Терпкий вкус вина

(Для атмосферы Melanie Martinez – Lights)

      Утреннее солнце встаёт над Олимпом, освещая своими яркими лучами самую высокую точку горы — царство Зевса, а затем и маленький домик на небольшой возвышенности чуть поодаль. На рассвете птицы поют прекрасную песню, рассекая красочными крыльями воздушные просторы, а разнообразные цветы благоухают, создавая невероятную композицию, проникающую в настежь открытое окно спальни. Этот запах распространяется по всей комнате, наполняя летней свежестью дыхательные пути спящего парня. Отчего дышать становится легче и приятнее.       Просыпаться каждый день в такой атмосфере не составляет труда, если, конечно, тебя не будят громким голосом над чувствительным ухом. Но даже это неспособно испортить пробуждение вечно сияющего Бога, у которого улыбка лучезарная никогда не сходит с прекрасного лица. Он морщит идеальный нос, не открывая глаз, и улыбается как всегда широко и ярко, обнажая ряд белоснежных зубов. — Хосок, просыпайся! — уже более требовательно слышится над ухом.       Бог света, наконец, открывает глаза, устало-нежно вздыхая, и смотрит весьма спокойно на лицо потревожившего. У того тёмные глаза блестят, отражая хосоков естественный свет, и губы налиты краской, словно измазаны цветом самой красной розы. — Юнги? Что привело тебя ко мне в такую рань? — Хосок приподнимается с подушки, приглаживая свои вьющиеся златокудрые волосы, позавидовать которым может любая земная девушка. Продолжает смотреть непонимающе, а затем замечает, что у того руки перепачканы чем-то красным, и всё становится на свои места. — Снова эксперименты? — Уверяю, в этот раз вино вышло превосходным, — улыбка на пухлых красных губах сейчас сияет ярче всякого светлячка в ночи, а взгляд полный предвкушения направлен на светлое хосоково личико. — Ты обязан попробовать его первым. — Мне хватило прошлого раза, — Хосок вздыхает томно и снова падает обратно на подушку. Он-то надеялся, что Юнги пришёл к нему не из-за очередного открытого вина, выдержанного годами, а для того, чтобы просто навестить друга, который любит уже давно, но только тайно. Рассказать о своих чувствах Бог света не может — не верит, что Бог виноделия способен полюбить что-то помимо излюбленного вина. — Не хочу никуда идти. — Отказ не принимается. Буду ждать тебя у себя дома и не сдвинусь с места, пока ты не придёшь, — решительно заявляет Юнги, поправляя чёрную гиматию, расшитую золотыми нитями, а затем удаляется, оставляя от себя лишь застывший сладкий запах винограда.       Хосок блаженно вдыхает этот терпкий аромат и чувствует, что конкретно попал ещё с тех пор, как позволил эмоциям взять вверх над здравым смыслом. Теперь любовь нестерпимо терзает его алеющее сердце, которое бьётся намного быстрее при виде Юнги. А тот, видимо, и не догадывается об этом, мучает своими частыми визитами и приглашениями к себе домой для дегустации открытой бочки вина.       Отказать Хосок не может. Ведь сердце требует видеть прекрасную улыбку на тёмно-красных губах, которая появляется лишь в момент, когда кто-то хвалит его вино. Нестерпимо хочется подарить ему такую радость. Поэтому Бог света быстренько встаёт со своей постели и наскоро облачается в первый попавшийся хитон, по обычаю короткий и без рукавов.       Хосоку надоела вечная суета великого царства на вершине Олимпа. Поэтому он захотел жить отдельно от своего отца — громовержца Зевса. Теперь его маленький домик располагается на небольшой возвышенности среди красивых цветов и пушистой ярко-зелёной травы, где каждый день поют птицы, и всё новые цветы распускают свои бутоны в лучах небесного светила.       Бог света приводит свои длинные волосы в порядок, одевая на них золотую диадему, огранённую драгоценными камнями, и драпирует хитон, завязывая шёлковый пояс вокруг тонкой талии. Его внешность уже успела покорить многих, но ему хочется, чтобы лишь один обратил на него внимание. Но тот, видимо, слеп, потому что не замечает всей хосоковой красоты, которая льётся через край стоит парню блеснуть своей лучезарной улыбкой.       По пути в нужный дом, окружённый виноградниками, Хосок ловит на себе вожделенные взгляды других Богов, поэтому ускоряет шаг, чтобы быстрее добраться до цели. Юнги встречает около входной двери, без лишних слов хватая руками, перепачканными красным виноградом, для того, чтобы сию же секунду затащить в глубокий подвал, где хранятся все вина, что когда-либо были им созданы. — К чему такая спешка? — Хосок не может понять этого. Ведь раньше Бог виноделия не проявлял такого нетерпения. — Потому что это вино действительно особенное для меня. Я ждал несколько десятков лет, пока оно созреет.       Сегодня с лица Юнги улыбка не сходит ни на секунду. И это так на него не похоже. Отчего Хосок теряется в этой улыбке и утопает в ней с головой, забывая как правильно дышать. Он откровенно пялится на чужие губы и не слушает, что тот говорит, а в груди сердце набивает новые бешеные ритмы, давлением закладывая уши.       Юнги отпускает хосокову руку лишь у небольшой дубовой бочки, оставляя на бледном запястье красные виноградные следы. По его выражению лица можно сказать, что в данный момент он отчего-то счастлив. Хосоку хочется узнать, отчего именно, но спросить напрямую не решается, лишь терпимо ждёт, когда тот сам поделится. — Хосок, ты же знаешь, что отец запрещает нам с тобой видеться? — даже говоря об этом, на красных губах остаётся довольная улыбка. — Знаю, но это же нам всё равно не мешает пить почти каждый день твоё вино, — Хосок усаживается за небольшой столик для двоих, за которым они собственно и дегустируют все вина, и закидывает ногу на ногу, немного обнажая своё подтянутое бедро. — Но к чему ты завёл этот разговор? — А знаешь ли ты причину этого запрета? — Юнги цепляет взглядом хосоково обнажённое бедро, но сразу же отворачивается, когда осознаёт, что тот заметил это. — Снова ты в коротком хитоне без гиматии. — Не люблю носить эти накидки. Они лишь теснят мои плечи, — Хосок теребит свои золотые кудри, спускающиеся вниз по груди, и непринуждённо заглядывает в глаза Бога напротив. — На счёт причины не знаю, но ты не единственный, с кем он запрещает мне видеться. Его опека переходит границы, поэтому-то я и решил жить от него отдельно. По твоим глазам вижу, что ты что-то недоговариваешь мне. — Да, ты прав. Есть кое-что, в чём я должен тебе признаться. Но для начала попробуй это вино.       Юнги подходит к дубовой бочке и открывает крышку. Особенный аромат этого вина сразу же распространяется по помещению, достигая чувствительных хосоковых рецепторов. Он вдыхает запах, блаженно прикрывая ярко-золотистые глаза, и лучезарно улыбается, когда Юнги преподносит ему бокал, наполненный тёмно-красной жидкостью. — Попробуй, а потом скажи, как тебе оно, — Бог виноделия усаживается прямиком на столик рядом со златокудрым парнем и смотрит нетерпеливо, когда тот прикладывает бледно-розовые губы к кромке бокала.       Хосок отпивает чуток, роняя одну каплю, стекающую затем по подбородку, и сразу же широко распахивает глаза, ощущая прекрасный вкус на кончике языка. — Юнги, это превосходно, — хосоковы глаза сияют тысячами разноцветных огней, а язык собирает остатки терпкого напитка на губах. — Я же сказал, что это вино особенное, — Юнги улыбается хосоковой любимой улыбкой и снимает каплю вина с его подбородка, отправляя затем её в свой рот. — Я добавил в него твои любимые алые розы, которые ты выращиваешь у себя дома, а так же по-особенному важный секретный ингредиент. — И что же это? — Я добавил в него свою любовь к тебе, — с яркой улыбкой отвечает Юнги, поднимая пальцами острый хосоков подбородок.       Он заглядывает в его красивые блестящие глаза, а затем целует жадно, ощущая вкус терпкого вина, так долго томившегося в дубовой бочке. Разделив последние остатки, они отстраняются друг от друга с взглядом полным любви. — Почему ты не говорил мне этого раньше? — Хосок немного обиженно опускает взгляд, но тут же ощущает чужую ладонь на своей щеке, которая нежно поглаживает бледную кожу. — Я думал, что ты считаешь меня лишь другом. — Ты давно перестал быть для меня просто другом. Твоя красота и характер покорили меня десятки лет назад, а яркий свет, который исходит от тебя, окончательно сразил меня, — Юнги проводит ласково по златым волосам, а затем спускается со столика, опускаясь рядом с любимым. — Тогда-то я и загорелся желанием создать вино, которое будет олицетворять мою любовь к тебе, чтобы затем признаться в своих чувствах. Многие попытки оказались провальными, но в этот раз всё, наконец-то, получилось. — А что насчёт отца? — Он узнал о моей любви к тебе, поэтому и запретил нам видеться. — Юнги, ты не представляешь, как я рад сейчас. Ведь я тебя тоже люблю, — Хосок пускает слезу вниз по щеке, радуясь взаимными чувствами, о которых он так грезил. — Даже если отец разгневается из-за наших чувств друг к другу и сошлёт нас с Олимпа, я готов пойти на это. Лишь бы ты всегда был со мною рядом. — Мой дом там, где будешь ты. Ведь ты мой собственный Олимп.       И хотя внешне они бледнее всякого снега, их сердца краснее всякой розы. Красное у них смешано с белым, а любовь напоминает терпкий вкус вина.

— The end —