Кретин

— Ты опаздываешь, — недовольно заявила на том конце трубки Кларисса. На заднем плане у нее тихо играла скрипка, и едва различались людские голоса, переговаривающиеся между собой, — Не чувствуешь за собой вины, что опаздываешь на презентацию собственной книги? — Без меня вряд ли начнут, — усмехнулась ты, аккуратно обходя толпу учеников на улице, которые невнимательно слушали историю памятника Линкольну. — Я уже близко, осталось перейти через дорогу. Скоро буду. — Я очень надеюсь, что тебе не придется припудривать носик, — укоризненно прошептала твоя подруга, а после напомнила:— Твое выступление сразу после выступления этого скрипача, который играет не на струнах, а на моих нервах. Поэтому советую дорогу не переходить, а перебегать. Я буду тебя ждать у входа. И надеюсь, ты выглядишь на все сто. — На все сто тысяч, — довольно заявила ты, и положила трубку, убирая мобильный обратно в клатч. На светофоре загорелся красный человечек и таймер на шестьдесят секунд; поэтому ты остановилась, пытаясь унять бешенное сердцебиение — хоть ты и выглядела сногсшибательно, и такие мероприятия у тебя проводятся не впервые, ты все равно очень волновалась. За спиной послышались перешептывания и ты повернулась вполоборота, замечая двух девочек, которые даже не пытались вслушаться в лекцию учителя; «Это она!» — уверенно прошептала одна, и ты волей—неволей улыбнулась, легко помахав им рукой в знак приветствия. Вторая девочка звонко засмеялась (видимо, от нервов), за что получила неодобрительный взгляд сопровождающего, но смотреть в твою сторону не перестала. Хоть ты уже давно распрощалась с жизнью обычного человека и с головой окунулась в жизнь светского человека, внимание со стороны прохожих, которые среди миллионов лиц узнавали твое, было тебе крайне непривычно. В детстве ты даже не задумывалась об этом, когда кривым подчерком в дневнике писала продолжения к сказкам, которые красивым,ровным рядом стояли у тебя в комнате на полке; в юношестве, когда ты с удовольствием получала малочисленные комментарии к своим фанфикам, ты считала, что быть знаменитой — просто нереально круто и легко; и только сейчас ты понимаешь, что это довольно странное и все еще незнакомое для тебя явление. Практически вся твоя жизнь была посвящена литературе — ты много лет искала свой собственный стиль, записывала в блокнот красивые и интересные идеи, и получала много критики и похвалы в адрес своего труда. Поэтому, твоему счастью, вперемешку с удивлением, не было предела, когда твою первую книгу отдали в печать в крупном тираже; и ты даже оглянуться не успела, как за твоими книгами в магазинах стояла очередь, а твое имя, хоть и не слишком громко, но прогремело на всю Европу. И вот сейчас ты переступаешь через порог довольно дорогого ресторана, в котором собралось немало светских и просто почтительных людей, которые пришли на презентацию твоей уже четвертой книги — захватывающего и чувственного романа о женщине, которая пережила много плохого, но которая не сдалась и шла дальше, даже несмотря на то, что было много тех, кто пытался ее остановить любыми способами. — Я смотрю, ты завела новых подружек? — усмехнулась Кларисса, как только ты поцеловала ее в щеку в знак приветствия. После она украла с подноса официанта два бокала шампанского, один из которых протянула тебе, — На удачу. Ты в несколько глотков выпила легкое полусладкое шампанское и прочистила горло. К вам направлялся директор издательства, которое взяло тебя под свое крыло еще маленьким «фикрайтером» и вывело в свет в качестве взрослого и профессионального писателя. Сегодня ваш с ним контракт завершался — в нем было прописано, что как только ты напишешь 4 книги, то оно больше не в праве печатать твои книги. Если ты, конечно, не решишь заключить с ним новый; только вот это было не выгодно — тебя звали к себе издательства побольше, а значит и тираж, и прибыли было бы гораздо больше. И твой Шон — директор издательства — все прекрасно понимал, и отпускал тебя со спокойной душой. — Т\И, дорогая! — улыбнулся он, заключая тебя в объятья, — я уже думал, ты не придешь. — Я не могла так Вас подставить, — заверила его ты, — Каков план действий? — Сначала пару слов говорю я, затем слово дается тебе. Публика очень добродушная — все от тебя в восторге. Здесь много критиков, которые поставили тебе высокие оценки. Так что можешь не волноваться. Его слова подействовали на тебя, как ни одно успокоительное было неспособно, поэтому ты со спокойной душой прошла в зал и дожидалась своего выхода. Шон, как и говорил, вышел первым, и минут десять говорил о том, как жаль ему расставаться с таким молодым и перспективным талантом, как ты. Затем он в открытую посоветовал тебя всем хозяинам изданий, которые сегодня здесь присутствовали, а после пожелал тебе удачи в дальнейшем и пригласил на сцену. Боязни сцены у тебя никогда не было, но в этот раз у тебя как-то подозрительно подкашивались ноги. Ты поблагодарила всех присутствующих за то, что они пришли и отдельно сказала спасибо тем, кто уже является твоим хорошим знакомым, и поддерживает тебя в этом деле не впервые. Затем ты пару слов сказала о Шоне, поблагодарила его за все, и приступила к непосредственной презентации своей новой книги. В конце своего выступления, когда ты уже достаточно подробно описала события, которые ждут читателей в новой книге, описала свои эмоции и мысли вовремя написания, твое выступление вдруг прервал довольно громкий (в кромешной-то тишине) смешок с первого ряда. Мужчина, лет 35, сидел с огромной улыбкой от уха до уха. И эта улыбка была совсем не дружелюбной, как могло показаться на первый взгляд. — Простите, — громко извинился он, привлекая к себе общее внимание. Ты напрочь забыла все, что хотела сказать, поэтому в открытую спросила: — Ничего страшного. Только интересно, что Вас, все же, так рассмешило? — О, — он выпрямился и поправил свой черный пиджак, — Ничего, кроме того, что вы говорите об этом так, будто у вас есть какое-то будущее. В зале удивленно охнула какая-то женщина, а у тебя в горле встал комок. В голове, кроме слов удивления, не было ничего, и ты просто открывала и закрывала рот, пытаясь подобрать хоть какие-то слова для того, чтобы ответить. Его эта ситуация забавляла — он снова заулыбался, будто не он только что публично заявил, что у тебя нет никакой надежды на будущий успех. — Простите? — стараясь не выдавать накатывавшую злобу, спросила ты, — что вы хотите этим сказать? — Я наделся, что Вы умная девушка, но, видимо, ошибся, как и все люди, которые покупают ваши, с позволения сказать, книги. — снова поразил он всех присутствующих своей прямолинейностью. — Поскольку ни один из присутствующих еще не осмелился сказать Вам правду, скажу я: вырубленные деревья, которые потратили на ваши книжки, того не стоили. — Позвольте, — процедила ты, складывая руки на груди, — может, Вы даже сумеете доказать это всем присутствующим? А то, на словах Вы сильны, а в деле? Твой незнакомый оппонент воспринял твой вызов с улыбкой — ему, видимо, доставляло несказанное удовольствие, то ли обращенное на него внимание, то ли то, как он быстро смог вывести тебя из равновесия. — О, — повторил он, бесцеремонно забирая один экземпляр книги у человека, который сидел у него по левую руку. Он пролистал несколько страниц, и с видом золотоискателя, который нашел клад, прочистил горло и заговорил: — Я внимательно слушал Ваши слова здесь, сейчас прочитал предисловие в книге. Вы пишете о женщине, которая повидала много всего, но не сдалась — и Вы всерьез считаете, что это ново? Но не в этом причина моего негодования. Это лишь часть беды. Главное — это то, что Вы не знаете, о чем пишете. — Простите? — нервно засмеялась ты, — как такое возможно? — Вы пишите о любви, которая способна затмить всю злость в этом мире, которая способна противостоять всему. Это при том, что главная героиня уже не единожды оступалась, и это «оставило шрамы не только на ее теле, но и на ее душе», — процитировал он фрагмент на одной из страниц, — И после этого я понял, что Вы понятия не имеете, о чем пишете. Могу поспорить, что Вы даже никогда не любили. А даже если и любили, то явно не так, как пишите. — Я любила, — возразила ты, — я знаю о любви ровно столько же, сколько Вы. — Вы называете любовью того человека, который воспользовался Вашей популярностью и ушел в известное теле-шоу, уехав от Вас… Кажется, в Амстердам? — довольно поинтересовался мужчина, на что ты тут же заявила: — Эта книга не обо мне и моих любовных похождениях. Если бы я писала о них, то это был бы не психологический роман, а роман-автобиография. — в свою защиту сказала ты, — я любила, возможно, не так, как пишу, но… — В этом и есть отличие хорошего автора от второсортного, — перебил он тебя, — настоящий автор пишет то, о чем знает. И если он берется писать про любовь, он никогда не напишет о ее всемогуществе и святости. Любовь двулика. И есть одна ее часть — та идеальная, которую вы так пропагандируете, и есть вторая — та, которая причиняет боль. И если вы любили бы по—настоящему, то никогда бы не написали такой ерунды. — Если с Вами такого никогда не случалось, это не значит, что такого не бывает. Он смотрел на тебя, ты смотрела на него — и если бы взгляды могли убивать, вы давно оба сгорели бы заживо. Он не собирался отводить уверенный взгляд от твоих глаз, когда как ты не собиралась отводить взгляд от него. И вы продолжали бы эту битву глазами еще долго, если бы на сцену не вышел Шон, который в спешке завершил презентацию и за руку утащил тебя в другой зал. — Я ненавижу его, — заявила ты, как только выпила стакан воды, — я не знаю его, но уже ненавижу. Как же я надеюсь, что на него обвалится потолок. — Т\И… — пытался остановить тебя Шон, но ты продолжила: — Да как он посмел?! Хотел выставить меня на посмешище на презентации моей же книги! Но не на ту напал! — Т\И. — Вздумал разглагольствовать со мной о любви и о том, как я должна ее воспринимать . То же мне, литературный критик! — Т\И! — подскочила к тебе Кларисса, все это врем отсутствующая на презентации. Ох, будь она там, она бы точно не оставила тебя в одиночку против этого самоуверенного индюка. — Да что?! — Я только что посмотрела на список гостей… Здесь был один критик, который раскритиковал твои работы в пух и прах, и прошу тебя, даже не вздумай… — Да они сговорились?! — вспылила ты, топнув ногой. — Где этот умник? Надо их познакомить с этим… Кстати, кто этот гнусный кусок… — Ричард Мэдден, — не дал тебе договорить Шон, — литературный критик, с которым ты только что спорила. Ты на секунду замерла, прокручивая в голове услышанное. Коленки в самом начале подкашивались совсем не зря. — Надеюсь, я никогда с ним больше не увижусь. — выдохнула ты, но увидев взгляд Шона на тебя, тут же спросила:— Что? — Прости. — он изо всех сил улыбнулся, — но он один из критиков в издательстве, которое хотело заключить с тобой следующий контракт. Ты поймала первого попавшегося официанта и забрала бокал с шампанским, который в одно мгновение осушила. Приплыли.