The scream of truth/Крик истины

      Случилось это холодным зимним вечером. Большие пушистые хлопья снега падали на землю, образуя сугробы. Белая изморозь покрывала деревья, кусты, заборы, и только дом, что находился у самого озера, не был ею захвачен. Напротив дома стоял босой мальчик, наспех одетый в одну длинную футболку, перепачканную в саже. Он стоял неподвижно, словно мраморная статуя, и с чувством полного опустошения и страха, смотрел как яростные языки пламени все сильнее «обнимают» дом, который до этой роковой ночи был наполнен только любовью, теплом и уютом. Мальчику не было холодно, ведь жар, что исходил от пылающего здания, окутывал его, обжигая кожу.       Большие карие глаза, лишённые каких-либо эмоций, были прикованы к белой стене больничной палаты. Врач бережно обрабатывал обожжённые участки кожи, стараясь не причинить ещё больше боли столь маленькому и хрупкому созданию.       Мысли Джереми напоминали свирепый водоворот воспоминаний. Счастливые лица родителей сменялись гримасами ужаса и паники, яркие воспоминания о Рождестве тут же искажались, а вместо них проявлялись ужасные картины сегодняшней ночи. Крик матери, что так отчаянно звала своего мужа, доносился до соседних участков, но, к сожалению, он её уже не мог услышать… Кабинет, в котором находился Джеймс, уже был охвачен огнём и частично обрушен. Спотыкаясь, Амелия бежала к выходу, прижав к груди еще сонного ребёнка. Она лишь успела отбросить его наружу, прежде чем большая балка преградила ей выход.       Неожиданно мысли мальчика прервал скрип распахнувшейся двери. В палату вошёл высокий мужчина, одетый в чёрное пальто и строгий костюм. Мальчик внимательно следил за приближающимся к нему мужчиной. Элиот присел на кушетку рядом с Джереми и слегка приобнял того. Так они просидели довольно долго, пока мужчина не заговорил: — Джереми, я — твой дядя. Меня зовут Элиот, теперь ты будешь жить со мной, — сказал он отрывисто, поглаживая голову мальчика.       Только сейчас Джереми до конца осознал, что родителей нет, и они уже никогда не увидятся. Он вжался в пиджак мужчины, и по щекам потекли солёные капельки слёз. Элиот продолжал гладить мальчишку по мягким тёмно-русым волосам.

***

      Наступило утро. Тоненькие струйки солнечного света проглядывали сквозь занавески, слепя опухшие от слёз глаза. Джереми поднял голову с колен мужчины, осматривая палату в надежде, что всё случившееся было лишь дурным сновидением. — Доброе утро, малыш, — тихо обратился Элиот, — нам пора. Скоро всё образуется, я позабочусь о тебе.       Всхлипывая, мальчик вытер остатки слёз с глаз и одарил мужчину печальной, такой чистой и светлой улыбкой.