Плохой мусульманин

      Элиас — плохой мусульманин. И всегда таким был.       Он молится. Впервые за несколько дней, или месяцев, а может быть, лет. Упирается лбом в твёрдый коврик и вдруг вспоминает: чужой диван, тупая головная боль, рвотные позывы и руки Эскиля точно нежнейшие глыбы льда.       Элиас давно так не боялся быть непрощённым.

* * *

      Элиас — плохой мусульманин. И никогда ещё так не жаждал стать хорошим.       Каждый раз перед сном он перечитывает Коран — единственное, что способно помочь. Но ночью, во сне — созвездия апельсиновых веснушек на бледном лице Эскиля и холодные ладони, скользящие вверх по обнажённой линии позвоночника.       Элиас в глубине души винит кого-то там за эту тяжёлую ношу на своих плечах, с алыми, как розы, щеками проскальзывая в ванную утром.

* * *

      Элиас — плохой мусульманин. И всё слабее надежды на спасение.       Он сталкивается с Эскилем совершенно случайно на священном празднике. Такая злая ирония судьбы. Хочет как можно быстрее пройти мимо, но останавливает жадный взгляд на тонких розовых губах, вслушивается в бархатный тембр низкого голоса, а сердце смеет биться в клетке рёбер подобно загнанной птице. Эскиль улыбается. Только бы ни о чём не догадался.       Элиас понимает, хорошими не становятся; впрочем, так же, как и плохими.

* * *

      Элиас — плохой мусульманин.       Он стоит на коленях посреди своей комнаты. Не молится — зачем же молиться тому, кто заранее обрекает на такой грех? Вместо этого, вопреки последним разумным преградам, представляет: Эскилю приходится наклониться, потому что Элиас не собирается вставать на носочки.       И он плачет. Впервые за несколько лет, или месяцев, а может быть, дней.