Четырнадцатый

Интересно, могла бы закончится эта война без победителей, без проигравших? Наверное, нет. Но даже если это произойдёт, интереса у четырнадцатого не возникнет. Должно быть, он никогда не видел войны вокруг себя, ведь его интересовала другая — война между им и Маной, но прежде всего с самим собой. Неа никогда не понимал своих чувств и желаний. Он хотел отомстить брату, но так же он хотел тонуть в его объятьях и смотреть на его нежную улыбку как тогда, в детстве. Прорезающиеся чувства через лживую маску непонимания часто сбивали Ноя с толку. Именно из-за этого Неа терял контроль над эмоциями и действиями. Порой он мог казаться вредным, но умеющим любить маленьким мальчишкой, а через мгновение вновь становился предателем и отшельником, не имеющим чувств. Прошло много лет, но Неа все так же наблюдал за седовласым пареньком из зеркал, незаметно для самого себя становясь его тенью. Аллен имел одно восхитительное умение — выбешивать четырнадцатого его клятвами спасти всех. Но порой Ноя это забавляло. Забавляли и слёзы, которые проливал Уолкер, спрятавшись от всех в комнате. В такие моменты Неа часто говорил « Вот видишь, твои клятвы ничего не стоят», но слова четырнадцатого доходили до Аллена слабым, едва ощутимым, сквозняком. Ной, казалось, позабыл свое стремление к мести, но как только экзорцист очутился в его тайной комнате, она нашла на него с небывалой силой. А когда заиграла колыбельная Неа и вовсе переполняли чувства. Ненависть загорелась алым пламенем, но помимо неё было что-то ещё, на что четырнадцатый старался не обращать внимания. То была боль. Каждая нота мелодии отдавалась в груди острой болью, но, воспринимая боль за ненависть, Неа ещё сильнее разгорелся желанием отомстить. Ной вырвался наружу из тела юного экзорциста. Он так сильно хотел уничтожить брата, что, казалось, сходил с ума. Но перед тем, как объекта ненависти не станет, Неа решил, что хочет вспомнить послевкусие объятий, тех, что когда-то будили его по утрам, тех, что навсегда останутся в детстве. «Я уничтожу тебя, Мана!». И вот, Неа опять разрывается, желая получить тепло сразу двух костров. Он уже не надеялся понять чего хочет больше и сделать выбор, который сможет уничтожить его тоску и заглушить странные чувства, порой порождающиеся в его груди. Забыть обиды и вновь обрести семью или предаться ярости и забыть обо всем? Ответа Неа не знал. Иногда четырнадцатый представлял, как кровь Маны, уже успевшего состариться, хлещет слабым фонтаном, оставляя на лице и одежде Ноя алые отметины. Неа был уверен, что они залечат кровоточащие раны внутри него, как самое лучшее в мире лекарство. Но даже в такие моменты могли прокрасться непрошенные воспоминания. Однажды четырнадцатый вспомнил, как брат разбудил его среди ночи. В дни, когда Катерина читала им сказки и целовала в лоб на ночь, Мана мог проснуться по одной причине — ему опять стало плохо. Неа тогда сильно испугался за брата. «Прости… Мне приснился страшный сон» — вот то, что тогда услышал Ной. В детстве Мана был таким слабым и беспомощным… Даже сейчас, существуя лишь как тень Уолкера, которая, порой, протестует из-за такой жизни, Неа улыбнулся. Четырнадцатый, наверное, единственный Ной, который дорожил своими воспоминаниями, когда он считал, что является самым обычным человеком, а не теми, у кого само слово «жизнь» тонуло в горячей крови. Именно поэтому, предаваясь воспоминаниям и взяв контроль над телом в свои руки, он, сам того не замечая, обратил внимание на экзорцистов. Неа тоже когда-то был таким. Или не таким?.. Нет, он точно уверен, что есть огромное отличие между тем мальчишкой, который любил сидеть на одиноком дереве и слушать ветер, и этими людьми. Четырнадцатый понял, что экзорцисты, как и он сейчас, предаются сладкими воспоминаниями из прошлого, желая подавить боль настоящего. Боль из-за его брата… Сходство оказалось ещё сильнее, чем-то, что сумел представить Ной. Интересно, могла ли эта война закончится без победителей, без проигравших? Глядя на этих людей и понимая, что ненависть к брату намного слабее, чем любовь к нему, Неа стал задаваться этим вопросом. Он не хотел, чтобы страдали эти люди, ведь понимал сам, что значит страдать, но и не хотел, чтобы пострадал его последний член семьи. Интересно, могла бы эта война закончится без победителей, без проигравших? Интересно, изменилось ли что-нибудь, если бы Неа и Аллен узнали, что задают один и тот же вопрос в пустоту, даже не надеясь получить ответ?