Фестуса силой своего голоса и силой своих эмоций. Это произошло солнечным летним днем. И, возможно, этот день перевернул её жизнь. Тогда она наконец-то поняла, что чувства – любые чувства, вовсе не слабость. Это могущественная сила, которая способна на что угодно. Перси Джексон не особо жаловал утренние часы. Во-первых, потому что любил подольше поспать, а во-вторых – потому что утро – время планов на день. Что-что, а планы Перси не очень нравились. Он хорошо умел действовать на инстинкте, импульсивно, быстро принимать решения. Он мог в секунду оценить ситуацию и подсказать выход. Непредсказуемый, как само море, эмоциональный – таким его видели люди. На самом деле, пусть он и был полубогом с СДВГ, но такая подвижность мыслей и действий скорее отображала его страх что-то не успеть. Опоздать. Кому-то не помочь. Не спасти. Афина однажды сказала, что его роковой недостаток – желание спасти друзей во чтобы то ни стало, даже если придется заплатить высокую цену. Утро для Перси было символом тяжелого решения, жертвы, которую ему однажды уже пришлось принести. Утро его шестнадцатилетия было одним из худших за всю жизнь. Решающая битва с Кроносом, гибель Луки, крушение Олимпа… Слишком много всего для пары утренних часов. Но, пробыв несколько дней и ночей в Тартаре, Перси понял, что рановато расставил приоритеты. Что может быть хуже утра в месте, где не сменяется время суток? Где все, каждый сантиметр, рассчитан на то, чтобы убить тебя? Где ты скитаешься неизвестно сколько и все не можешь найти выход? Где ты не можешь помочь своей девушке, потому что сам изранен и измучен не меньше её? Где ей приходится поддерживать тебя, потому что твои силы уже иссякли? Где вам приходится оставить двух новых друзей, потому что это – необходимая жертва? Что может быть хуже этого? Перси не знал. Поэтому, возможно, он любил вечера куда больше. Вечера у лагерного костра, с песнями и шутками. Вечерние прогулки с Аннабет у моря. Розовые закаты, теплые зефирные облака. Спокойное пенистое море. Горячий шоколад с любимым синим печеньем. Звонки маме и отчиму Полу. Усталость после сражений в лагере. Вечерние полеты над лагерем на конях Посейдона и догонялки с адской гончей Миссис’О’Лири. Занятия серфингом на теплых волнах. Спарринги с Джейсоном – на мечах и без. Теплый (или не очень) душ морской водой для остальных полубогов. Вечерний обход свежепостроенных домиков и храмов. Иногда – разговоры с отцом на берегу. Посейдон не то чтобы часто мог увидеться с Перси, но тот все равно приходил на пляж и в нескольких словах рассказывал, как прошел его день. Поиски красных кораллов под водой чтобы сделать бусы для Аннабет (несколько дней – и ожерелье было готово, Аннабет до сих пор считает его лучшим подарком). Посиделки вдвоем у каменного входа в лабиринт Дедала. Сияющие глаза Аннабет, которая показывает ему план перестройки Олимпа. Перси любил вечера. Но одно утро он полюбил почти так же сильно. Через несколько дней после победы над Геей они с Аннабет сидели на своем любимом месте и она озвучила ему свой план – учиться вместе в колледже Нового Рима, а после – и вовсе переехать туда. Перси ненавидел планы. Они никогда не сбывались как надо. Но ему очень хотелось, чтобы этот блестящий план стал исключением. Любое утро для Аннабет было лучшим временем суток. Пасмурное, погожее – не важно. Утро. Время, когда начинается новый день, который ты сам вправе сделать замечательным. Утро Аннабет начиналось чашкой кофе и новым чертежом здания в ноутбуке Дедала. Потом – тренировка, опять чертеж, опять тренировка … Входить в размеренный ритм дня для неё было удовольствием. Исключением стало лишь одно утро- когда пропал Перси. Они тогда только пару месяцев как начали встречаться, Кронос был побежден, будущее казалось заманчивым и безоблачным, но Перси внезапно исчез. В то утро кофе показалось ей никаким, чертежи её не волновали, единственной тренировкой, которую она тогда прошла, была закалка нервов. Долгий и выматывающий разговор с Хироном не принес облегчения. Аннабет на целые восемь месяцев с головой ушла в поиски пропавшего парня. Её утро начиналось как обычно – кофе, чертеж, тренировка, чертеж, тренировка, только теперь к этому добавились ежедневные звонки Салли Джексон – маме Перси, которая, конечно, волновалась за сына ничуть не меньше, чем Аннабет. Аннабет старалась вести себя как обычно – улыбалась, помогала новым полубогам освоиться, проверяла чертежи «Арго -2», но что-то было безнадежно не так. Не так до того самого момента, когда она увидела Перси в толпе римлян. В ту секунду она забыла обо всем – о том, что рядом куча людей, о важности своей миссии – просто бросилась к нему со всех ног, обняла так, будто хотела убедиться, настоящий это Перси или нет и поцеловала так крепко, как только могла. Наконец-то! Нашелся. Это утро определенно было замечательным. А вот вечера… Когда на лагерь опускались сумерки, Аннабет обычно ощущала себя не в своей тарелке. С самого детства и вплоть до шестнадцати лет. Ей, такой мудрой и рассудительной, было сложно сначала понять, с чем связана вечерняя меланхолия. А причина была проста – она скучала по семье. По отцу. По лучшим друзьям – Луке и Талии. Она надеялась, что тоска пройдет, но когда Аннабет подросла и встретила Перси, тоска сменилась странными мыслями и мечтами. Взять его за руку. Предложить вместе пройтись по лагерю. Дотронуться до его волос, всегда таких лохматых. Просто долго-долго смотреть в его глаза цвета моря… Аннабет сердилась на себя за такие мысли, пыталась думать о чем-то другом, но после того, как догорал закат, все это непременно возвращалось. Она часами бродила по лагерю, бросая взгляды на домик Посейдона, но не решалась зайти туда и поговорить с Перси. О чем? Лучше пусть они поговорят днем, когда она снова будет собой – сильной, рассудительной… Но, пожалуй, один раз можно сделать исключение – и таким исключением стал вечер победы над Кроносом. Они с Перси сидели рядом и ели его праздничный кекс, когда он сказал, что отверг бессмертие, которое ему предложили боги, ради неё, Аннабет. Ну, не совсем сказал, ведь говорить такие вещи сложно, но она все равно поняла. И в этот момент пошли к черту все рассудительные мысли, важен был только Перси – и она поцеловала его, про себя удивляясь, почему не сделала этого раньше. Аннабет Чейз по-прежнему любит каждое утро. Но теперь и по вечерам ей уютно и спокойно. Разве может быть иначе, если один вечер доказал ей, что порой мечты сбываются?