Посмотри на меня

В Малфой-меноре Луне неуютно не только потому, что ее держат здесь в плену, чтобы шантажировать ее отца. И не только потому, что все здешние обитатели желают ей смерти. И не только потому, что держат ее и остальных пленников в подвале, лишь иногда забирая на допросы. Нет, Луне неуютно еще и потому, что она знает — Драко тоже неуютно. Ему тоже не нравится то, что происходит сейчас в магической Британии. Он тоже против убийств невинных людей и пыток, которые так любит его тетушка Беллатрикс. Просто если Луна может сказать об этом прямо и открыто, и получит за это максимум толчок в спину (Круциатус на ней не практиковали, берегли чистую кровь), то Драко вполне мог поплатиться за свои мысли жизнью. Если Луна была нужна этим людям живой, то жизнь младшего Малфоя волновала только его родителей. И Луна — плененная, обезоруженная, лишенная отца — жалела Драко.

***

Он часто вызывал ее на допросы. Не чаще, чем старика Олливандера, но Олливандера допрашивала Беллатрикс, и после этого ловкие пальчики Луны перевязывали раны мастера волшебных палочек, а вот Лавгуд звал к себе Малфой. Из старших не препятствовал никто — пусть малец учится. Они даже не следили за тем, что происходит в его комнате, куда приводили связанную Луну. А Драко смотрел в ее мечтательные глаза и понимал, что она сейчас — не здесь. Она в каком-то своем мире, мире, где волшебство только доброе и не умеет причинять боль. Сам Драко тоже не умел причинять боль. Ему даже в голову не приходило ударить Луну, хотя однажды поднял руку — и тут же опустил, потому что трудно бить того, кто так спокойно смотрит в твои глаза. А потом Луна перестала смотреть. Драко вызывал ее на допросы раз за разом, но Луна смотрела в сторону и молчала. Он не применял к ней силу. Он был слишком труслив для этого. Драко не хотел причинять кому-либо боль — он просто хотел, чтобы все это закончилось. Чтобы Поттера нашли. Чтобы Темный Лорд оставил в покое его семью. Чтобы Луна смотрела на него и, желательно, без ненависти.

***

— Что он с тобой делает? — однажды спросил Олливандер. Луна посмотрела на истерзанного старика и улыбнулась, будто она ходила не на допросы, а на свидания.  — Он со мной разговаривает, — ответила Лавгуд, удобно устраиваясь на полу, скрестив ноги. Олливандер, кажется, не поверил, потому что восхитился мужеством Луны. Бедная девочка, — думал Гаррик, — она ведь даже не кричит. А Драко хотелось, чтобы Луна кричала — только не от боли, нет. Он еще в Хогвартсе ее заметил — такую трудно не заметить. Полоумная Лавгуд с Рейвенкло. Чистокровная. Даже жаль, что она такая странная, а то Драко непременно начал бы с ней встречаться. Ему нравилась эта девушка не от мира сего, похожая на сказочную русалочку Ариэль, про которую рассказывала тетушка Андромеда, когда однажды Нарцисса решилась доверить сына сестре, и Драко на всю жизнь запомнил сказку о русалке, желающей стать человеком. Луна же человеком становиться не желала — так и была призрачным, недостижимым маревом. А потом связалась с компанией проклятого Поттера — и стала навсегда потеряна для Драко. Осквернительница крови.

***

— Лавгуд в мою комнату! — сдавленным голосом командует Драко, заглядывая в подвал. Луна поднимается с пола так легко, будто взлетает. Веревки появляются на ее руках по волшебству — уж невербальное акцио учащаяся на факультете Рейвенкло студентка применять умела. Никто даже не догадывался, что пленники давным-давно научились снимать с себя путы с помощью гвоздя. И что придумала это Луна. Она машет Олливандеру на прощание, кивает Дину Томасу и следует за Драко. И снова на него не смотрит. Драко в бешенстве хватает с полки безделушку, подарок Нарциссы, и со всей яростью швыряет музыкальную шкатулку в стену. Вещица разлетается на мелкие кусочки. На стене остается трещина. — Посмотри на меня! — кричит Малфой. Луна не смотрит. Драко хватает ее за подбородок и силой поворачивает лицом к себе. Луна закрывает глаза. — Посмотри на меня, — почти умоляет Малфой, — посмотри… «Ариэль, скажи, почему мне так холодно?» Луна не говорит с Драко. Она каждый раз ждет, что он выйдет из себя: ударит ее, заколдует, подвергнет Круциатусу… А он говорит с ней. Рассказывает о своих школьных годах, о том, как и чем жил, и даже о том, что предлагал Нежелательному Лицу Номер Один свою дружбу, которую Поттер отверг в пользу грязнокровки. Эти допросы начинают напоминать визиты к психологу, только наоборот. Луна каждый раз внимательно слушает и все запоминает. Вопросов Драко ей не задает. Только просит, чтобы она посмотрела на него. Но Луна не смотрит. И даже не размыкает губ. Она верит в то, что скоро здесь появится Гарри. Что скоро ее спасут и она вернется к папе. К отцу, который любит ее потому, что она — его дочь, а не за какие-то достижения. Малфоя стоит пожалеть еще и потому, что он родился не в той семье. В семье, где было богатство, но не было любви. В семье, где от него слишком многого требовали. Драко наклоняется к Луне лицом к лицу. Ну же, — думает он, — оттолкни меня. Я же тебе противен. Луна не отталкивает. И даже позволяет себя поцеловать. Ее губы почему-то сладкие. А еще мягкие и горячие. И она не просто сидит, а отвечает на поцелуй Драко. Но глаза закрывает. А Малфою хочется, чтобы смотрела…

***

Волдеморт лежит мертвый, и все вокруг шумно и бурно радуются, заодно оплакивая погибших. Драко отделяется от своих родителей, толкается в толпе: она выжила? Выжила же, правда? Сражалась с Беллатрикс, но его тетку ведь убили? Малфой даже представить не может, что с ним будет, если он увидит среди трупов ее умиротворенное лицо. Но Луна стоит в отдалении от семьи Уизли, столпившейся у тела Фреда, и льнет к своему отцу. Через его плечо замечает Драко, который остановился в нерешительности, не смея мешать счастливому воссоединению отца и дочери. И улыбается ему. И наконец-то смотрит.