Глаза.

Просыпаясь утром, концентрируясь, когда творит магию, идя по улицам Бруклина весенним днём, забываясь в объятьях дорогого алкоголя, чаще всего приходят на ум его глаза. Такие синие, почти черные, глубокие, как воды океана и такие, такие любимые. Магнус всегда имел слабость к синеглазым и темноволосым юношам. Но этот мальчик сведёт его с ума. Если они были слишком близко или ситуация казалась слишком интимной для Александра он смотрел на Магнуса таким образом, что колдуну обязательно хотелось перестать быть нежитью, или мужчиной, или и тем и другим. Это выводило Бэйна из равновесия и он сначала злился на Алека, а затем и на себя за такие чувства, ведь он в самом деле гордился тем, кем он был. Но младший Лайтвуд всегда заставлял его сомневаться в себе, сомневаться во всем. А иногда Алек бросал на Магнуса такие взгляды, что сердце мага разбивалось от невозможности быть с этим невозможным мальчишкой. В основном, это происходило, если охотник думал, что маг попросту не должен заметить этого. Но как Магнус вообще мог не заметить что-то, связанное с Алеком? Так что, глаза Александра были личным криптонитом Магнуса. Он бы смотрел в них неотрывно, если б ему было позволено. Но Магнусу приходилось делиться. И так любимые им глаза бросали куда более неоднозначные взгляды на юношу с золотыми волосами и кожей, испещренной черными знаками, один из которых был доказательством их побратимства с Александром. Помимо очевидных физических достоинств Александра, доставшихся ему от предка-ангела и путем долгих и упорных тренировок, он был решительным и храбрым, заботливым и любящим братом и сыном. И оттого Магнусу было труднее отказаться от мыслей о нем. Уже столько лет никто действительно не жертвовал чем-то ради него, никто не прикрывал его спину безвозмездно. Александр был здесь для него, для всех этих людей. Алек даже не осознавал, что он был опорой и поддержкой для команды. Алек не ценил себя, потому что никто не говорил ему насколько он ценен. Так, по крайней мере, думал Магнус. И он бы сказал все это Алеку, он бы говорил и говорил, пока его бессмертие будет работать, пока мир не кончится. Если бы только Александр позволил. Но он не позволял.