Пустыня ящериц

Время? Оно не нужно тем, кто находится в постоянной эйфории, в постоянном наслаждении и чувстве радости. Именно поэтому мы постоянно смотрим на часы, мы постоянно опаздываем и спешим, мы не можем отвлечься от этих бегущих стрелок — мы несчастны. Место? Какая разница где, если рядом с тобой тот самый единственный человек? Именно поэтому мы тщательно выбираем маршрут прогулки, прежде чем идти гулять — мы боимся, что будет скучно. Что же имеет значение в этой жизни? На что полагаться? Что руководит всеми процессами социальной составляющей человека? Любовь. Но что это такое? Привязанность, растущая с каждым днем, симпатия, страсть, или все вместе? Любовь — это жертва. Жертва сил, времени, жертва своих желаний, жертва своих целей, все ради того, чтобы кто-то другой был счастлив. И самое интересное, именно эта жертва, отказ от привычных радостей доставляют тебе удовольствие. Ей снился сон, как ветер раздувает ее волосы, как вместе с песком они омывают ее тело. Но она не проваливается, как раньше, нет, она лежит и чувствует, как тепло распространяется по всему телу, как солнце целует ее щеки. Она чувствует спокойствие. Вокруг лишь дюны. Казалось бы, что холмы мертвы, ни единого цветка, ни травинки — ничего живого в этой пустыне. Но она знает, что они видят, она знает, что они наблюдают за ней. И вдруг, она слышит голос, до боли знакомый, но слишком размытый, чтобы понять, кто же взывает к ней. Она не может разобрать это слово… Что же это… Ее имя? Девушка очнулась в светлой комнате. Впервые за долгое время она вдохнула прохладный и свежий воздух. «Где я?» — пронеслось в ее голове. Слишком яркий свет внезапно ослепил ее, но через несколько мгновений она смогла разглядеть белый потолок и вентилятор над собой. Странные звуки были вокруг: что-то шумело, похожее на холодильник, возле уха слышался писк, а за окном… Машины? Неужели она в городе? Неужели она снова в цивилизации? Сердце стало биться быстрей, она словно заново родилась! «Дома, дома… Я скоро буду дома!» — она хотела закричать и подорваться, но пронзающая головная и телесная боли остановили ее только на мысли. Почему все так болит? Почему так ломит тело? Она попыталась оглянуться по сторонам, но как же болит шея… Краем глаза она смогла разглядеть кардиомонитор. Она что… В больнице? Как она здесь оказалась? Почему? И вдруг в ушах раздался пронзительный писк. Как же больно вспоминать о тех событиях, не только морально, но и физически, что же с ней? Вдруг, дверь отворилась, и в комнату зашел кто-то высокий, с темными волосами. Это точно был парень, она услышала голос… До боли знакомый. При чем до боли в буквальном смысле — как только она услышала его, в ушах снова раздался писк. Почему, черт возьми, ей так тяжело думать? — Ты наконец-то пришла в себя! Не волнуйся, скоро придет доктор, — парень сел на колени возле кровати и нежно дотронулся до руки девушки, — Боже… Ты жива… Я боялся, что больше никогда не смогу с тобой поговорить… — Це… Цецилий? — она внезапно вспомнила его имя, хоть сознание до сих пор и было покрыто пеленой. — Да, да, (Т.И), это мое имя, доктор говорил, что скорее всего ты частично потеряешь память, но, я надеюсь, все обойдется, — он нервно, но аккуратно поглаживал ее пальцы. Как же он скучал по ней, как же он скучал по ее голосу. Он приходил каждый день, приносил ей любимые фрукты и цветы, в надежде, что именно сегодня настанет день, когда она проснется, и боялся, что она никогда не придет в себя. — К сожалению, но… Это правда. Цецилий, почему я здесь? Почему я не чувствую ног начиная от колен? — вдруг, он будто застыл, перестал поглаживать ее руку, перестал дышать. Она почувствовала напряжение, исходящее от парня. — (Т.И)… Мне очень жаль но… Тебя сбросили с того обрыва, ты помнишь ущелье в пустыне? — но девушка в недоумении: какое ущелье? Какая пустыня? И снова этот проклятый писк в ушах, но что-то приходит на ум, и вдруг… Она видит. Она помнит. Кто-то неизвестный и явно нелицеприятный в ярости и с криками бросился в направлении (Т.И), он подхватил ее и побежал к обрыву. Она слышала как разные люди кричали ему остановиться, как Цецилий ринулся за ним вслед, и как кто-то кричал ее имя… Кто-то, кого она и боялась и возжелала, кто-то, к кому она испытывала огромное количество эмоций и чувств, но… Она не помнит его.

***

Девушка на инвалидном кресле в компании с темноволосым и высоким парнем медленно приближались к огороженной территории. От высоких серых стен веяло холодом и опасностью. Они приближались к непростой тюрьме. Доступ к данному объекту могли получить не просто определенные люди, а избранные единицы. — Ты уверена? — спросил девушку Цецилий. Прошло несколько месяцев с того момента, как к ней стала возвращаться память, как она смирилась с тем, что ее троих друзей зверски убили по дороге в Нью-Мексико. Но сны не покидали ее, сны о пустыне, в которых тот самый голос взывал к ней, он молил, чтобы она пришла к нему, чтобы она вернулась. Но девушка не могла вспомнить его и те события, ведь никто, кроме нее, там не был. Как бы она не пыталась, она не могла вспомнить ни его лицо, ни его имя, ни то, что они пережили, но она знала, что что-то ужасное произошло с ней, ведь каждый раз при упоминании пустыни ее тело по инерции бросало то в жар, то в холод, она начинала дрожать и ей хотелось плакать. — Как никогда в своей жизни, — ответила она, — Возможно, это была ложь, но обратной дороги нет, ведь ворота, со звуком, уведомляющим о чьем-то входе, открылись. Заходя в само здание, она последний раз взглянула на парня, которому вход далее был запрещен, и канула в неизведанное. Метр за метром, с каждым оборотом колес она чувствовала, будто не она приближается к чему-то, а что-то приближается к ней. Мрачные коридоры будто сдавливали ее, и даже сырой воздух подземных проходов не спасал от сухости в горле и болезненного удушья. Ей было страшно. Кто же ждал ее там, в конце коридора? И вот, когда она добралась до нужной комнаты, когда сопровождающий открыл дверь и она попала внутрь… Она почувствовала, будто что-то, что ее душило, наконец-то отцепилось и исчезло. Но тут же она оцепенела, она не могла пошевелиться, она будто попала в вакуум из своих страхов и переживаний. Он стоял к ней спиной, на ногах и руках его были цепи, серые волосы зачесаны назад. Он не знал, кто к нему пришел, он не знал, что это была она. Та, из-за кого он сейчас здесь, та, из-за кого он стал более человечным, та, кто поменяла все в его жизни. Он повернул к ней голову, но не поднял глаза. — Ли… Ли… Лизард? — она вспомнила его имя, она вспомнила его, вспомнила все, что чувствовала, и по ее щекам потекли слезы. Неужели она могла забыть того, кто держал ее в плену, неужели она могла забыть как она… Любила его? Ненормальной, нездоровой любовью, с жалостью и отвращением, со страстью и ненавистью, но любила, и любит сейчас. Он упал на колени и с широко раскрытыми и дрожащими глазами, не веря, что это все-таки она, не веря, что теперь она прикована к инвалидному креслу, медленно подползал к девушке. — Это ты… (Т.И)… Ты жива, — он обхватил ее ноги на сколько это позволяли связанные руки и коляска, и продолжал что-то бормотать себе под нос, — Прости, прости меня за все… Прости, что из-за меня ты не сможешь ходить, прости… Я ненавижу себя… Они застыли в этом положении надолго. Он все плакал у нее на коленях, извинялся, а она пыталась успокоить его, пыталась вспомнить, за что же он извиняется? Его пальцы впивались в ее голени, но она не чувствовала их, и больше никогда не сможет почувствовать. Но она чувствовала, как ее одежда промокала от его слез. Как это странно, видеть, как плачет монстр. Цецилий рассказал ей, что именно этот… Человек убил их друзей, что он причинял ей страдания, но какие — знает только он, и возможно, общение и встреча с ним помогут ей вспомнить события этого лета. Вспомнить, почему лишь упоминание о песках бросает ее тело в лихорадочную дрожь. Перед тем, как сесть в машину, она ещё раз посмотрела на здание, окутанное страданиями. Она вернётся туда, и ещё не раз, ведь она пообещала себе и ему: «Я вспомню все, я вспомню тебя, даже если на это уйдет вся жизнь, но я вспомню, почему я тебя люблю… и почему я тебя ненавижу».