Чувак, да ты упорот!

— Тебе удобно, милый? — Нет, хочу восьмую подушку под попу. — Вкусно, дорогой? — Я че-то не понял, а где креветочное мороженое? — Я тебя люблю, сладкий. — Эй, ты отвел взгляд! Ты врешь мне! Я тебя ненавижу! — Ну, сука, ты доигрался!

— Тебе удобно, милый? – суетился наутро после бурной ночи Валентин, старательно размазывая сливочное масло по свежему хлебу из пекарни за углом. Из кухни разносился аромат свежемолотого кофе и поджаренного хлеба. — Какой я тебе, нах, милый? – взвился Сергей и тут же взвыл от накатившей в пояснице боли. – Не люблю все эти нежности… — виновато пробурчал он, заметив расстроенный взгляд любовника. — Тише-тише, у тебя давно не было… — И еще дольше бы не было! – ядовито заметил парень, зябко закутываясь в одеяло. Все тело мерзко покалывало и ломало, хотя еще недавно Сергей сам… о, нет, ему даже вспоминать не хотелось о том, как он резво подмахивал бедрами, мысленно благодаря заботливого любовника за обезболивающую смазку. А теперь недостаток сна, переизбыток физических упражнений и воображаемый кол в заднице не давали ему покоя. Сосредоточиться было сложно даже на собственной чашке, слова Валентина доносились как бы из-за глухой стены. — Вкусно, дорогой? – откровенно говоря, Сергей сейчас давился этим треклятым бутербродом. Ему казалось, что горло внезапно сжалось до такой степени, что и кусок туда сложно протолкнуть. — Недоуцененный. — Что? – удивился Валентин, стряхивая крошки с одеяла до того, как они попадут на простыни. — Я же просил!.. — Прости, но должен же я как-то проявлять о тебе заботу, — виновато развел руками Вал, подхватив с импровизированного подноса (досочки для нарезки продуктов) свою порцию тостов. Помолчали. Тишина лишь изредка нарушалась хрустом и прихлебываниями кофе. Сергей устало потянулся, разминая затекшие мышцы. — И все же, вкусно? – Валентин специально подорвался пораньше с утра, чтобы сбегать за свежим хлебом и сварить кофе. Он так долго ждал этой ночи… но теперь начинал жалеть о ней. Неужели, он поторопил события? — Я че-то не понял, а где креветочное мороженое? – вспылил Сергей, которому хотелось просто посидеть в тишине, закутавшись в одеяло и попытаться не думать о щенячьем взгляде Валентина, сидевшего рядом. Нет, он даже не намекал, он прямо показывал, как ему сейчас плохо. — Прости… — виновато потупился Валентин. От его былой язвительности не осталось и следа, рядом с журналистом мужчина становился заботливой наседкой. И все же, не смотря на сопротивление Сергея, Валентин весь последующий день трепетно и нежно заботился о своем любовнике, норовя закормить парня до состояния кубышки с ушами. И совсем не странно (а кто бы отказался?), что под конец воскресного морозного денька Сергей окончательно расслабился и втянулся в процесс ухаживаний. Говоря попросту – обнаглел в корягу. — Все еще болит?.. – с отчаянием в голосе спросил Вал. Ему безумно хотелось повторить то безумие, что творилось прошлой ночью. Но, видя разом побледневшее лицо любовника и его театрально закатившиеся глаза мужчина понимал, что пока ему ничего не светит. Быть в нижней позиции харизматичный и активный мужчина просто не мог постоянно. А Сергей вошел во вкус, надрывно постанывая и закусывая губы, закатывая глазки и вздрагивая для профилактики. Он просто сам не понимал, какую животрепещущую картину теперь представлял. Растрепанный, разнежившийся, томный… Парню отчаянно казалось, что его хочется жалеть, холить и лелеять. Да, пожалеть Валентину парня хотелось. Да так, чтобы после жалеть было предельно легко, и жалелка больше не зажималась так яростно. — Может, одеяло достать тёплое? – спросил Вал, когда его любовник в очередной раз вздрогнул и зябко поежился под пожирающим взглядом. — Нет, хочу восьмую подушку под попу! – и правда, под задницей Сергея уже был целый склад подушек. Валентин утверждал, что это должно помочь от прострелов в пояснице. Уж он-то знал! И снова помолчали. Вымотавшийся, но нисколько не разочарованный Валентин сел рядом с Сергеем и привалился спиной к спинке кровати, устало прикрыв глаза. Парень, было, попытался возмутиться, но усталый вид любовника расшевелил остатки совести. — Я тебя люблю, сладкий, — внезапно выдал Валентин, слабо улыбнувшись. Нет, определённо предыдущая ночь стоила того. Он на секунду приоткрыл глаза, посмотрев не несколько ошарашенное лицо журналиста, а после вновь отвернулся, погружаясь в дрему. Сергей завис, не зная, что ответить. Ужасно хотелось съязвить на эту тему, но в голову как на зло ничего не лезло. Признание смутило и обескуражило парня. — Эй, ты отвел взгляд! Ты врешь мне! – ничего лучше он так и не придумал, а вот Валентин, заметив, как резво подскочил его любовник на пятой точке и теперь яростно подпрыгивает на ней, хитро усмехнулся. — Нарываешься, — тихим шепотом предупредил Вал, смяв в ладони край простыни. — Ох, как больно, — вдруг вспомнил о своей «проблеме» Сергей. — Хочешь, анекдот на эту тему расскажу? – Сергей не видел той хищной улыбки, появившейся на лице мужчины, но чуйку и правда вновь закололо. Поздно. — Изнасиловал один грузин маленького мальчика*, — Сергей поморщился. Плохое начало анекдота — туманные перспективы для слушателя. — Мальчик ему — «вай, попа болит!» Грузин ему дает шоколадку, — вспомнились бутерброды и мороженое, схомяченные за этот день. — На следующий день мальчик снова приходит, жалуется — то же самое… на третий день приходит, а грузин ему: «Малчик, ты што, думаешь, я сам маленький не был, не знаю, сколько дней попа болит?» — Знаешь, я обещал Алексу появиться вечером, — «вспомнил» Сергей, сползая с кровати. — Буду поздно, поужинаю там же, — бочком-бочком, в сторону ванной. Они по-прежнему жили в квартире Сергея, так как тут было довольно тихо, и никто не заглядывал на огонек в самый неподходящий момент. — Поздно, доигрался! – хмыкнул Валентин, перехватывая брыкающуюся тушку любовника уже у самого порога ванной. — Но у меня там, правда, болит все… — уже более жалобно проблеял журналист, взывая к совести Валентина. — Ничего, разработаем, обработаем, и все будет как новенькое, — уверил Валентин, блаженно улыбаясь. Угрызения совести, снедавшие его весь день, отступили.