Океаны

- Ты прелестна, Соня. Прелестнее всех на этом свете, - говорил Николай своей кузине, ласково держа ее за руки, проводя большими пальцами по ее мягкой коже. Улыбаясь самой лучезарной улыбкой, чуть прикрывая свои яркие глаза, она поджимала хрупкие плечики и отводила взгляд. Пред рассветом Ростов мечтал о той улыбке, мечтал о тихих, немых поцелуях где-нибудь в укромном месте, где никто их не увидит. Его мысли перед сном занимала лишь она, самое очаровательное и милое его сердцу существо. Каждое его отступление на войне он думал, что бы она сказала на его бегство? Ростов, казалось, видел это безмерное разочарование в ласкающих глазках, которые минуты назад сияли в его воспоминаниях романтично и влюбленно. "Но... может, она и не узнает", - думал он с надеждой, вглядываясь в далекие звезды над своей головой. Ее образ был повсюду с ним. Как ему было мило, что ее любовь достигает такого расстояния и греет его в моменты бесчеловечного терзания своей души. Прикрывая глаза, он видел ее нежный образ, видел, как она призраком шла рядом с Наташей, иногда ласково хватая ее за руку. Но время шло, и милый образ таял. Моменты терзаний стали слаще, ведь Соня больше не могла успокоить, не могла стать причиной большего позора, чем он казался Ростову. Его страданий не разделял никто, никто не желал ему помогать. Словно ангел, пришел в его сердце образ Александра. Красивый, молодой император, в конно-гвардейском мундире, в треугольной шляпе, надетой с поля, своим приятном лицом и звучным негромким голосом грезился Николаю. Сердце громко начинало стучать, заглушая мысли, стоило ему только произнести его имя. Он бы умер за своего государя, умер бы за одно его слово, обращенное к нему. Ростов был влюблен, словно мальчишка, до умопомрачения. Порой он не мог дышать, говоря наедине с самим собой об императоре. Он знал, что даже Болконский говорил с ним, его далекой мечтой. Но однажды и он должен был встретиться с ним лицом к лицу. Возможно, именно тогда Ростов и расскажет о своей преданной любви. Сквозь битву на Аустерлицком поле он искал любимые им столь сердечно голубые глаза. Он слышал все: смех французских солдат, сражавших бойких русских ребят, крепкие и мужественные голоса юных офицеров, кровопролитные звуки беспощадной бойни, - но он так и не услышал звучного, будто бы совершенно неживого голоса государя. Его искренние переживания за излюбленного императора заставляли Николая нервничать, из-за чего он только сильнее погонял свою лошадь. Узнав Александра во всаднике с белым султаном, Ростов замер, потакая своему сердцу. Он был счастлив, что видел его. Он знал, что мог, даже должен был прямо обратиться к нему и передать то, что приказано было ему передать от Долгорукова. Но Николай млел, слегка дрожал и не мог приблизиться больше. Его речи, что он каждый день слагал в своем воображении, не были при нем. Пока он медленно, со истекающим кровью сердцем отъезжал от государя, капитан фон Толь составил компанию императору и что-то с жаром рассказал ему. Ростов видел, как государь, закрыв лицо руками, видимо, заплакал. На пару мгновений они встретились взглядами, но Александр не придавал этому значения. На лице Николая изобразилось невиданное им самим страдание за боль своего императора, ведь он мог только считать, что понял причину его блестящих в голубых глазах кристальных слез. Это страдание было так глубоко в его сердце, что каждую ночь он думал, что тогда был обязан успокоить своего императора. Был обязан упасть пред ним на колени, пустить в объятья, приняв на грудь его величавую голову, окропить свой мундир его слезами, крепко расцеловать его бледное лицо и ласковые руки, прильнуть к тонким губам... Он так хотел показать ему свою преданную любовь, но его слабость стала причиной его глубокого горя. Даже вернувшись домой, он думал о государе каждую свободную минуту. Ему, как и прежде, была милее всего Соня, он горячо любил ее, но вся его великая страсть была направлена лишь Александру. Он целовал ее руку, думая, что однажды расцелует руки своего государя. Он верил, что они нежны и ласковы. Все их нередкие разговоры уходили почти в никуда. Он знал, что, когда он признается в любви своему императору, их разговоры никогда так не кончатся. Они будут говорить, заканчивая не печальными, давящими на душу паузами, а страстно, желая говорить вечность. Перед сном ему грезились глубокие, как океаны, глаза Александра, а в голове вертелось, словно старый вальс, пылкое "люблю". Оно кричало в нем, билось, вырываясь из клетки в его душе. "Люблю! Я вас люблю, как никого на свете не любил, мой государь..." - вторили его мысли, и в руках будто бы появлялось пылающее чужое тепло. - Я вас люблю, люблю сердечно. Поверьте, вас разлюбить я не сумею. Соня снова, улыбаясь и поджимая свои чувственные плечики, слегка отводит взгляд. Она кому угодно бы отказала ради Николая. И Ростов кому угодно бы отказал, лишь бы после этих слов заполучить свой верный поцелуй от пылко любимого Александра.