he ain't me

Are you scarred by what he put you through? Is that why you treat me like you do? You keep building walls I can't break through what can I do to prove myself to you?

- Феликс, пожалуйста, еще один раз, - девушка вцепляется ему в рукав, проползает ладонью под ткань и нежно сжимает его запястье тонкими, как веточки, пальцами. Юноша немигающе смотрит на подругу, стараясь углядеть хотя бы искорку здравого смысла в этих глубоких васильковых глазах. Чем дольше в них смотришь, тем сильнее затягивает то ли на дно Марианской впадины, то ли на его личное, ни с чем не сравнимое дно. Дно человека опустившегося. Больного. Получающего мазохистское удовольствие от происходящего. Маринетт жалобно всхлипывает, впивается когтями в светлую кожу, и парень качает головой, старательно растягивая тонкие губы в слабой улыбке. - Окей, - кратко бросает он и, пересекая комнату, останавливается на пороге. – Но это в последний раз. - Конечно, – с облегчением выдыхает девушка, присаживаясь на кровать. Юноша заходит в ванную комнату, плотно прикрывает дверь и подходит к зеркалу. Из глубины непознанных зеркальных миров на него смотрит худощавый блондин с ярко-очерченными скулами, тонким носом и большими серыми глазами, слишком серьезными для его еще не столь большого возраста. Вечер пятницы. Ему бы поехать в бар с друзьями, выпить пару коктейльчиков, а затем умыкнуть симпатичную блондинку (а может, даже не одну) и укатить в закат на новенькой ауди. Вместо этого он сидит в апартаментах на последнем этаже многоэтажки с женой своего брата. Бывшей женой. Феликс не знает, кого больше ненавидит: Адриана, который посмел оставить его одного, или Маринетт, его первую любовь и по совместительству его личную садистку. Кот Нуар погиб совсем молодым. Двадцать два года – казалось, живи-радуйся, но нет, ему надо было залезть в тот старый склад, не дождавшись подкрепления. Людей спас, а его останки собирали по разным частям руин. Леди Баг была первой, кто прибыл на место, и первой, кто обнаружил лицо юноши с обгорелой маской, уже не скрывающей личность героя. Издевка судьбы: в один день потерять и верного напарника, и горячо любимого мужа. Леди Баг исчезает на год, а затем снова возвращается в город. Вот только глаза у нее карие. А Маринетт Дюпэн-Чэн, вернувшись из долгого путешествия по исторической родине, первым делом заваливается в его квартиру со странной просьбой и маленькой коробочкой в руках. А затем приходит еще раз. И еще. Вереница их встреч затягивается, словно удавка на горле, и вот они уже вырабатывают своеобразное расписание – не чаще двух раз в неделю. Но Феликс сидит дома каждый вечер. Просто на всякий случай. И девушка приходит, прячет глаза в пол, цепляется за него слабыми ручками и обещает, что это последний раз. А он старательно делает вид, что верит ей. Ага. Феликс трясет головой и открывает второй ящик слева. В нем нет ничего, кроме маленькой темной коробочки, перевязанной красной лентой. Осторожно развязав бантик, он достает маленький контейнер с буквами «L» и «R». Проморгавшись, он привычным движением вставляет линзы в глаза. Из зеркала на него смотрит Адриан Агрест. Его зеленые, словно дикая трава, глаза влажно блестят, а губы слабо дрожат. Костяшки, вцепившиеся в край раковины, белеют. Юноша скидывает рубашку, натягивает черный свитер и растрепывает волосы. Сердце неприятно замирает, а в уголках глаз скапливаются непрошеные слезы. Феликс переводит взгляд на потолок, закидывает голову и глубоко, размеренно дышит. Раз-два-три. Губы расплываются в улыбке, и Агрест выходит из ванной. Девушка ждет его на кровати, опустив голову в пол. Юноша осторожно присаживается рядом, берет ее лицо в ладони и заглядывает в красные от вечных слез глаза. Девушка гулко выдыхает, ее руки больно вцепляются ему в плечи, словно пытаются удержать, не отпустить. Но он и не собирается никуда уходить. Они молча смотрят друг на друга, и юноша ловит себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует угрызений совести. Ему больше не стыдно перед братом. Улыбка выходит практически искренней, и он обхватывает Маринетт за талию и прижимает крепче к себе. - Адриан… - тихо выдыхает девушка, парень лишь утыкается носом в темную макушку и наслаждается цветочным запахом шампуня. Ему все равно, что она сейчас говорит, о чем думает, чего желает – он все и так прекрасно знает. Ему не нужны подсказки в виде шепотом произнесенного чужого имени или умоляющего взгляда. Агрест любит ее. Он полюбил ее в их первую встречу в коридоре школы, когда они с братом только перевелись в колледж «Франсуа Дюпон», продолжал любить, когда Мари в белом платье шагала под венец с другим, и любит сейчас, когда девушка прижимается к его груди, жадно целует и видит в нем призрак прошлого. Феликс заметил ее первой. Он осознал свои чувства быстрее, чем Адриан, который несколько лет вздыхал по Леди, совершенно не замечая настоящее сокровище у себя под боком. Когда они начали встречаться, Феликсу хотелось рвать и метать: он заметил ее первой, это должен был быть он. Если чувства – это свечка, то его - высотой с Эйфелеву башню. Хватит не на одну такую жизнь. Маринетт зарывается руками в его волосы, перебирает пряди, а затем целует бледную кожу шеи, оставляя красные пятна. Ему бы закрыть глаза, запретить себе наслаждаться, но это сильнее. Удовольствие электрическим зарядом пробегает по телу, затрагивая каждую нервную клеточку, каждый нейрон, в животе теплеет, а ладони все сильнее и крепче сжимают тонкую девичью талию. Он ворует счастье у мертвого. Какой позор. Маринетт не принадлежит ему, но сейчас она здесь – и, в общем-то, какая к черту разница. Феликс осторожно кладет девушку на кровать, позволяя своим губам исследовать ее шею, ключицы, плечи, грудь. Мари тихо стонет и шепчет-шепчет-шепчет. Адриан. Будто он мог хоть на секунду забыть. Когда девушка засыпает, Феликс осторожно убирает растрепавшиеся пряди с ее лица, накрывает обнаженное тело одеялом и отворачивается. Маринетт вжимается в его спину, дыханием обжигает шею, заставляя кожу покрыться мурашками. Утром он просыпается раньше и едва сдерживает стон. В глаза будто бы насыпали песка – вот что происходит, если не снимать линзы перед сном. Юноша осторожно выпутывается из объятий все еще спящей девушки и уходит в ванную. Когда он возвращается, Маринетт в квартире уже нет. Если бы не смятые простыни и запах ее парфюма, он бы с легкостью поверил, что все это страшный сон, а когда он проснется, рядом с ним будет смешно похрапывать брат. Он разбудит Адриана прицельным тычком в грудь, они на перегонки побегут в столовую, а затем отправятся в их первый школьный день. Возможно, он не встретит там Маринетт, не влюбится в эту стеснительную девушку, а его брат никогда не станет Котом Нуаром и проживет долгую жизнь. Рядом. Девушка приходит через два дня. Все также умоляюще смотрит в его серые глаза, хмурит брови и просит. Он все также не может ей отказать и ненавидит себя за эту слабость. Слабый, безвольный, да только им пользуются не ради денег или социального положения, не ради появления на первых полосах газет или ужинов в лучших ресторанах Парижа. Сейчас в периодических изданиях смакуют грязные слухи о его нетрадиционной ориентации – ну, правда, двадцать три года, а ни с одной девушкой замечен не был. Маринетт засыпает сегодня особенно долго, водит руками по его телу, целует выступающие позвонки и поливает горячими каплями его прохладную кожу. Первый раз, когда девушка не приходит в облюбленную ими пятницу, юноша включает ноутбук и заходит в социальные сети, чтобы увидеть статус «онлайн». Значит, с ней ничего не случилось. Беспокойство заставляет его напряженно крутить телефон в руках. Стоит ли ему написать сообщение? Позвонить? Может, просто сбросить перезвонишку? Как ему показать, что он волнуется, что хочет, чтобы у нее все было в порядке? Что боится ее потерять? Феликс засыпает поздно ночью, буквально отключаясь от усталости. Во сне юноша вздрагивает, хрипит, а ладонь еще сильнее сжимает хрупкий корпус навороченного мобильника. Всю следующую неделю Агрест чувствует себя роботом. Он ходит на работу, сидит в мягком кресле своего кабинета, кушает еду из соседнего ресторанчика, на автоматизме разговаривает с коллегами и много-много курит. Глаза слезятся от едкого дыма, в горле першит, Феликс заходится кашлем, но заставляет себя выкуривать сигареты одну за другой, лишь бы вонючим дымом заполнить пустоту в грудной клетке. Вся квартира прованивается куревом, и юноша праздно думает, что Маринетт это определенно не понравится. Но девушка не появляется, не просит его, не сжимает его запястья и даже не отвечает на сообщения. От Альи Феликс узнает, что подруга исправно ходит на работу, выглядит уставшей, на все вопросы отмахивается, а после семи вечера спешит домой, отказываясь от их предложений сходить куда-нибудь. Агрест сжимается на своей постели, стараясь стать еще меньше. Грудную клетку словно прострелили из дробовика, оставляя в легких несколько зияющих дыр. Слезы капают на тонкий шелк простыней, оставляя некрасивые мокрые пятна. Если бы он знал, что будет так плохо, то вернулся бы в прошлое и отказал ей в тот самый первый раз, когда она появилась на его пороге, вся вымокшая под холодным осенним дождем. Единичная слабость повлекла за собой ошибку за ошибкой, чтобы в итоге уничтожить его, разъесть изнутри, пустить кислоту вместо крови, а сердце сжать в стальной обруч. Телефон молчит. Она появляется тогда, когда Феликс уже перестает считать дни в стареньком потрепанном календаре. Как иронично – за окном дождь. Но в этот раз ее руки сжимают зонт-трость, а на ногах красуются смешные ботиночки из плотной резины. Прозрачные. Под ними – носки с медвежатами. - Привет, - выдыхает она, поднимая голову и встречаясь с ним взглядом. Опять двадцать пять: полопавшиеся капилляры и темные круги. Юноша надеялся, что ее отсутствие связано с тем, что девушка наконец отпустила себя. Кажется, он был не прав. - Нет, - строго говорит юноша. – Нет. Маринетт вздрагивает и отводит взгляд. Зонт падает на пол, и она медленно поднимает его, переминается с ноги на ногу. - Можно хотя бы зайти? Феликс практически рычит. - Заходи, - решительно произносит он, уверенный, что выгонит ее через десять минут. Только чаем отпоит – замерзла ведь. Девушка заходит, снимает куртку, ставит зонтик в угол и скидывает ботинки. «Зеленый или черный?», - не спрашивает юноша, заваривая, конечно, ганпаудер. Они пьют чай в тишине, но мысли в голове Феликса буквально взрывают его барабанные перепонки. Она так долго игнорировала все его попытки связаться с ней. И вот опять сидит в его квартире, пьет как ни в чем не бывало чай и смотрит пустым взглядом в окно. А за стеклом – туман. - Пожалуйста, - произносит она, и юноше не надо объяснений. Он отлично знает, чего от него хотят сегодня. Удавка затягивается. Невидимая цепь холодной сталью сжимает его горло. - Нет, - шепчет Феликс, пряча лицо в руках. – Нет. Девушка всхлипывает, и юноша сквозь пальцы наблюдает, как ее худые плечи трясутся от несдерживаемых рыданий. Он проклянет себя до седьмого колена за это. - Хорошо, - бросает он и выходит в соседнюю комнату за линзами. Она, как обычно, ждет его на кровати. Руки скрещены на груди, стопы в смешных носках шевелятся под известную только ей мелодию. Пустые глаза смотрят прямо на него, и от этого взгляда сердце сжимается, пропускает удар и громко матерится на хозяина. Сам потом страдать будешь. Он присаживается рядом, и впервые за долгое время не знает, что ему делать. Маринетт словно ждет чего-то: смотрит проницательно, губы не дрожат, руки не спешат опускаться на его плечи. Юноша вздыхает, стараясь утихомирить ворчливое сердце, и тянется руками к ее талии. - Подожди, - девушка качает головой, и Феликс замирает, не веря своим ушам. Они никогда не разговаривали на «сеансе». Маринетт закусывает губу и протягивает ладони к его лицу. Дрожащим пальцем она дотрагивается до его глаза, отводит линзу в сторону и осторожно снимает. Зеленый кружочек падает на пол, за ним следует второй. Феликс понимает, что задержал дыхание, только когда легкие опаляет огнем, заставляя юношу жадно вдохнуть живительного воздуха. Маринетт смотрит в серые, словно небо за окном, глаза и несмело целует обветренные, искусанные губы. Ее руки обвивают его шею, заставляя юношу податься вперед, углубляя поцелуй. Их первый, но далеко не последний.

Can't you see That he ain't me This is not how it's supposed to be No way I can win Guilty until proven innocent Now I'm paying for his sins It's unfair To compare Everytime you needed me I've been right there I just know I can't hold on Unless you let it go~